Ева для Змея

Предупреждения: 1) возможно, поведение героини разочарует некоторых читателей. Ответить могу только – поставьте себя на ее место. 2) Барьеры и браслеты пусть будут, без них мне неинтересно. 3) Данзо как персонаж мне нравится за харизматичность и цельность натуры, а Хирузена я не люблю, вот и все. P.S. Если бы вы знали, как далеко увела меня моя фантазия от сценария, задуманного в сентябре... Три главы вообще пришлось выкинуть, при этом длина фика увеличилась раза в четыре. Блин, уже 17 глава, а Наруто еще даже не родился!       Мы шли по лабиринту коридоров довольно долго. Наконец масочник остановился возле массивной металлической двери и открыл ее большим ключом. Втолкнув меня внутрь, он сразу же захлопнул дверь, а через секунду отворил небольшое окошко на уровне пояса и скомандовал: – Руки.       Я протянула руки в отверстие, шиноби снял с меня браслеты и тут же закрыл окошко. Отвернувшись от двери, я принялась разглядывать мое новое жилище.       Довольно просторная комната, площадью метров пятнадцать-семнадцать, обставлена в традиционном японском стиле, видимо, чтобы я привыкала к антуражу. Слева ниша токонома с вазой, пустой почему-то, и мудрым изречением, затем ниша с открытыми полками, тоже пустыми, и письменным столиком с набором для каллиграфии. Перед ней низкий столик и дзабутоны. С левой стороны, как я поняла, спальная зона, отделенная двумя ширмами, у стены несколько дверей по типу сёдзи, за первыми душ и туалет, далее большой платяной шкаф, почти пустой пока – кроме футона и прочих постельных принадлежностей там ничего не было. Далее у стены туалетный столик с зеркалом, видела я такие в фильмах про Японию. Пол покрыт циновками. На потолке несколько светильников из матового стекла, еще один на туалетном столике. Посреди комнаты две большие сумки, в них оказались мои вещи из дома.       Разбирать их или не разбирать? Я села на один из дзабутонов и положила руки на столик. Перед глазами маячила фраза «Корабль, на который сел, назад не повернет», написанная на холсте, висящем в нише. Это такой толстый намек, что отсюда я никуда не денусь?       С любого корабля можно сойти, даже с такой подводной лодки, как та, в которой я оказалась. Первая мысль, пришедшая мне в голову, была, естественно, о побеге. Для этого нужно решить два вопроса – как и куда.       Итак, вопрос, как сбежать. Я посмотрела на дверь – гладкая ровная поверхность, стыки между полотном и косяком почти незаметны, как и между дверью и окном в ней, личинки замков, разумеется, снаружи – открыть такую дверь изнутри не получится. Значит, бежать нужно, когда меня выведут куда-нибудь. Какова вероятность, что я вырублю здорового мужика под маской, потом с первого раза разберусь в хитросплетениях коридоров и найду путь на поверхность, миновав многочисленные, не сомневаюсь в этом, посты охраны? Правильно, нулевая. Блин, люди, я всего лишь генин, только что сдавший экзамены! Тягаться с шиноби более высокого уровня для меня – самоубийство.       Через вентиляцию? Я нашла взглядом узкую отдушину. Даже сейчас я в нее не пролезу. Разве что Шинкиро пустить, пусть информацию пособирает. Может, проберется в коридоры. Так и узнаю путь наверх.       Допустим, мне сказочно повезет, и я без проблем выберусь на поверхность. Куда я пойду? В Конохе у меня только знакомые, которым нет резона меня укрывать. К Хокаге? Сомневаюсь, что Минато непричастен ко всей этой свистопляске с Орочимару. Его же убили не в подворотне, а в собственном доме, прямо в деревне, так что, безусловно, санкция от Намикадзе получена была.       Другой вариант сбежать через призывной мир. Я попробовала распечатать кунай из нательной печати, чтобы поцарапать татуировку. Печать открылась, но куная там не было. Пусты были и все остальные печати. Видимо, их вытрясли, пока я была в невменяемом состоянии. Ладно, есть и другой путь. Прокусив палец – это, между прочим, неприятнее, чем кунаем по татушке – я сложила печати призыва. И ничего. На всякий случай попробовала создать небольшой разряд Райтона, чтобы проверить, работает ли система циркуляции. Получилось.       Значит, дело не в чакре. Я попробовала снова призвать одного из своих змеенышей. И опять ничего не вышло. Только на потолке и на полу слабо мигнули странные знаки. Вот в чем дело. Орочимару как-то обмолвился, что в подземельях Корня есть специальные камеры, в которых можно изолировать от призывного мира человека и самих призывных животных. Значит, меня посадили в одну из них. Предусмотрительно.       Теоретически побег через призыв возможен, если мне удастся оказаться вне этой камеры и успеть сложить печати. Вот только представится ли мне такая возможность?       Притом вопрос, куда бежать, по-прежнему актуален и при таком варианте. Я знала, что у Орочимару есть несколько тайных баз в Хи-но-Куни и в других странах, но где они находятся, я понятия не имела. Он не говорил мне. Какова вероятность того, что я их найду? Какова вероятность того, что меня там примут? Я же никого из его сотрудников не знаю, как не знают и они меня. Бродяжничать можно, пока пузо не вырастет, а потом куда?       Можно, конечно, и в призыве жить, и ребенка там растить тоже можно, вот только какой смысл? Короче говоря, податься мне некуда.       Впрочем, пороть горячку и пытаться сбежать прямо завтра я и не думала – удача любит подготовленных, а легко сбежать из такой организации, как Корень, невозможно. Да и с меня пока глаз не спустят, по крайней мере, первое время. К тому же если поймают… Страшно подумать, чем это обернется. Значит, все должно быть продумано и подготовлено до мелочей, чтобы удалось наверняка.       Разумнее всего для меня, особенно в теперешнем положении, затаиться и присмотреться. Корневики – прекрасно подготовленные шиноби, несмотря на их отмороженность, и знания и умения, которые я здесь могу получить, лишними точно не будут. К тому же если Данзо действительно решил сделать из меня то, что решил, то он не будет проводить этот жестокий обряд инициации, который совершают над некоторыми его подчиненными. Ему не с руки лишать меня эмоций и инициативности, пропадет смысл моей роли.       Плохо то, что сейчас, пока я еще в состоянии что-то сделать как шиноби, с меня не спустят глаз, а контроль ослабнет тогда, когда мне самой будет не до подвигов. А потом родится ребенок, и тогда необходимость контроля и вовсе отпадет, я и так никуда не денусь. Куда ни кинь, всюду клин.       До первого задания по выбранной для меня специальности у меня как минимум год, пока я восстановлю форму – на это требуется время. Так что у меня приличная фора, чтобы освоиться и хорошенько все обдумать. Рассчитывать втереться в доверие к Данзо глупо – он слишком умен и никогда не поверит в мою искренность, но показать себя ценным в перспективе кадром и получить некоторые послабления вполне возможно.       Так что единственное, что мне остается – выжидать, присматриваться, думать, рассчитывать. Да, вполне возможно, мне придется застрять тут не на дни и месяцы, а на годы, и я была морально готова к этому. По крайней мере, думала, что готова. Решить что-то силой у меня не получится, значит, придется брать хитростью. Даже если придется прибегнуть к извечным женским способам охмурения мужчин – черт побери, я сделаю это! К биджу мораль! Данзо хочет сделать из меня прекрасный ядовитый цветок? Что ж, он его получит. Не зря же мой призыв – жестокие змеи*. Пора мне научиться их коварству.       Подойдя к токономе, я сняла со стены холст с надписью и, перевернув его, написала другую. Теперь на стене значилось «Не страшно отступать, страшно не продолжить борьбу». * Жестокая змея – так в Австралии называют тайпанов.

***

      Я все-таки решила разобрать сумки, раз уж все равно некоторое время придется жить здесь. Похоже, что тот, кто их собирал, просто сгреб все, что было в моей комнате, в шкафу и комоде. Даже те самые тампоны, которые я оставила на кровати, обнаружились. Очень нужная мне сейчас вещь!       Я почти закончила с вещами, когда дверь отворилась и вошел невысокий седой мужчина с длинной белой бородой. Типичный такой восточный сенсей, который учеников не ставит ни во грош. Представившись Накамурой, он сказал, что Данзо назначил его моим куратором и с этой минуты все вопросы, касающиеся моего проживания, обучения, здоровья и прочая, решает он. Затем спросил, не желаю ли я чего-нибудь. Недолго думая, я набросала ему коротенький список необходимых вещей: зубная щетка, полотенца, средства гигиены, теплое одеяло (в камере было довольно прохладно), часы (без солнца ориентироваться во времени было довольно сложно) и что-нибудь почитать.       Прочитав последний пункт, Накамура зыркнул на меня ледяным взглядом, а на следующий день притащил мне метровую стопку книг – два толстенных фолианта по клановому этикету, еще один по искусству чайной церемонии, несколько томов истории этого мира, три философских трактата местных мудрецов, книга по икебане, самоучитель игры на сямисэне и еще кое-что по мелочи. И календарь. А сверху положил внушительный список того, что из этих книг должна выучить и к какому числу. Заодно он забрал те две папки, которые мне позволил почитать Данзо. Ничего нового и интересного, кстати говоря, там для меня не было, кроме того, что практически все мои способности Данзо известны. Почти все.       Решив не терять времени, я засела за учебу. Злить куратора мне не хотелось.       Только я открыла первую книгу по этикету, как дверь снова отворилась, мне велели одеться в генинскую форму и выходить. Уже знакомый по чакре шиноби проводил меня в некое подобие додзё для занятий кендзюцу. Там уже находились Данзо, Накамура и несколько масочников.       – Проверим твое тайдзюцу, Тамаэ-чан?       По кивку Данзо безо всякого предупреждения ко мне бросился один из масочников. Первые пару минут я только уворачивалась от ударов, наблюдая за стилем моего спарринг-партнера. Он явно сдерживался, во всяком случае, его движения были несколько заторможенными. Возможно, так ему было приказано. Постепенно темп ускорялся. Я начала уставать – использовать чакру я не могла из-за этих дурацких браслетов. В этот момент шиноби сменил другой, с катаной, на минуточку. Уклонившись от первой атаки, я метнулась к стене и сорвала с нее боккен. Сражаться деревянным мечом против настоящего долго не получится, но немного времени у меня есть. Минута, две, и боккен разлетается, а в следующую секунду катана летит мне в голову. Я успеваю поставить блок голой рукой (больше нечем), от удара разлетается браслет, а потом лезвие застревает в локтевой кости. Хорошо, что удар пришелся на боковую часть руки, а не внутреннюю или тыльную, иначе мне рассекло бы сухожилия, которые восстанавливать дольше и муторней, чем кости.       – Достаточно.       Шиноби выдернул лезвие из моей руки и отошел. Кровь текла потоком, стекая по пальцам. Улыбнувшись, я сложила печати обратного призыва. Ничего не произошло, только на потолке додзе слабо вспыхнули уже знакомые символы.       – Ничего не выйдет, Тамаэ-чан, – усмехнулся Данзо.       – Но попробовать стоило, Данзо-сама, – с поклоном ответила я.       Один из присутствующих суровых мужчин наскоро залечил мое ранение шосеном, а потом надел новый браслет.       Данзо, кивнув мне, вышел из додзё. Я последовала за ним по длинному коридору. Следующим пунктом назначения оказалась лаборатория. Народу в ней было человек десять, и все как по команде повернули головы и склонили их в поклоне, увидев, кто вошел.       – Теруя-сан, вот человек, о котором я вам говорил. – Данзо обратился к одному из присутствующих, видимо, главному.       – Тамаэ-чан, – мужчина коротко поклонился мне. Я возвратила поклон. – Данзо-сама говорил, что ты работала с Орочимару?       Я опять кивнула.       – Мне поручено проверить твои знания в фармакологии. – Он прошел вперед, жестом приглашая меня за собой. На одном из лабораторных столов журнал, подписанный знакомым почерком. Теруя открыл его на одной из страниц и пододвинул ко мне. – Твое первое задание. – Он указал на страницу с подробным описанием одной из стимулирующих смесей.       Знакомый рецепт. Орочимару потом несколько изменил его, но говорить об этом я не собиралась.       – Мне потребуется три дня, чтобы это сделать.       На это Теруя достал из стола коробку со склянками.       – Все ингредиенты уже подготовлены.       Я начала выставлять склянки на стол, сверяясь с рецептурой.       – Теруя-сан, а это что? – спросила я осторожно, показывая на одну из них. – Нужна вытяжка из ландыша, а не это.       Теруя быстро полез в журнал, нашел нужную строку и озадаченно почесал затылок.       – А я все думал, почему получается не то? – пробормотал он про себя. – У Орочимару такой почерк, что хрен разберешься, что он там написал.       Данзо усмехнулся и качнул головой, а потом вышел из лаборатории, сделав знак моему куратору. Накамура, подхватив меня под локоток, вывел в коридор, не обращая внимания на мои протесты, что, мол, я еще даже не начала.       – Твое задание по этикету ждет тебя, Тамаэ-чан, – сухо произнес он и исчез, оставляя меня на попечение конвоира.       Вечером Накамура снова заглянул ко мне и кратко изложил новый распорядок дня. Утром, после завтрака, занятия с ним по клановому этикету, с десяти до двенадцати тренировка по тай и кендзюцу, по часу на каждое, никаких спаррингов, только разминка и ката, чисто чтобы не терять навыки, и то месяца на три, не дольше, после обеда работа в лаборатории. От этого пункта, честно говоря, я несколько опешила – вот так сразу, чуть не с первого же дня, меня пустят в святая святых? Вечером снова занятия с Накамурой, потом самостоятельные, типа игры на сямисэне (три струны, а столько мороки), до ночи.       На следующий день непонятки с лабораторией прояснились. Оказывается, Орочимару самые ценные свои рецепты записывал в особый журнальчик, который прятал в простеньком тайничке, и записывал таким корявым почерком, что разобрать его каракули было ой как непросто. Теруя сразу смекнул, что я разбираюсь в его почерке, к тому же знакома с рецептурами, поэтому выпросил у Данзо разрешение на мое присутствие в лаборатории. К синтезу меня, ясное дело, не подпустили, так что я просто переписывала рецептуры Орочи каллиграфическим почерком в другой журнал. Ошибок не делала, поскольку меня проверяли несколько человек, но и поправок саннина не добавляла. Обойдутся.       Теруя мне понравился. Этот довольно молодой еще мужчина являл собой типичный образчик увлеченного кабинетного ученого – всегда в помятом халате, взъерошенный, с красными от недосыпа и горящими от азарта глазами, рассеянный, часто утыкающийся невидящим взглядом куда-нибудь в стену. Жаль, что остальные сотрудники лаборатории не были такими безобидными и не спускали с меня глаз, пока я находилась в лаборатории. Уж не знаю, чего им напели про меня, но их подозрительные взгляды сопровождали каждое мое движение. Тем не менее, после того, как все рецепты в журнале закончились, меня продолжали приводить в лабораторию каждый день и поручать несложные задания, постепенно расширяя круг полномочий. Видимо, Теруя не преминул воспользоваться возможностью заполучить еще одного сотрудника.       Таким образом дни потекли за днями. Вообще условия были вполне сносными, если бы еще на прогулки выводили. Никто не издевался, даже мозг мне менталисты не полоскали. Хотя подозреваю, проверку у мозголомов мне устроили еще в первую неделю, пока я почти все время в отключке была – меньше вероятность была, что сопротивляться начну. Интересно, выдержала ли защита, поставленная Саккаку?       Правда, занятия с господином Накамурой тоже подходили под термин «мозгоебство». Боже мой, кто придумал этот клановый этикет! Блин, там было расписано все, вплоть до угла наклона головы при встрече с особой конкретного ранга и длины шага в присутствии ее же. Да еще таким языком, что мозги у меня реально закипали. Помню, как в школе мне пришлось заниматься закупками. Просто больше никто, кроме меня, с порталом госзакупок работать не мог – Интернет ведь. Пришлось штудировать федеральные законы, и это без юридического образования. Тогда я поняла, что юристы – люди с другой планеты, потому что язык их кардинальным образом отличается от человеческого. Так вот, юридический язык и рядом не лежал с языком, на котором были написаны эти два талмуда. И самое страшное, что Накамура на этом языке разговаривал со мной! И требовал от меня того же. Два часа занятий с ним выматывали меня сильнее, чем два часа в додзё.       Удивительно, что изучение с ним же тонкостей чайной церемонии совсем не было скучным и нудным, хотя чайную церемонию нельзя назвать интересным времяпрепровождением. Я даже начала подозревать, что занимаются со мной два разных человека. Мало ли, может, близнецы. Потому что утренний Накамура был холоден, как глыба антарктического льда, а вечерний вполне себе милый старичок.       Регулярно меня вытаскивали на медосмотры. Приставленный ко мне ирьенин, Масаши, воспринимал меня как подопытного кролика (как ни мерзко это звучит) и постоянно что-то изучал. Он меня просто достал своими анализами! И ладно бы брал что-то, что обычно берут врачи в женских консультациях. Так нет же, ему нужно было ВСЕ. Была бы его воля, разобрал бы меня на атомы, ей богу.       Кормили неплохо, разнообразно, в соответствии с рекомендациями моего ирьенина. От мяса, правда, пришлось отказаться на пару месяцев. Когда мне в первый раз принесли свинину, меня чуть не вывернуло наизнанку от одного только запаха.       – Ну вот, приехали, – усмехнулась я сама себе. – Поздравляю, Орочи, у тебя будет дочь.       Такая резкая реакция на мясо млекопитающих была у меня в прошлой жизни, когда я вынашивала свою дочку. С мальчишками вообще проблем не было, ни с первым, ни со вторым. Возможно, это работает и в этой жизни.       Дурацкая привычка разговаривать вслух с Орочимару сформировалась как-то незаметно. Просто находиться почти все время в одиночестве было реально тяжело – не зря заключение в одиночной камере считается самым тяжелым – а так создавалась иллюзия, что я не одна. Правда, был риск сойти с ума… Особенно когда он начал мне сниться. И сны были настолько реалистичными, что, проснувшись, я несколько минут не могла отделить грез от яви. Это выматывало морально хуже занятий по этикету.

***

      Данзо после проверки в лаборатории я не видела месяца три. Не сомневаюсь, что ему докладывают о каждом моем шаге, потому что контроль за моими действиями не ослабевал, оставаясь таким же, как и в первую неделю.       В один прекрасный день Накамура-сенсей пришел ко мне в камеру не один, а с двумя серьезными молчаливыми женщинами, которые принесли несколько коробок. В двух самых больших обнаружилась одежда – японское кимоно в одной и китайское ханьфу с жуцюнем в другой. В остальных канзаши и прочая бижутерия. Принесли также и два парика, подозреваю, что из моих собственных волос, один с прической в традиционном японском стиле, другой в китайском, более навороченный, и косметику. Окинув меня критическим взглядом, Накамура-сенсей велел обряжать меня по китайскому варианту. Только когда все было готово (через час), он обрадовал меня новостью, что сегодня я буду поить чаем господина Данзо и его гостя. Не в камере, разумеется.       Длинными коридорами он повел меня на поверхность, во внутренний данзовский садик, насколько я могла помнить по разведданным моей Шинкиро. Наконец-то я могу подышать свежим воздухом! Судя по солнцу, время приближалось к пяти часам. Дневная жара уже спадала, хотя в садике, защищенном со всех сторон высокими стенами и скалами, и так было нежарко. В уютной беседке уже было собрано все необходимое. Мне оставалось только подготовить посуду и угощение.       Вскоре в сад пожаловал и сам Данзо со своим гостем. С Сарутоби Хирузеном. Который меня не узнал и начал с порога сыпать комплиментами. Старый трухлявый пень, а все туда же.       Два товарища (соратника, подельника?) завели негромкую неспешную беседу, в которой мне периодически пришлось участвовать. По обрывкам некоторых фраз я поняла, что Хирузен приложил руку к убийству Орочимару. В каноне именно он застукал саннина за запрещенными опытами, но убить не смог, якобы из особого расположения как к бывшему ученику. Здесь не канон, и рука у него не дрогнула.       Хвала богам, к этому времени Накамура-сенсей настолько отточил мои навыки самоконтроля, что я даже ухом не повела, когда Данзо чуть ли не прямо об этом заявил. А потом сказал Хирузену, кто я на самом деле. Как раз в тот момент, когда я подавала тому пиалу. Хирузен сначала не поверил, а потом долго вглядывался в мое лицо. Пришлось сверкнуть змеиными глазами, так что он даже отшатнулся.       Интересно, зачем Данзо весь этот спектакль? Проверить мою выдержку? Показать власть – дескать, знай, кому прислуживаешь? Чего он ожидал? Что я брошусь на Хирузена, пытаясь выцарапать тому глаза? Или начну биться в истерике? Ага, щаз! Не дождетесь.       Хотя надо признаться, что после, в своей камере, меня накрыло по полной программе. Хорошо, что этого никто не видел.       С тех пор чаепития стали еженедельными. Старички так отдыхали после трудовой недели. Я же оттачивала навыки актерской игры, очаровывая Хирузена. Вовсе несложно было ему улыбаться, стоило только представить, как я распиливаю его тушу лучковой пилой и скармливаю свиньям.       Как известно, сильный пол слабее слабого пола в силу слабости сильного пола к слабому.       Не помню, кто это сказал, но до чего же верно. Данзо, конечно, бдительности не терял, а вот старик Хирузен поплыл. Неудивительно, дома-то у него старая жена, а тут юная красавица обхаживает. Так что раз от раза Сарутоби расслаблялся в моем присутствии все больше и больше и вскоре совсем, похоже, забыл о всякой осторожности. Хотя чего ему бояться в данзовом обиталище?       Не пора ли змее укусить?       К тому времени я достигла определенного прогресса в лаборатории, тщательно поддерживая образ тихой скромной девочки, которую совратил коварный злодей Орочимару. Теруя почти с самого начала проникся ко мне сочувствием и взял под крыло, а остальные подтянулись чуть позже, когда начал живот расти.       Постепенно меня допустили до синтеза некоторых препаратов, а к осени я даже начала предлагать Теруе опробовать некоторые мои идеи.       – Теруя-сенсей. – Людям нравится, когда их называют сенсеями, грех не воспользоваться. – Можно вот эту смесь опробовать?       Теруя подошел и пробежался взглядом по моему рецепту.       – Ну и? Сердце только будет прыгать, как ты выражаешься, от головы до задницы, и больше ничего.       – Хм… А если так? – Я вычеркнула один ингредиент и добавила другой.       Теруя наморщил ум и пожевал губы.       – А давай попробуем.       Через два дня он сам провел испытание на лабораторной мыши, а на следующий день показал результат.       – Смотри, – с энтузиазмом говорил он, демонстрируя вскрытое животное. – У нее инфаркт. Причем классический, и по симптоматике, и по патологоанатомическим признакам.       – Биохимия?       – Ничего подозрительного. Кстати, если бы мышь была курильщицей, то можно было бы обойтись и без никотина.       Курильщицей, говорите? Знаю я одного курильщика, которого давно пора отправить к шинигами. Вот только…       – Антидот еще надо.       – Кому? А, ну да. – Теруя знал о том роде занятий, к которому меня готовил Данзо. – Действуй.       Еще через неделю мы провели испытания антидота. Неприятные ощущения, конечно, мыши были обеспечены, но она осталась жива и практически здорова. Потом я провела испытания на себе. Рискованно, соглашусь, но чего не сделаешь ради мести.       Наконец, в один прекрасный день я привела в действие свой план. Чтобы распечатать белые кристаллы из печати на предплечье, хватило крохотного импульса чакры. Чтобы засыпать их в чайник, хватило легкого движения руки. Чтобы принять противоядие, достаточно было показать это движение, а потом сыграла роль подозрительность Данзо – он велел показать, что у меня в руках. Невозмутимо ответить «Сахар», показать белые кристаллы и слизать порошок с ладони, невинно глядя ему в глаза. Хирузен после этого продолжал мило болтать со мной, Данзо же внимательно следил за моими действиями, а потом велел мне пить вместе с ними. Извольте.       Яд действует не сразу, так что я смогла спокойно удалиться, сославшись на усталость. Данзо покровительственно кивнул на мою просьбу и отпустил жестом руки.       Идя по дорожке ко входу в подземный коридор, я не торопилась. Нужно же насладиться теплым сентябрьским вечером, может, вижу мир в последний раз. В том, что Данзо поймет, кто приложил руку к отравлению, я не сомневалась. Его чутье уже подсказало ему, что здесь что-то нечисто. К тому же его соглядатаи донесут ему о каждом моем движении. Например, вон тот, что сидит на выступе скалы.       Интересно, Данзо сразу меня убьет или сначала на опыты пустит? За жизнь дочери я не волновалась – срок уже шесть месяцев, выходят. Жаль будет, если мой план не удастся и Сарутоби откачают.       Хотя возможно, и не убьет. Не просто же так он чуть ли не в лоб сказал, что Хирузен убил Орочимару. Не просто так он уже два месяца устраивает эти чаепития. Про мои разработки не может не знать – Теруя хоть и симпатизирует мне, но обязанности докладывать о каждом моем шаге это не отменяет. Провоцирует? Проверяет? Использует?       Вот черт! Возмущенный читатель: А где, мать его, Орочимару? Автор: В Кири. Возмущенный читатель: Какого хрена он там забыл? Автор: Тамаэ ищет. Возмущенный читатель: Нашел место! Неужели не понятно, что она здесь? Автор: Откуда? Возмущенный читатель: Блин, полгода прошло. Мог бы и догадаться. Автор: Он склоняется к мысли, что она мертва. Возмущенный читатель: Обалдеть! Кто-нибудь, вправьте ему мозги! Автор: Хотя нет, вру, он уже должен быть где-то поблизости. Возможно, сидел на той самой скале под видом корневика))