Ева для Змея

      Орочимару до сегодняшнего дня никогда не доводил себя до чакроистощения. До обычного – сколько угодно. Увлекшись экспериментом, он мог сутками торчать в лаборатории, забывая про сон и еду, но чтобы угрохать весь резерв чакры на одну технику – это было впервые. Он посмотрел на часы, висящие над дверью. Половина шестого. Он начал в половине одиннадцатого, значит, провалялся без сознания почти семь часов. Скоро придут подчиненные, значит, надо вставать и оценить результат.       Ничего. Техника не сработала. Тело по-прежнему находилось в бессознательном состоянии. Орочимару бессильно опустился на стул и уронил голову на руки. Два года работы насмарку.       Уже давно он проводил опыты по привитию разного типа геномов подопытным людям. Он испробовал и взрослых, и детей, а в последний раз работал с яйцеклетками. Из двадцати восьми эмбрионов тринадцать погибли до конца первого триместра, еще семь – к шести месяцам, два чуть-чуть не дотянули до «рождения», а пятеро умерли через несколько месяцев. И только один после девяти месяцев «внутриутробного» развития «рождаться» не захотел, а начал интенсивно расти, за месяц проходя год развития обычного ребенка. Сейчас тело достигло биологического возраста тринадцати лет, но упорно не желало «просыпаться». По иронии судьбы, тело оказалось женского пола. Обнаружилось это не сразу, только когда у эмбрионов начали формироваться наружные половые органы. То ли лаборанты просмотрели, то ли сам Орочимару проморгал, но девочка просочилась в ряды подопытных, и мало того, умирать не собиралась. Уничтожить эмбрион у Орочимару не поднялась рука, поскольку развивался он лучше остальных.       После «рождения» организм начал интенсивно поглощать питательные вещества и чакру, так что бокс пришлось круглосуточно запитывать от четырех операторов. Десять дней назад Орочимару, зайдя с утра в лабораторию, был поражен тем, что около бокса находился только один лаборант. Остальные бессовестно спали на полу. Сказать, что он был в ярости – ничего не сказать. Как он не разнес лабораторию и не поубивал подчиненных, непонятно. Сумев взять себя в руки, он выслушал лепет старшего по смене. Оказывается, поздно вечером тело перестало принимать чакру. Пришлось убрать одного оператора. Через пару часов убрали и второго. К приходу Орочимару остался последний лаборант, да и тот сказал, что его чакра лишняя. После обследования выяснилось, что тело вполне справляется собственными ресурсами. Потребление питательных веществ тоже заметно сократилось. Четыре дня назад Орочимару даже решился вытащить тело из питательной среды. Теперь оно просто лежало на столе и функционировало так, как у любого нормального человека. Только в сознание не приходило.       Все это напоминало ситуацию с людьми, оказавшимися в коме после тяжелой травмы. Кто-то даже сказал, что в этом случае тело остается, а душа улетает. Это высказывание и навело Орочимару на идею создать технику призыва свободной души. Ведь в созданное им тело душа еще не прилетела.       С Эдо Тенсей Орочимару был знаком, даже выучил на всякий случай. Но техника нечестивого воскрешения здесь категорически не подходила. Хотя кандидатов на роль жертвы было предостаточно (камеры никогда не пустовали), а тело для «подселения» было живым, то есть затрат собственной чакры на поддержание техники в принципе не требовалось, у Орочимару не нашлось, так сказать, кандидатов в воскрешенные. Те, кого он знал, были слишком яркими личностями, либо его личными врагами, и все сплошь сильными шиноби, и даже несмотря на печать подчинения, нашли бы способ освободиться и сделать жизнь призывателя нерадужной.       Фуши Тенсей тоже не годилась. Во-первых, тело, несмотря на молодость, красоту и генетическую близость, было совершенно неразвито физически, а системы циркуляции вообще находились пока в зачаточном состоянии. После переноса Орочимару не смог бы применить ни одну, даже самую захудалую технику, а оказаться беззащитным, да еще и на долгое время, ему очень не хотелось. Во-вторых, неизвестно, как тело отреагирует на вселение такой сильной души. Может, отторгнет ее или вообще помрет. И что тогда делать? Ну и наконец, ему не хотелось становиться женщиной. Его пол его полностью устраивал. Хотя для шиноби пол не так уж важен. Гораздо важнее умения, навыки, способности, кеккей генкай. Если полученный организм удастся оживить, а затем подготовить должным образом и раскрыть способности, заложенные в геноме, а других вариантов не будет, что ж, можно попробовать.       Так что, просидев трое суток за раздумьями и расчетами, Орочимару придумал вариант техники призыва свободной души. Благо, свободных неприкаянных душ всегда было хоть отбавляй.       Вчера, дождавшись ухода сотрудников и запершись в лаборатории, он приступил к выполнению своего плана. Десять печатей – чакра начала закручиваться вокруг него, двадцать четыре – руки начало сводить от избытка энергии, тридцать семь – он почувствовал, что из него словно вытягивают собственную душу, сорок две – и за ослепительной вспышкой последовала темнота.       Он очнулся через семь часов на полу с признаками чакроистощения. Техника не сработала. То ли печати не те, то ли свободной души, добровольно согласившейся прожить вторую жизнь, не нашлось.       Орочимару встал и проверил тело. Все как всегда – дыхание, пульс, давление… Тело не повреждено, значит, можно еще подумать, восстановить чакру и попытаться снова. Надо отдохнуть.       Легкий вздох.       Орочимару обернулся и пристально посмотрел на лежащую девочку. Показалось? Нет, длинные ресницы дрогнули, и она открыла глаза. Орочимару затаил дыхание и ущипнул себя за руку. Все верно, он не спит.       Девочка некоторое время смотрела на потолок, а потом перевела взгляд на него. Она долго рассматривала склонившегося над ней ученого, а потом попыталась что-то сказать. Голос не слушался, и Орочимару наклонился ниже, пытаясь разобрать слова. Совершенно незнакомые ему, среди которых он неожиданно услышал собственное имя. А вот это уже интересно.       – Кто ты и откуда? – девочка не услышала вопроса, и Орочимару повторил его громче.       В ответ – опять набор непонятных слов, среди которых почему-то оказались «здравствуйте», «спасибо за еду» и «простите».       – Ты не понимаешь меня?       Девочка замотала головой и ответила что-то, вероятно, говорила, что не понимает. Орочимару снова опустился на стул и задумался. Все страны их мира говорили на одном и том же языке. Если подселившаяся личность его не понимает, то она либо из-за большого барьера, либо вообще из другого мира. Но тогда откуда она знает Орочимару – она явно узнала его и назвала по имени? Если она знает Орочимару, то, вероятно, знает и еще кого-нибудь. Но без знания языка проверить это невозможно. Проблема!       Орочимару почувствовал приближение знакомой чакры. Данзо! Только его не хватало. Он вскочил и приказал девочке молчать. Всем понятный знак прижатого к губам пальца она поняла и согласно закивала.       Данзо первым делом посмотрел на стол с результатом эксперимента. Девчонка смотрела в потолок и притворялась растением, никак не реагируя на присутствие постороннего человека. Понятливая.       – Я вижу, ваш эксперимент увенчался успехом?       – Пока не могу сказать точно, мне нужны дополнительные исследования.       – Я хочу получить отчет как можно быстрее. Прислать вам людей?       – Нет, спасибо, – Орочимару очень старался говорить безразличным тоном. Только людей Данзо ему сейчас и не доставало. Самому бы разобраться. – Я хочу сначала сам все проверить, может, это временный эффект. Сегодня к вечеру я предоставлю подробный отчет и прогноз по развитию объекта. Вы, разумеется, имеете право проверить мою работу, но, думаю, ваши люди придут к тем же выводам.       Данзо надменно кивнул и выплыл из лаборатории. Орочимару перевел дух и начал ходить по комнате, напряженно думая о сложившейся ситуации. Отчет требуется максимально правдивый, потому что Данзо дураков не держит, и подлог или обман вскроется быстро, но в то же время узнать, что в этом теле пришлая неизвестно откуда душа, явно развитая, да еще и осведомленная о некоторых личностях, не должен никто. Данзо обязательно пришлет кого-нибудь из менталистов, а пускать посторонних в эту голову нельзя. Как быть?       Девочка что-то прошипела, и Орочимару вспомнил о ее присутствии. Он решил проверить одну из своих догадок и знаками спросил ее о посетителе. Девочка нахмурилась, а потом произнесла: – Шимура Данзо.       Так, значит, она знает не только Орочимару. Но его она не испугалась. То ли не знает, какими делами он занимается, то ли еще не поняла, где оказалась. Это, кстати, один из наиболее вероятных вариантов. Если душа недавно освободилась от прежнего тела, то она может и не понимать, что переместилась в другой мир, в другое время и в другое тело.       – Ты действительно ничего не понимаешь? – обреченно спросил он. В ответ – набор непонятных слов, мотание головой и сочувственный взгляд.       Орочимару сел на стул и крепко задумался. Физические параметры тела он знал как свои пять пальцев, геном составлял сам, так что дать точный прогноз по развитию для него не составляло труда. Тело в отсутствие физических нагрузок слабое, мышцы практически не развиты, а кости, вероятно, довольно хрупкие. Так что первоочередная задача – научить девочку нормально передвигаться, а уж потом начинать хоть какие-нибудь тренировки. Системы циркуляции чакры пока обеспечивают только функционирование организма, но это тоже поправимо. В перспективе девочка может дорасти до уровня чунина, на большее пока рассчитывать рано. Геном получился устойчивым и скорее всего без проблем передастся детям. Вот за это Данзо может уцепиться и превратит девочку в живой инкубатор, заставляя вынашивать детей чуть ли не с первой менструации. Это как раз легко предотвратить. Период полового созревания на подходе, вероятно, именно из-за этого тело и прекратило интенсивно поглощать чакру и питательные вещества. Репродуктивная система, да и весь организм, однако, не выдержит нагрузку беременностью еще долго, лет пять как минимум, так что время для маневра имеется.       А вообще мысль хорошая, надо ее хорошенько обдумать. Получить новое тело, еще более генетически близкое, хорошо подготовленное, естественным путем весьма заманчиво. И пусть ждать придется почти два десятка лет. Для человека, стремящегося к бессмертию, это не срок. Вот, еще один вариант нарисовался.       Главная проблема в ее голове. Мозголомы из клана Яманака легко прочитают все, что в ней содержится. Языка девочка не знает, но ведь воспоминания состоят не только и не столько из слов, сколько из образов и чувств.       Есть, правда, одна идея, которая даст фору в пару лет.       Орочимару встал и подошел к столу. Девчонка опять уснула. Надо переложить ее на кушетку, а то упадет во сне со стола и сломает себе что-нибудь. И одеть не помешает.       Уложив ее спать, Орочимару запер лабораторию и отправился домой.

***

      Мне снилась моя смерть. Неприятно, особенно когда ощущаешь ее так, как будто она происходит наяву. Слава богу, это только сон.       Открыв глаза, я снова увидела те же казематы. Мой новый знакомец в том же прикиде сидел за столом и что-то писал. Увидев, что я не сплю, он, не говоря ни слова, протянул мне… зеркало. Ну, посмотрим.       От меня остался только цвет глаз, вернее, глаза, правого – зеленый, и то не того оттенка. Левый глаз оказался золотисто-желтым. Азиатские гастарбайтеры часто принимали меня за свою, но в лице преобладали все же европеоидные черты. Здесь же – классическая азиатка лет двенадцати-тринадцати. Красивая девочка – высокие скулы, раскосые глаза, маленький аккуратный носик, губки бантиком, одним словом, куколка, причем анимешного типа. Я долго рассматривала ее, проводя пальцами по губам, бровям, носу. По ощущениям лицо мое, но по памяти – нет. Добили меня короткие, абсолютно белые (!) волосы, торчащие в разные стороны (кунаем что ли стригли). Пипец, я платиновая блондинка! Мерлин Монро азиатского разлива. Я перевела взгляд на руки. Маленькие ладошки, тонюсенькие пальчики. Я пощупала свое тельце, действительно тельце – кожа да кости, и на всякий случай заглянула под халат. Да-а, живой скелетик. Ее что, морили голодом? Я, конечно, совершенно не помню, как выглядела в тринадцать лет, но точно не так.       И что мы имеем? Я в чужом теле, в непонятных катакомбах, рядом сидит Орочимару, или кто-то очень похожий, и говорит на японском. Поздравляю вас, Маргарита Николаевна, вы попали в аниме, причем в конкретное – «Наруто».       Святые анимешники, я только первый сезон видела, и то не до конца! Все остальное только по фанфикам знаю, то есть почти не знаю. Если я попала к Орочимару, значит, он опять ставил какой-то эксперимент на живых людях, конкретно на моей нынешней тушке. Да еще и Данзо здесь, причем в качестве начальника. Если я ничего не путаю, то Наруто еще не родился, или родился только что. Если это, конечно, канон. Кто сейчас Хокаге?       – Орочимару-сан.       – Мм?       – Кто сейчас Хокаге?       Орочимару оторвался от своих бумаг и подвинулся ко мне вместе со стулом. Морщит ум, пытаясь понять, о чем я спрашиваю.       – Хокаге? Сарутоби Хирузен. – О, понял.       Только мне это ничего не говорит, Хирузен у них как переходящее красное знамя, или в каждой бочке затычка, постоянно у власти. Вечный Хокаге. Ладно, зайдем с другой стороны.       – Йондайме – Намикадзе?       Орочимару смотрит на меня с нескрываемым удивлением, а потом начинает хохотать.       – Намикадзе? – потом следует непонятная для меня тирада, но по контексту ясно, что его развеселило мое предположение. Понятно, Минато еще не на посту. Значит, и нападения Девятихвостого не было и до него вообще далеко. И Наруто не родился и даже не в проекте.       – Джинчуурики – Кушина Узумаки?       А вот это я зря сказала. Орочимару напрягся и начал сверлить меня взглядом. Да ладно, дядя, ты уже просек, что я слишком много знаю. Не надо дырки во мне прожигать, я и так немощная. Кстати, почему я шевелиться не могу? Все попаданцы, даже не мерисьюшные, могли хоть что-нить сотворить после попадания в новое тело. А я? Такое ощущение, что даже ходить не умею. Видимо, мою тушку точно заморили голодом. А еще я не понимаю ни черта. Где память этого тела? Или ей мозги промыли так, что она собственный язык забыла?       Блин, что делать-то? Если я подопытный кролик у Орочимару, есть шансы, что мое существование в этом мире быстро закончится. С другой стороны, если он так меня отмазывал от Данзо, значит, имеет на меня свои виды. Может, продержусь пару лет. Зачем, правда? Из подвалов Корня меня вряд ли выпустят, а сидеть в подземелье перспективка нерадужная.       Ладно, решаем проблемы по мере их поступления. А сейчас у меня проблема крайне насущная – мне нужно в туалет. Пытаюсь подняться – фиг вам. Придется просить этого змея.       – Орочимару-сан.       – Ммм?       – Мне… я… – блин, как сказать-то? – Мне надо пи-пи, – боже, какой бред я несу! Но он, кажется, понял. Заливаюсь краской до самых ушей, а эта змея и ухом не ведет. Холоднокровный, что сказать.       Ведет меня к неприметной двери и сажает на горшок. Спасибо, дальше я сама. После моего красноречивого взгляда этот гад, ехидно усмехнувшись, закрывает дверь. Нет, это никуда не годится. О чем еще мне придется его просить? Надо срочно восстанавливать подвижность. Поднимаюсь и по стеночке бреду обратно. О, смогла до кушетки доковылять. Сил, правда, больше ни на что не осталось. Он кормить меня собирается?       Ага, собирается. Опять пододвинулся ко мне вместе со стулом, а в руках лоток с едой. Иттадакимас. Дай, сама попробую. Палочками я есть умею. Ну, что сказать, сам, наверняка готовил. Рис без соли и приправ – блюдо, скажем, так себе. Овощи еще какие-то. Безвкусные. Пробовала я как-то готовить блюда японской кухни. Э-э, не впечатлило. То-то они все такие худые и дохлые. А Орочимару еще и холодный, как будто помирать собрался. Интересно, у него сердце бьется? Хватаю его за запястье и пытаюсь нащупать пульс. Ага, есть. Или нет? Ну, посчитаем. Часы с секундной стрелкой я уже приметила. Змей смотрит на меня с изумлением, но мои наглые попытки не пресекает, видимо, самому интересно, куда меня занесет. Тридцать четыре в минуту. Он точно наполовину змея. Я бы с таким пульсом лежала бы пластом. Кстати, у меня сколько? Шестьдесят два. Ну, как и в прошлой жизни.       Нет, эта стряпня никуда не годится. Ну, что еще ждать от сумасшедшего ученого-холостяка. Да-да, сразу видно отсутствие женской руки. Нет, я не набиваюсь. Да и не нужна ему жена. Он вообще-то по сюжету записной злодей, и люди ему нужны на опыты, а не для всяких шуров-муров.       Чет меня заносит не в ту сторону.       Я, пожалуй, лучше полежу, подумаю.

***

      Орочимару возвращался в лабораторию чрезвычайно довольный собой вообще и своим отчетом в частности. Не утаивая правды, он представил факты в таком свете, что Данзо сам заявил, что девочка в своем теперешнем состоянии не представляет для него интереса, а потом вообще велел Орочимару самому заниматься ее социализацией и обучением, причем за свой счет. Ученый заныл, что у него нет времени на то, чтобы нянчиться с детьми.       – Наймешь преподавателей, – отрезал Данзо. – За что я тебе такие деньги плачу?       Орочимару даже удалось отпинаться от Яманак. Объект создан искусственно, поэтому сознание у него… у нее – новорожденного ребенка. По этой же причине нельзя поставить ментальные закладки – их просто не за что зацепить. Вот годика через три…       Слежка, разумеется, будет. Но если вести себя осторожно, то пара-тройка лет в запасе у него есть.       Зайдя в лабораторию, Орочимару снова был удивлен. Подопытная ходила по лаборатории и внимательно рассматривала содержимое склянок. Руки она сцепила за спиной, видимо, чтобы ничего случайно не задеть. Все, что стояло на лабораторных столах, осталось на своем месте. Еще одно подтверждение неплохого интеллекта – личность не лезет на рожон и туда, куда не просят. А может, просто в курсе, что Орочимару занимается ядами, и поэтому благоразумно держится подальше от его опытов. Девочка с интересом рассматривала заспиртованные трупики, при этом никакого отвращения или брезгливости на ее лице не было. Только интерес. Некоторые банки вызывали у нее удивление, а содержимое других, по всей видимости, было знакомо.       Что знает и умеет эта девочка?       Самой большой проблемой по-прежнему является языковая. Объясняться жестами можно, но до определенного предела. Так что в первую очередь нужно учить девочку языку. Черт, а у него ведь действительно много работы и мало свободного времени.       А сейчас можно пойти домой. Данзо отдал ему подопытную, так что можно спокойно забрать ее с собой. Орочимару отыскал в кладовке несколько своих детских вещей – футболку, штаны, шлепанцы – подходящего размера, и теперь выложил все это перед девочкой. Еще большую кофту размеров на пять больше, все-таки на дворе март, не самое теплое время года. Она многозначительно посмотрела на него, отвернись, мол, и быстро переоделась.       Да, ее требуется хорошенько откормить. Даже его детские вещи висят мешком. Штаны пришлось подвязать нашедшейся в ящике стола веревкой.       Пока они шли по длинным подвальным коридорам, девчонка старательно держалась поближе к нему, украдкой сверкая глазками по сторонам. Но когда они выбрались на поверхность, она просто застыла столбом, глядя на оживленные улицы Конохи. Долго рассматривала она лица каге, высеченные в скале, а потом, покачав головой, посмотрела на Орочимару, который ждал, пока она последует за ним. В ее глазах он увидел печаль и обреченность. Однако эти эмоции быстро исчезли, и с мрачной решимостью девочка двинулась вслед за ним.

***

      Только оказавшись на улицах Конохи и увидев своими глазами скалу с лицами Хокаге, я окончательно поверила в то, что на самом деле попала в Страну Огня. И это меня отнюдь не обрадовало. Мне нравилась моя спокойная жизнь, я никогда не искала приключений на свои нижние девяносто. И вот теперь меня забрасывает в этот жестокий мир, причем не в какую-нибудь тихую деревушку, а в рассадник убийц. И я отчетливо понимаю, что вернуться обратно я не смогу – Орочимару не отправит, даже если знает, как, да и возвращаться мне некуда. Из своего «сна» я помню, что мое прежнее тело, как говорится, не подлежит восстановлению.       Человеческая память – ненадежное хранилище, и боюсь, что вскоре я забуду лица и голоса моих родных, да и собственное лицо. Это неизбежно.       Единственное, что мне остается – принять свершившееся и жить дальше. Тем более что в своем мире я умерла. А здесь у меня есть возможность прожить еще одну жизнь. Трудную – безусловно, короткую – очень возможно, но, несомненно, интересную (с таким-то началом). Так что, нас мало, но мы… (так, это не то). Двум смертям не бывать… (это вообще не про меня). Русские не сдаются! (во, то что надо).       Преисполнившись мрачной решимости, я поплелась за Орочимару.

***

      Двадцать минут пешком до его дома вымотали меня так, словно я пробежала марафонскую дистанцию. Нет, все-таки интересно, что этот неюный натуралист делал с моим нынешним телом? Как только научусь говорить, так первым делом и спрошу.       Домик у змея небольшой, но симпатичный. Совсем не японский, что снаружи, что внутри. Но мне было не до достопримечательностей. Уже на подходе к дому у меня затряслись руки и ноги, а в глазах начало темнеть. Гипогликемия. Мне срочно нужно поесть.       Хорошо, что почти сразу Орочимару показал мне кухню. Он, правда, собирался меня дальше вести, но я отпихнула его и поползла шарить по ящикам и шкафам. Кухня тоже обычная, европейского стиля. Посуда тоже «наша». Так что я без проблем нашла сахарницу, пустую, правда. Орочимару, поглядев на меня, понял, что мне нехорошо и налил мне воды, а потом, увидев мое разочарование пустой сахарницей, достал из шкафа целый пакет сахара.       Всем пациентам с нестабильным инсулином на заметку – сладкая водичка быстро восстанавливает уровень глюкозы в крови. И если кто не знает, гипогликемия гораздо быстрее приводит к коме, чем повышенный сахар.       Усадив меня на стул потягивать свой сиропчик, Орочимару принялся кашеварить. Представляю, что он приготовит – опять голый рис. Бедный дядька, никто-то о нем не заботится, некому даже нормальной еды приготовить. Неудивительно, что у него и крыша поехала – некому было на место вправить.       Оклемавшись, я полезла в холодильник. Ну и зачем он его держит? Только зря электричество переводит. На мой укоризненный взгляд змей только ухмыльнулся. В холодильнике я нашла пару огурцов, помидор, луковицу (кто хранит лук в холодильнике?), две морковки, пакет молока (просроченного) и четыре яйца. В морозилке ожидала узреть залежи пельменей, но увы, их не было. Не в курсе тут про пельмени. Чем он тогда питается? А, рисом, ну да. Они тут все помешаны на рисе, будто больше и есть нечего.       Пошарив по шкафам, я отыскала сковородку, растительное масло и какие-то травки. Кто не любит голый рис, записывайте: тушим в небольшом количестве лук, мелко нарезанную морковку и помидор. Солим по вкусу, хотя лучше положить соли побольше, потому что рис несоленый. Из приправ лучше всего подходит петрушка, красный перец – сладкого побольше, острого щепотку. Тушим эту смесь пять-семь минут, потом добавляем отваренный до рассыпчатости рис, перемешиваем и еще чуть-чуть томим на слабом огне. Если то же самое сделать с мясом, то получится почти плов, но и так вкусно.       Орочимару на все мои манипуляции смотрел с нескрываемым интересом, а когда попробовал, его глаза заблестели нехорошим блеском. Все, человек заснул, проснулся ученый. Из многочисленных шкафов он выгреб кучу банок с травками и начал проверять мои познания в ботанике. Большую часть трав из его арсенала я знала, но как объяснить, что и для чего, не особо представляла.       Ну ладно, мята в чай и в качестве успокоительного – тычу пальцем в чайник и прикладываю сложенные вместе ладошки у щеки, изображая сон. Душица – в чай, к мясу, противопоказана беременным – опять так в чайник, сковородку, затем руками показываю большой живот и делаю запрещающий жест пальчиком. Так, идем дальше. Что это? Аконит? Провожу рукой по горлу и высовываю язык, изображая дохлого ежика. И дальше в том же духе.       Во мне умерла актриса пантомимы. Такого представления я никогда ни для кого не давала. Орочимару пришел в дикий восторг и, кажется, собрался меня изучать до ночи. Но я опять устала и попросилась в кроватку, применив испытанное поколениями попаданцев оружие – глазки как у кота из «Шрека». Змей вздохнул, обиженно глянул на меня и проводил в предназначенную для меня комнату.

***

      Утром я проснулась ни свет ни заря, еще шести не было, пошла искать ванную и споткнулась о порог. Что это там упало? – Моя одежда. – А почему так громко? – Я не успела из нее вылезти.       На шум из комнаты напротив выскочил растрепанный Орочимару в одних трусах и с кунаем. Хоспади, какой худой-то. И в чем душа держится? Только за счет чакры и живет, наверное.       – Тамаэ-чан?       А? Как он меня назвал? Тамара-чан? Да ладно!       Пока я валялась на полу, Орочимару скрылся в комнате и появился уже без куная и в халате. Или в юкате… Короче, разобрались мы с ним в планировке дома, он позавтракал, чем бог послал, точнее, я приготовила, и свалил куда-то, наверное, на работу. Хотя через полчаса вернулся с небольшим мешком продуктов, а потом исчез окончательно.       Сначала я решила провести обзорную экскурсию по моему новому дому. Итак, из крохотной прихожей вы попадаете в просторную гостиную. Диван, кресла, чайный столик, книжные шкафы – обстановка небогатая. Налево – вход в кухню, оформленный в виде арки. Кухня небольшая, но уютная. Помимо стандартных кухонных шкафов, плиты, раковины и холодильника, еще стояли нормальный стол и стулья. Возвращаемся в гостиную. Из нее мы можем попасть в короткий коридорчик. Осторожно, тут ступенька. Направо – дверь в спальню хозяина, налево – в мою теперешнюю комнатку, а чуть подальше – ванная комната, совмещенная с туалетом. Нормальная такая трехкомнатная квартира. У меня были только двухкомнатные, так что по моим меркам, места – вагон.       Облазив все углы, довольно пыльные, к слову, я немного повалялась на кровати и отправилась разбирать мешок Деда Мороза, который мне оставил радушный хозяин. Ну, видимо, он решил проверить мою бурную кулинарную фантазию и принес все, что ему попалось на глаза. Овощи и фрукты, в основном знакомые, кусок мяса, похоже, свинины, крупная рыбина – треска, что ли, яйца, что-то в пакетах типа тетрапаковских, молочное, наверное, упаковка креветок, бутылочка черной жидкости, вероятно, соевый соус. Ага, так и есть. Было еще несколько продуктов, которых я никогда не видела, вероятно, традиционные японские, типа тофу. Майонеза банка еще была.       Распихав все продукты по холодильникам и шкафам, я задумалась. На обед неплохо бы сварить щи, но капусты и картошки Орочимару мне не принес, а может они вообще тут не водятся. Свинину я приготовлю на ужин, вместе с горячо любимым здешним народом рисом. Значит, рыбу пожарю и салатик какой-нибудь сделаю. Еще шарлотку с яблоками можно испечь.       На обед Орочимару не явился. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Я и сама все съем, тем более что аппетит у меня проснулся просто зверский.       Переварив случившееся, я решила немного прибраться. Хозяина явно не заботило состояние дома, потому что пыли по углам было полно, особенно в моей комнате. С нее я и начала. После уборки мыть пришлось меня, потому что глаз от грязи было не видать.       Снова передохнув, я занялась ужином. И вовремя, потому что Орочимару пришел не один. Меня познакомили с Анко Митараши. Тамаэ - жемчужина Тама - драгоценность