Ева для Змея

      Первые сутки я только отсыпалась и отъедалась. На второе утро решила привести в порядок мои бедные волосы, которые за время путешествия совсем потеряли товарный вид. Как вернусь – устрою им интенсивный курс восстановительной терапии. Выпадать они, слава богу, перестали, и даже начали отрастать, и теперь короткие волоски постоянно лезли в лицо, выбиваясь из прически и из-под платка. Я долго расчесывала пряди, прежде чем начать заплетать косу. В этот момент в моей каморке появилась Цукихана.       – Тамаэ-чан? Ты что, здесь?       Я недоуменно обернулась к ней.       – Ну да, а где мне еще быть?       – И ты никуда не уходила? – с подозрением продолжала спрашивать меня Цукихана.       – Никуда. А что?       Она подошла ко мне и начала пристально разглядывать со всех сторон, нахмурив брови и напряженно думая.       – Что случилось-то? – не выдержала я.       – Ничего, – пробормотала она. – Просто я пять минут назад проходила мимо твоей комнаты, и тебя здесь не было. – Увидев мое изумление, она поспешно добавила. – Я тебя не почувствовала.       – Я никуда не выходила, – снова повторила я.       Цукихана все смотрела на меня испытующе, а потом вдруг заявила.       – Ну-ка, распусти волосы и повернись ко мне спиной.       Избушка-избушка, стань к лесу передом…       – Ну и? – спросила я, чувствуя себя глупо до крайности.       – Так я почти не чувствую твою чакру. Твои волосы хорошо скрывают ее.       Я обернулась и недоверчиво хмыкнула.       – Не может такого быть. Они хорошо проводят чакру. Не может проводник одновременно являться диэлектриком.       – Диэ-что? – Я не успела ответить, как Цукихана схватила мое лицо ладонями и заглянула мне прямо в глаза. Тут я почувствовала, как она роется в моем мозгу и попыталась оттолкнуть ее. – Тамаэ-чан, мне тяжело читать твои мысли, если ты сопротивляешься.       Я сдалась. Цукихана вполне себе профессионально шерстила мои базы данных. Корневой каталог/Знания/Естественнонаучные дисциплины/Физика. Потом я уже плохо соображала, потому что голова закружилась от такого бесцеремонного копания в моих мозгах.       – Так, я поняла, что ты имела в виду, – наконец сказала она, отпустив меня. – Но, во-первых, ты забыла про полупроводники, а во-вторых, чакра не электричество, так что это сравнение здесь совершенно неуместно. Твои волосы, судя по всему, проявляют те же свойства, что и наша чешуя – когда необходимо, она проводит чакру, но в остальное время прекрасно скрывает ее, так что мы можем подбираться к противнику незамеченными. Кроме того, она блокирует воздействие чакры противника на наш организм. Ты не проверяла волосы на устойчивость к стихийным техникам?       – Вообще-то проверяла, – медленно ответила я. – Катон, Футон и Суйтон они выдержали, только с Дотоном проблемы были.       – Вот видишь, даже стихийную чакру они экранируют. А у тебя самой какие стихии?       – Райтон, но он мне слабо поддается.       – Молния сильнее земли, – задумчиво пробормотала Цукихана, повернулась и пошла к выходу, размышляя на ходу. Потом обернулась. – Надо работать над этим. Сегодня мы проверим твои способности и подберем тренеров.

***

      Ну что сказать, способности мои проверили. Я чувствовала себя лохушкой и неумехой по сравнению с теми парнями, которых выставили против меня в кендзюцу и тайдзюцу (я все еще никак не могу привыкнуть, что змеи умеют обращаться в людей). Цукихана тоже была недовольна результатами. Кажется, она передумала брать меня в контракторы.       – Так, все с тобой понятно. Работы непочатый край, – проворчала она хмуро. – Тренировать тебя будут Сокуши и Тэкибиши*, – сказала она, кивая на моих спарринг-партнеров. Мне резко поплохело. Одного спарринга было достаточно, чтобы понять, что их имена полностью им соответствуют и я вляпалась по самое не балуйся.       Цукихана заявила, что напрягать меня сейчас тренировками бессмысленно и опасно для жизни, потому что впереди самый сложный участок пустыни, да и потом путь не легче. Поэтому все занятия откладываются на неопределенный срок. Она велела мне явиться к ней сразу же, как я закончу свое путешествие и вернусь обратно домой.       Следующие два дня я опять охотилась и готовилась к переходу. Змеи, теперь уже довольно дружелюбно настроенные, постоянно притаскивали мне всякую мелкую живность. Спасибо им, конечно, но разделывать все это я просто замучилась.       Утром в день моего ухода Цукихана явилась ко мне в каморку с чем-то вроде набора для рисования – каменная чашка, кисти, пара пузырьков с темной жидкостью, типа чернил, и… кинжал.       – Снимай штаны, – велела она. Опа, это еще зачем? – Закрепим контракт и заодно помощника тебе сделаем.       Я немного прифигела, естественно, но ничего страшного Цукихана не стала делать. Просто порезала мне запястье и нацедила примерно полстакана крови, а потом то же самое сделала со своей рукой. Кровь она перемешала с содержимым обоих пузырьков, велела мне стоять спокойно и начала рисовать на моей левой ноге змею с хвостом кисточкой и гребнем вдоль хребта, поворачивая меня в разные стороны. Чешуя змеи пестрела замысловатыми знаками, сильно напоминающими фуин-печати. Закончив работу, она положила одну ладонь на голову нарисованной змейки, а вторую на хвост и пустила свою чакру. И тут меня словно каленым железом заклеймили. Я от боли и неожиданности подпрыгнула и завопила так, что, наверное, на весь оазис было слышно.       – Чего ты орешь? – заворчала Цукихана. – Ты мне всех змей распугаешь.       Блин! Больно-то как! Я посмотрела на свою ногу – ее от щиколотки до бедра спиралью обвивал светло-коричневый рисунок. Я потерла его пальцами – не стирается. Впечатался в кожу намертво. Теперь у меня есть татушка, как у сенсея, только на ноге и покрасивее, чем у него.       – И какой от этого толк?       – Пусти в нее немного чакры.       Пускаю. Ну и?       Охренеть! У меня глаза на лоб полезли. От ноги отделилась змейка и поползла по полу. При этом она была прозрачной и бледной, едва заметной на фоне стен и пола. Цукихана протянула руку и попыталась схватить ее. Змейка тут же развеялась, а ее ощущения передались мне.       – Это иллюзорно-теневая змея. Главное ее достоинство – это незаметность и низкое чакропотребление, – пояснила женщина. – А еще абсолютная устойчивость к гендзюцу.       – Цукихана-сама… – Я не знала, что сказать – вы только представьте перспективы использования такого клона – и низко поклонилась ей. – Это же просто королевский подарок. Я даже не знаю, как вас благодарить…       Цукихана довольно улыбалась, но потом резко посерьезнела и сменила тему.       – Жить рядом с Орочимару очень опасно, – мрачно изрекла она.       – Да ну, – беззаботно отмахнулась я, все еще находясь под впечатлением. – Он один из самых сильных шиноби нашего мира.       – Он – да, а ты – нет, – спустила меня с небес на землю Цукихана. – Он очень силен, это правда, но именно поэтому ему многие завидуют, еще больше его боятся. И ты даже не представляешь себе количество людей, которые его ненавидят и хотят убить.       – Здесь практически каждая змея велела передавать ему «привет», – вздохнула я.       – Теперь представь, сколько у него врагов среди людей. И у большинства из них использовать тебя в своих грязных целях рука не дрогнет. – Цукихана становилась все мрачнее и мрачнее.       – Их ждет большое разочарование, – с нескрываемой иронией заметила я, – Орочимару не настолько ко мне привязан, чтобы поддаться на шантаж.       – Тем хуже для тебя, – отрезала она. – Я очень советую тебе сменить наставника.       – Я не стану этого делать. – Это прозвучало резче, чем мне хотелось.       Цукихана прищурилась.       – Только не говори мне, что ты в него влюбилась.       – С чего бы вдруг? – фыркнула я. Меня, честно, так насмешила эта мысль, что я захихикала, а потом засмеялась в голос. – Я, конечно, чокнутая, но не настолько!       – Тогда в чем проблема? – оборвала меня наставница.       – Проблема в том, что он заботится обо мне, сколько я себя помню, – вздохнула я, прекратив смеяться. – Я не могу плюнуть на все и уйти. Он сочтет это предательством, и совершенно справедливо. То есть я автоматически наживу себе врага в его лице. И врага очень опасного.       Цукихана задумалась.       – В твоих словах есть смысл, – наконец сказала она. – Тогда я настаиваю, чтобы ты как можно быстрее начинала тренировки и проводила у нас как можно больше времени.       – Простите, Цукихана-сама, – осторожно начала я, – Мне очень лестно ваше внимание и забота, но я не понимаю, чем они вызваны…       – Иметь контрактора для клана очень престижно. Его чакра дает импульс к развитию всего призывного плана, но особенно семьи, с которой заключен частный договор, – немедленно ответила мне хозяйка оазиса. – Мы переживаем не лучшие времена. Когда-то у нас было четыре таких оазиса, а теперь остался только один. – Она немного помолчала. – Весь мой клан здесь, и его численность давно не растет. Я боюсь, что пройдет не так много времени, и мы совсем исчезнем.       – Понятно, – пробормотала я. Что можно сказать в таком случае? Ничего. Теперь ясно, почему она так настойчиво привязывает меня к себе.       – Твоя чакра очень похожа на чакру Орочимару, – сказала Цукихана после некоторого молчания. – Но ты совсем другая. Мне бы не хотелось, чтобы ты погибла из-за самоуверенности твоего сенсея. Так что если тебе будет грозить реальная опасность, смело перемещайся обратным призывом к нам.       – А я разве не к Хакудже-сеннину попаду?       – Моя кровь впечатана в твою кожу, так что ты переместишься прямо сюда. А теперь отдыхай, вечером ты отправишься дальше.       И она оставила меня в одиночестве размышлять над ее словами.

***

      Я вышла из оазиса на закате солнца и направилась на восток. Ставшие привычными черные пески расстилались впереди, насколько хватало глаза. Постепенно становилось больше камней и скал, но живность по пути мне по-прежнему не попадалась.       Уже в первый же день я поняла, почему эту часть пустыни считают наиболее трудной для прохождения. Нет, здесь было ничуть не жарче, чем в остальных местах, и все остальные сопутствующие месту «прелести» остались неизменными. Просто после благодатного оазиса вернуться в это адское пекло было реально тяжело. Да и усталость сказывалась. Поэтому я не шла, а плелась большую часть пути, хотя и понимала, что ходу надо бы прибавить – пустыня не прощает расхлябанности и медлительности.       Наконец мне удалось взять себя в руки, и через четыре дня впереди показался лес.       Лес! Бескрайнее зеленое море деревьев.       Забыв про усталость, я припустила вперед на всех парах. Наконец-то зелень и вода! Вода!!!       Мда, рановато я радовалась. Помнится, я называла пустыню адом? Забудьте! Настоящий ад здесь.       Начнем с того, что вода была везде – лилась сверху каждый день по четыре раза, стекала по деревьям, хлюпала под ногами, причем по мере продвижения вглубь леса это болото становилось все глубже и опаснее. Ноги проваливались почти по колено в жидкую жижу, а в жиже этой, на минуточку, кишмя кишели пиявки и прочие противные твари. Хорошо, что я вовремя научилась ходить по воде, а то они высосали бы меня досуха.       Помимо почти стопроцентной влажности, из-за которой высушить одежду было нереально, стояла удушающая жара. Представьте себе парилку и прикиньте, сколько времени вы сможете в ней просидеть. А здесь сбежать в предбанник и перевести дух не удастся.       Деревья тоже недолго меня радовали. Высоченные, как останкинская башня, они упирались верхушками в облака (или это просто облака низко висели), раскидывали ветви на многие метры, переплетаясь ими с соседями. Их стволы оплетали толстые лианы, ветви покрывал мох и лишайники, но не такие маленькие и невзрачные, как наши, а мощные, сочные, жирные. Через густые кроны почти не проникал солнечный свет, так что внизу всегда было сумрачно. Ориентироваться в этой гуще было еще труднее, чем в пустыне. Там хотя бы небо видно. Длинные ветви цеплялись за одежду и рвали ее, так что вскоре я стала похожа на бомжа. Или Тарзана, учитывая то, сколько раз мне пришлось воспользоваться лианами, чтобы перемахнуть с одного дерева на другое.       А уж какая живность тут водилась! Мама дорогая! Змеи и ящерицы – ядовитые, огромные пауки – ядовитые, многоножки – ядовитые, лягушки – ядовитые, гусеницы – ядовитые. И пиявки, которые, кстати, жили не только в воде, но и ползали по деревьям. Единственное, что здесь было неядовитым, это птицы, но добыть их было довольно проблематично. Мой верный лук рассохся еще в начале пути по пустыне, так что я его давно выбросила, а иглами пуляться без лука – пустое дело. Правда, после долгих поисков я нашла дерево, древесина которого подошла бы для нового. Увы, даже если я подстрелю какую-нибудь птичку, от этого будет мало толку, поскольку из-за высокой влажности и постоянного дождя разжечь костер мне так и не удалось, а есть сырое мясо я пока морально не готова.       Пробовала я поудить рыбу в многочисленных ручьях и речках – вытащила один оглоданный хребет со следами острых зубов. Не дай бог туда упасть!       Так что выручали жареные мыши, запасенные в оазисе Цукиханы, и местные плоды, которыми я, правда, не злоупотребляла, опасаясь несварения. Воду для питья пришлось собирать дождевую, потому что пить из рек и ручьев я не решилась. В таких «райских» условиях в ней должно быть множество бактерий и паразитов (жаль, микроскопа не было), а кипятить нет возможности.       Останавливаясь на отдых, я пробовала отпускать свою новую помощницу на разведку. Я назвала ее Шинкиро – «мираж». Поначалу запаса чакры ей хватало минут на двадцать интенсивных поисков, но довольно быстро я довела этот показатель до часа. Удобная штука оказалась. После отдыха я сразу отправлялась вперед по наиболее удобному маршруту, не отвлекаясь на поиски приемлемого пути.       Через пять долгих дней я вышла к большой реке. Нет, не так, к БОЛЬШОЙ РЕКЕ. Нет, ОГРОМНОЙ ШИРОЧЕННОЙ РЕЧИЩЕ (а шрифта еще крупнее нет?). Другого берега реально не было видно, но это была именно река, а не море – Орыч мне о ней говорил, да и вода в ней пресная. Прикинув, что всей моей жизни не хватит, чтобы дойти до ее истока или хотя бы до более узкого места, я решила идти напрямик.       Еще день посидев на деревьях и набравшись сил и наглости, я выдвинулась вперед. Поначалу пришлось бежать на всех парах, потому что из прибрежных кустов за мной в погоню пустились несколько крупных гребенчатых тварей. Потом они, правда, отстали, видимо, решили не отрываться от берега. Через час пути пришлось использовать чакру из накопителей. Еще через два часа я поняла, что до другого берега не доберусь, потому что он, кажется, не приблизился ни на метр, а мои силы подходили к концу. Тонуть в этой речище в мои планы не входило, поэтому я уже собралась было сложить печати для возвращения в свой мир, но тут из воды вынырнуло чудовище, по сравнению с которым Хакуджа-сеннин казался червяком. Оливково-зеленый змей с черными пятнами вдоль хребта и желтыми на пузе навис надо мной.       – Приветствую тебя, властелин большой реки, – крикнула я. Надеюсь, что и в этот раз не ошиблась с титулом.       Змей покачал головой из стороны в сторону, разглядывая меня, а потом разинул пасть. Ну вот, опять мной кто-то хочет пообедать. Закончить цепь печатей я не успела и оказалась в змеиной пасти. Правда, через секунду он выплюнул меня. И где бы вы думали? В зале у Хакуджи-сеннина.       – В ссссследующий раз я съем вашего контрактора, – прошипело чудовище и исчезло.       Я же попыталась подняться на ноги и поклониться. Противная слизь покрывала меня с головы до ног и мешала говорить, но хорошие манеры никто не отменял.       – Не обижайся на Гуринхору**, он не злой, просто не любит общество вообще и людей в частности. Значит, ты смогла дойти до большой реки, – довольно прошипел Хакуджа-сеннин. – Прекрасссссно.       Он окинул меня взглядом с ног до головы и остановился на татуировке.       – Ты нашла общий язык с Цукиханой. Что ж, тренируйся у нее. – Он засмеялся своим свистящим смехом. – А сейчас отправляйся домой, тебе нужно помыться. – Сеннин взмахнул хвостом, и в следующую секунду я свалилась на пол подземного полигона.       Силенок оставалось немного, и я заковыляла в сторону ванной комнаты, держась за стенку. Второй раз возвращаюсь из призывного плана, и опять грязная с головы до ног. Надеюсь, это не станет традицией.       В коридоре было довольно темно, да еще и какие-то мухи летали перед глазами. Орочи что, забыл убрать в холодильник очередной труп?       – Ну наконец-то! – О, легок на помине. – Докуда удалось дойти?       – До большой реки. – Язык едва ворочался во рту, отчего казалось, что я пьяна как сапожник. Орочимару, видимо, тоже так решил.       – И где ты умудрилась так наклюкаться? – спросил он, подходя поближе. – Я думал, что в Рьючидо не продают выпивку, тем более несовершеннолетним.       – Я не пила, – как можно тверже произнесла я.       – Ну да, ну да. – Орочи поднял меня за подбородок, чтобы рассмотреть, но тут же отдернул руку и посмотрел на свои пальцы. – Это что за дрянь на тебе?       – Эм… Этот… как его… – я усиленно изображала работу мозга. – А, Гуринхора меня во рту перемещал.       – Елки-палки, – тихо выдохнул Орыч, а потом выматерился по-взрослому. – Быстро в ванную! – приказал он и исчез.       Ага, чичас-чичас. Я туда и шла, вообще-то. И секунды не прошло, как Орочимару вернулся в белом халате, шапочке и маске. Он быстро шел ко мне, на ходу натягивая медицинские перчатки.       – Ты все еще здесь? – прикрикнул он на меня, а потом схватил за руку и потащил по коридору. – По всей видимости, слюна Гуринхоры обладает сильным наркотическим действием, а антидота у меня нет. Ее нужно немедленно смыть! Надеюсь, ты не наглоталась этой гадости?       Втолкнув меня в ванную, он начал быстро стаскивать с меня верхнюю одежду и бросать ее в большой пластиковый таз. Спасибо, что белье оставил. Хотя мне в тот момент на это было совершенно наплевать. К этому времени я совсем перестала ориентироваться в пространстве.       Посадив меня в ванну, Орыч начал поливать меня сильной струей воды. А мне было хорошо-хорошо, весело-весело. Только мухи эти противные летали перед носом. Как я ни пыталась отогнать их, они все не улетали, даже когда я закрыла глаза.       – Откуда столько мух? – я махнула рукой и глупо захихикала.       Орыч не ответил, только усилил напор воды и принялся поливать меня с удвоенной энергией.       Через некоторое время мухи почти перестали меня доставать, так что я разлепила глаза. Оказывается, сенсей уже тер меня мочалкой. Странно, что я ничего не чувствовала. Что он там сказал про слюну этого зеленого чудовища? Обладает сильным наркотическим действием?       – Анестетик, – просипела я. Жертвы Гуринхоры перевариваются совершенно безболезненно и под аккомпанемент собственного смеха, и все это при полном сознании. Прикольно.       Орочи оторвался от моей коленки и поднял голову.       – Чего?       – Анестетик, – повторила я чуть громче. – Я ничего не чувствую.       Сенсей кивнул и вернулся к своему занятию. Я еще немного посидела без дела, и мне стало скучно. Орыч переключился на мою голову, а меня потянуло на разговоры.       – А вы докуда дошли?       – До конца.       – А я докуда?       – До середины.       – А что за рекой? Я забыла.       – Болота, потом горы, каменистая пустыня и море.       – А, ну да, – протянула я и замолчала. Правда, ненадолго. – А я вам нравлюсь как женщина? – Вот это поворот!       Орочимару перестал мылить мои волосы и заглянул мне в лицо. Не знаю, что он там увидел, но видимо увидел что-то, потому что, усмехнувшись, вернулся к волосам.       – Нравишься-нравишься, – весело ответил он.       – А почему вы со мной не спите? – Люди, отрежьте мне язык!       – Потому что ты несовершеннолетняя, – засмеялся сенсей.       – А когда вырасту, будете? – Нет, это уже ни в какие ворота не лезет!       Орыч опять посмотрел на меня, потом перевел взгляд на тазик с моим пропитанным слизью тряпьем, а потом снова на меня.       – Ага, – ответил он с нескрываемым весельем. – Вот как только тебе исполнится шестнадцать, так сразу в койку и потащу.       – Правда-правда? – я подняла голову и посмотрела на Орочи, причем стопудово просящими глазками. Будь проклято это зеленое чудище с его дурбазолом вместо слюны! Да и все змеи в придачу!       Сенсей вздохнул, покачал головой и всучил мне душевую насадку.       – Дальше сама управишься, – сказал он и, подхватив таз с моей одеждой, ушел в неизвестном направлении.       А я наверняка наглоталась этой гадости, потому что меня начало тошнить и полоскало минут двадцать, не меньше. В полной мере мне довелось прочувствовать, что значит выражение «вывернуло наизнанку». Когда меня немного отпустило, я смогла смыть все мыло с волос и тела и выползла из ванной.       Орочимару я нашла в лаборатории. Он сидел за столом и соскребал с моей одежды ту самую слизь.       – Как самочувствие? – спросил он, не глядя.       – Хреново, – пробурчала я. – Тошнит.       Он поднялся и плеснул мне в чистый химический стакан какой-то противно пахнущей бурды. Я думала, что от этого меня будет полоскать еще сильнее, но как ни странно, желудок успокоился. Я даже смогла осмотреться по сторонам. Моя любимая родная лаборатория! Как же я по тебе соскучилась! Все здесь по-прежнему, все на своих местах.       Взгляд зацепился за часы, показывающие шесть.       – Это шесть утра или шесть вечера?       – Утра. Ты задержалась на пятнадцать часов.       – А вы почему не спали в такую рань. Эксперимент?       – Нет. Откуда татуировка? – спросил он, продолжая скрести мою футболку.       – Цукихана подарила.       – Подарила? – Орыч поднял глаза и удивленно посмотрел на меня.       – Ну, это не совсем татуировка, – пояснила я. – Если я насыщу ее чакрой, она станет объемной и живой. Это что-то среднее между иллюзорным и теневым клоном. Ее можно послать на разведку, например. Схватить ее нельзя, она при этом развеивается и возвращается ко мне, передавая все, что видела и слышала.       – И за что такой подарок? – Сенсей даже прекратил драить мою одежду.       – Мы заключили частный контракт, – ответила я, укладывая голову на стол и закрывая глаза. – Призвать саму Цукихану мне пока не хватит сил, так что она дала мне эту змею. Она потребляет мало.       – Ага, – он застыл в задумчивости. Опять какой-нибудь коварный план сочиняет, причем с моим участием. А потом снова принялся скрести мои тряпки.       – И что вы собираетесь с этим делать? – едва ворочая языком, спросила я, разлепив глаза.       Орыч покосился на меня и ухмыльнулся.       – Сыворотку правды.       Слюна Гуринхоры, видимо, еще действовала, потому что мне было ни капли не стыдно.       – Может, в спирте замочить? – кивнула я на одежду.       – А если составляющие разлагаются под его действием? – возразил сенсей. – Сначала проверю реакцию на растворители, нагрев и замораживание, а потом уже решу, как эту дрянь консервировать.       – Угу, – буркнула я. – Консервируйте. Потому что за другой порцией я не полезу.       – А что, – оживился Орочи. – Попробуй найти с Гуринхорой общий язык. Представь, что будет, если ты сможешь его вызывать? Для этого, кстати, требуется гораздо меньше чакры, чем на Манду, и даже на Цукихану. Может, у тебя хватит.       – А ничего, что он пообещал меня съесть? – я даже оторвала голову от стола. – Вам, смотрю, не терпится меня угробить.       – Нет, сокровище мое, ты мне слишком дорога, – фыркнул Орочимару, продолжая возиться с новым материалом для исследований.       Ну да, он уже столько вложил в меня, что теперь я стою как истребитель F-22 Раптор. И такая же бесполезная. Видимо, я сказала это вслух, потому что Орыч снисходительно посмотрел на меня и ответил: – Не такая уж ты и бесполезная. Думаю, из тебя выйдет отличный шпион. * Сокуши – быстрая смерть Тэкибиши – беспощадный ** Гуринхора – зеленый ужас