Шрамы над бровью и небо над головой

— Я, блять, жизнь тебе спас вчера, ты не посмеешь от меня избавиться! — Кол сокрушается все утро, но Кирстен как и всегда делает вид, что его не существует. По правде говоря, так оно и есть — его не существует, но, бля, кого вообще интересуют детали? — Если бы не ты, её не пришлось бы спасать, — отвечает Кирстен, сплевывая зубную пасту в раковину и убирая зубную щётку на место. — Привет, Мэтт, — она улыбается кузену, который проходит мимо двери в уборную, хмурый и непонимающий как всегда, когда замечает подобную картину. Кол закатывает глаза и фыркает. — Так сложно привыкнуть, Донован? — орет он Мэтту, временами считая его едва ли не членом семьи, учитывая, сколько времени он проводит в его доме. — И, кстати, я видел, что ты делал с моей сестрой, вонючий маленький извращенец. Кирстен качает головой и улыбается, когда проходит мимо первородного, на ходу стягивая с себя майку, уже давно не стесняясь Кола, который и не смотрит в ее сторону — чего он там не видел, да? — Что ты сказал ему? — спрашивает она давно интересующий ее вопрос, и достает из шкафа водолазку, чтобы скрыть следы на шее — следы длинных пальцев Паркера. — Вчера, — дополняет она, одеваясь. Кол, который стоит позади нее, изучает взглядом ее голую спину, задумчиво, тихо, с интересом, поднимает голову, и их глаза пересекаются в зеркальном отражении. Кирстен всегда выглядит замученной по утрам, опустошенной что ли, уставшей, словно ни секунды не спала, но Кол находит в этом нечто очаровательное. — А ты избавишься от меня? — вскинув бровь, спрашивает он. — Да, — без запинки отчеканивает Кирстен, равнодушно и безжалостно. Она пожимает плечами, поправляя надетую через голову водолазку, смотрит на немного растерянного Кола и на секунду замирает. Она никогда не видела его таким. — Тогда не скажу, — хмыкает Кол. Кирстен пожимает плечами, продолжая выглядеть такой же безразличной, и спускается на первый этаж, чтобы позавтракать. Кол не следует за ней как обычно, он остаётся в комнате, что кажется Кирстен до боли странным и необычным. Обиделся что ли? Она старается воспринимать это легкомысленно, без тяжёлых мыслей, несмотря на то, что полночи провела в раздумьях о том, какого ей будет избавиться от Кола Майклсона. Конечно, он та еще заноза в жопе, но она провела с ним около года, больше, чем с каким-либо другим мужчиной в своей жизни (с Дрейком они были вместе три месяца, прежде чем он сделал ей предложение). Это, наверное, самые серьезные отношения в ее жизни. И хоть Кирстен старается воспринимать его не слишком серьезно, глядеть на него свысока, игнорировать, оскорблять, ненавидеть и желать задушить, Кол уже давно стал частью ее. И она садится на стул, опираясь локтями о стол, и качает головой, тяжело вздыхая. Она провела с ним неимоверное количество дней и ночей. Они ругались и мирились, веселились, грустили, пили (ну, она пила), засыпали рядом друг с другом (ну, она засыпала, а он притворялся, что это делает), делились своими прошлыми, несбывшимися планами, рассказывали истории из жизни. Боже, кажется Кирстен знает его лучше, чем собственного жениха. — Кол! — кричит она, надеясь развеять свою догадку. — Твою мать зовут Эстер? Кол! — Чего ты так орёшь? — кривится он, пугая ее своим внезапным появлением, заставляя вздрогнуть и схватиться за сердце. Кирстен качает головой и требовательно смотрит на него. — Да, — через минуту отвечает он. — Эстер. А что? — Ничего, — качает головой Кирстен. Она даже имя матери Дрейка не знала. И как она может избавиться от него теперь?