Неделя, не больше

Уже которая ночь проходит для Мина несносно тяжело. И он даже начал молиться, лишь бы его продолжили мучать собственные мысли. Но в реальности в соседней комнате мать ссорилась с отчимом, и даже закрытая дверь не могла спасти от криков. По идее, она должна была больше заботиться о собственном сыне, ведь этот год очень важен для его будущего. Видимо, личная жизнь и собственная обеспеченность беспокоили её намного больше. Юнги накрывает голову подушкой, упираясь носом в жёсткий матрац, и вспоминает не самым добрым словом отца, который бросил их семью несколько лет назад. Ведь именно из-за этого мать спилась, начала вести разгульный образ жизни и потихоньку превратила их дом из уютного в обычное место ночлега. За стенкой слышится, как мужской голос посылает несколько раз нахуй, а женский, с хрипами, желает скорее сдохнуть. Что-то ударяется об стену. Две таблетки, запитые минералкой. Больше ничего не слышно. Юнги кажется, что голоса и не смолкали ночью, пока он спал. Но, на самом деле, у его мамы работа с шести утра, и она будит всех в доме своей небрежностью и отсутствием уважения к кому-либо. Дядя Чон, а называть его своим «папой» у Юнги язык не поворачивается, не добавляет к общей картине ни одной положительной эмоции. Наскоро собравшись, Мин уже собирался уходить, но застал почему-то всё ещё стоящую во дворе мать. Она хочет уйти, но Чон не даёт ей сделать и шага, схватив за руку. Юнги хоть и старается обходить их перепалки стороной, но всему когда-то приходит конец, как и терпению Мина. Он уже даже открыл дверь калитки, как услышал весьма не лестное высказывание в сторону сперва себя, а затем и мамы. Какой бы она ни была, Юнги старался сохранить лишь положительные воспоминания, что ему периодически даже удавалось. — Не смей так отзываться о ней! — со злостью огрызнулся Юнги. Чон обернулся к нему своим небритым несколько дней лицом и вопросительно поднял бровь. — А ты что, разговаривать умеешь, пиздюк малолетний? Закрой рот и иди куда шёл, пока тебя ветер не сдул! — Юнги краем глаза уловил, что он таки отпустил мать. Спровоцировать мужчину было легче простого, он не любил, когда ему перечат. Чон схватил его за грудки. — Пусти, ненормальный! А то ещё бешенством заражусь от тебя, — он косо глянул на мать, пытаясь рукой указать ей, чтобы пошла в дом, но она там и стояла на месте. — Что ты сказал?! — но ещё больше он не любил, когда его иерархию «кто сильнее — тот и прав» нарушали. — Что слышал. Слюной не брызгай, пожалуйста, — Юнги старался сохранить как можно более отстранённый вид, хотя внутри давно уже умер пару раз, ведь Чон не раз поднимал руку и на него. — Ну ты допиздишься, недоносок, — он сжал рубашку Юнги в кулак, а другой рукой замахнулся для удара. В порыве гнева они не заметили, как калитка тихо скрипнула и эту картину теперь наблюдает ещё один человек. Ким мог стерпеть всё до этого момента, хотя и до него еле сдерживался. Он перехватил руку мистера Чона и сжал её у запястья, наверняка оставляя фиолетовые пятна. Ожидая удара, Юнги зажмурил глаза, но когда его не последовало, удивлённо уставился на Намджуна. Да и не только он, на него уставились две пары глаз и одни заплаканные — матери. Муж мамы пару раз пытается выдернуть руку, но тут же сдаётся, отступая. Рука Намджуна гораздо крупнее его, она крепко обхватывает его, сравнительно, маленькую ручку. Они не говорят ни слова, но всем и так понятна сложившаяся ситуация. Ким подавляет, по сравнению с ним, хилого мужичка, который вмиг теряет свою невидимую корону из бумаги. — Юнги. Выходи, — Ким тихо говорит это, пытаясь контролировать ситуацию, что получается у него безукоризненно. Мин послушно берёт свой рюкзак с асфальта и выходит, не смея ослушиваться. Намджун резко отпускает руку мужчины и тот почти падает, чудом оставаясь на ногах. Не медля ни секунды, он выходит за территорию дома и, ловя холодную ладошку Юнги своей, уводит его подальше. Они идут молча, Мину откровенно стыдно за эту сцену. Ему было даже не так стыдно, когда Ким застал его тогда после уроков. Кто бы мог подумать, что для Юнги он сейчас будет единственной опорой и поддержкой. Он ненавидел свою семью. Даже слово «семья» стало для него отвратительным и в корне неправильным. И как бы он не старался изменить этот факт, все вокруг, казалось, были против этого. Джун смотрел на дрожащего мальчишку и, честно, не знал, как ему помочь. Он никогда не умел говорить успокаивающие слова, напротив, все его попытки помочь заканчивались еще большей истерикой, чем до них, попыток. Ещё было довольно много времени до школы, и Ким вообще рассчитывал разбудить Юнги, но что-то не срослось. Недалеко от дороги, по которой они шли, была площадка. За небольшой деревянный стол, покрытый лаком, Ким усадил парня и всунул бутылку с водой. Тот трясущимися руками пытался открутить крышку, но ему это абсолютно не удавалось. Намджун отобрал обратно и справился с ней за долю секунды, а затем вручил обратно. Мин сделал пару глотков, чудом не облившись, и вернул воду хозяину. Ким отставил бутылочку на стол подальше и слегка приподнял голову Юнги за подбородок, заглядывая в холодные отстранённые глаза. Будь у него фонарик под рукой, он бы, несомненно, проверил реакцию зрачков на свет. Но, во-первых, фонарика у него нет, а во-вторых, из-за линз он всё равно не заметит разницы. Пока он всматривается в глубину глаз, Мин отдёргивает голову, освобождаясь от захвата. Намджун садиться напротив него, в каком-то роде расслабляясь. — Слушай, а тебе говорили, что ты много грубишь людям? — Киму порядком поднадоела тишина, царившая вокруг них. Мин посмотрел на него, как на дебила и показательно фыркнул. — Да ладно тебе, принцесса, не закрывайся в своём ледяном замке! — И ты серьёзно думаешь, что после этой фразы у меня нет права тебе нагрубить? — по лицу Джуна было видно, что он понятия не имеет, о чём речь, — Ладно. Слушай, я тебе, конечно, благодарен, но… Не стоит вмешиваться в мою жизнь. Правда, я в порядке. Намджун прекрасно видел, какой Мин отвратительный лгун. Но, естественно, объяснить, что он не в порядке, и что вся эта ситуация — это вообще за гранью нормы, ему не получится. В семье не должны случаться ситуации, когда один из родителей поднимает руку на ребёнка. Это уже не говоря о мате через каждое слово. Для Кима такое было нонсенсом, он даже не знает, как быть в этой ситуации. — Иди сюда, — Намджун похлопал по месту на скамейке рядом с собой. — Что? Не сходи с ума, Ким Намджун. — Да господи, я ни на что не намекаю. Просто иди сюда. Он мог понять подозрительность Мина. На его месте, Ким бы тоже искал подвох во всём и вся. Но Юнги встаёт, оставляя рюкзак на скамейке, и пересаживается поближе к Джуну, буквально проваливаясь в его объятия. Ему кажется, что Ким может работать обогревателем, от него идёт жар, подобно его натуре. Для Юнги он как любимый плед, только пахнет по-другому. Но такой же большой и тёплый. У него в объятиях уютно, и Мин сам не замечает, как засыпает. Таким спокойным, естественным сном, которого так не хватает. Ким, глядя на эту картину, только тихо вздыхает, заведомо смиряясь с затекшим плечом. Он никуда не спешит, и, если уже говорить честно, то не против прогулять первый урок. Благо, все проблемы можно решить одним звонком классному руководителю под предлогом «внезапного похода к врачу». Целый день Намджун не пристаёт к Юнги в школе, никак не задевает, не пытается зажать в углу. У Мина даже пробежала мыслишка, не загнулся ли он где-нибудь, но все его надежды разрушается, когда он видит Кима на горизонте. Сегодня у него баскетбольная тренировка, и Юнги мог поклясться, что допоздна. Ему и самому нравился этот вид спорта, но физические данные подвели его и в этот раз. Ещё бы, как ему тягаться с такими, как Намджун. А вся команда была как на подбор. Хотя, задерживались там, действительно, лучшие. Ким догнал Мина немного запыханным. — Ты что здесь забыл? Или для тебя упражнения стали необязательными? — Мин первый заговорил в своей, уже привычной манере, с Кимом. — Есть такая штука, перерыв называется. Слыхал? — Ким вздёрнул бровь, — Ты уже домой? Не хочешь понаблюдать за моими шикарными бросками? — Если это сарказм, то с удовольствием. А так, нет, не интересует. — Ащ, ну не будь таким вредным. Намджун схватил Юнги за локоть и приложил к ближайшей стенке. Мин только и успел, что пикнуть что-то матерное, как оказался прижат к прохладному бетону. Над ним нависал Ким, который своим телом преградил все возможности умыкнуть. Казалось, он даже свет собой закрывал. Но на самом деле он улыбался. Лишь потому, что его это всё забавляло. Или потому, что такой милый Мин сейчас прямо перед ним, и никуда не денется. Ну, или на крайняк, потому что это всё, как в дораме и в его жизни ещё такого не было. А возраст такой, что хочется пробовать всё и сразу. Только, для Мина это совсем не дорама, а развлечений в жизни ему и так хватает. И он думает, что его прокляли, ибо ну у кого может быть столько неприятностей сразу? … Да и дорамные истории так не начинаются. Руками Ким опирается о стену, ровно напротив головы Юнги, хотя для него самого это высота плеча. И он наклоняется ближе к Мину, только потому, что хочется. Юнги даже прикрывает глаза, пугаясь. И если бы не окрик тренера, он бы завершил задуманное, но Мин чувствует только лёгкое прикосновение губ на лбу. Юнги вздрагивает, чёрт знает, почему вообще. А когда открывает глаза, рядом уже никого. Ким исчез, словно дуновение ветра. Он съезжает по стене вниз, пачкая об неё форму. Может, ему показалось?.. Нет, такое не кажется. Юнги касается лба, но ничего необычного не замечает. Ветер раздувает его белоснежные волосы и задувает в глаза пыль. Он зарывается в них рукой и почему-то хочется плакать. Ах да, это пыль… Юнги боится, что однажды Ким окончательно исчезнет, как этот ветер. Настолько же быстро, как и появился в его жизни.