Ближе

Стив никогда не ревнует Баки. Он знает, что Баки нужны девушки, как и любому другому нормальному мужчине. Это нормально, так заложено природой. Баки бегает на танцы и свидания, иногда пытается затащить и его. Но Стив девушкам неинтересен, они ему, впрочем, тоже. Поэтому обычно он ждет друга дома, а потом слушает рассказы о его приключениях и чувствует, как замирает сердце и краснеют щеки. Но стоит Стиву в очередной раз заболеть, попасть в передрягу или подвернуться под руку очередным хулиганам — Баки мигом тут как тут. Он забывает про свидания на дни, а то и недели, и держит Стива за руку, кладет на голову полотенца, поит горячим чаем или бульоном, перевязывает разодранные локти и колени. Стив гораздо дороже Баки всех его мимолетных увлечений, и это для него главное. Всегда было. Пока он не видит вдруг Эрика и Карла, живущих через улицу. Их избивают четверо, вдавливая тяжелыми подошвами в асфальт с мерзким шипением: «педики». Карл вскакивает и пытается заслонить собой Эрика. На них обоих совершенно нет одежды, и они… Возбуждены. Глаза Стива изумленно распахиваются. Неужели так тоже можно? Но они же оба — парни! — Что, убьете нас? За то что мы просто любим друг друга? И кто после этого животные? — задыхаясь, кричит Карл. А потом получает особенно сильный удар, и уже ничего больше не говорит. Стив не знает, чем все заканчивается — Баки хватает его за шкирку и утаскивает прочь раньше, чем он успевает вступить в драку. Он долго молчит, задумчиво пялясь в стену. — Ну что ты? Не убьют их, там народу много ходит, все их видели. Хотя проще бы было, если б убили, — мрачно добавляет все же Баки. — Ты знал? — Про Эрика и Карла? Нет. Откуда мне? — Что так… Можно. — Так нельзя, — Баки хмурится. — Поэтому их и бьют. Стив вздрагивает и кивает. И Баки, как ни пытается, клещами слова из него лишнего в этот вечер вытянуть не может. А в голове Стива рушится и строится заново целый мир. В центре которого — Баки, только его уже не хочется отпускать ни к каким девушкам… Стив притворяется больным. Он ненавидит себя за это, но Баки почему-то нет. Он терпеливо сидит с ним который день подряд и ни на какие свидания не ходит. Только сбегает иногда в туалет «заняться взрослыми делами, малыш». Там у него лежат особо не припрятанные потертые фотокарточки, купленные черт знает у кого. Стив как-то подхватывает одну из них и срисовывает. А потом отдает Баки целый альбом, полный обнаженных красоток. Тот в восторге и крепко обнимает совершенно растаявшего и очень смущенного Стива. — Это же обалдеть можно! Скромник ты мой! Откуда ты только знаешь, как у них что? — Фото. И учебник анатомии, — Стив пожимает плечами. Самого его мало трогают идеальные женские черты. У него есть альбом с Баки — вот это да. Там он самый разный: улыбающийся, спящий, играющий в мяч, загорающий на траве, и даже обнаженный по пояс в озере. Мысли у Стива в голове при взгляде на этот рисунок копошатся совсем неправильные, но Баки он сознаться в этом боится. Вечером ему в самом деле становится плохо. Допритворялся. — Я люблю тебя, — шепчет он, находя руку Баки своей. Тот пугается не на шутку и хочет бежать за врачом. — Да не умираю я, успокойся. — Просто звучит как твои последние слова. Давай я все-таки позову врача? Я найду! — Три часа ночи, Бак, — устало качает головой Стив. — Все со мной будет в порядке. — Ладно, — Баки ложится рядом. У него уже выработался иммунитет ко всем болячкам Стива, так что он не боится заразиться. Стив тянет руку и гладит Баки по голове. Тот усмехается и позволяет ему творить со своими волосами все, что Стив пожелает. Стив хочет многого… — Неужели это и правда болезнь? — шепчет он тихо-тихо. Баки непонимающе кивает, но ничего не спрашивает. Да Стиву и не нужен от него ответ — сам знает. *** — Я люблю тебя, — говорит Стив просто так, когда на него что-то находит. Баки морщится, но кладет руку ему на плечо, сжимает. — Так важно произносить это вслух? — мнется он вместо того, чтобы буркнуть так нужное Стиву и такое долгожданное «я тоже». Пусть и не так, пусть и ни на одну десятую настолько сильно как сам Стив, но любит же Баки его хоть немного? Иначе зачем возится столько времени, оберегает ото всех? — Тебе неприятно? — спрашивает Стив, стараясь звучать безразлично. — С чего бы это? Просто я никому никогда такого не говорил. Хотел сказать, ну, знаешь, той самой… Блин, Стив, — обреченно тянет Баки, не в силах выносить грусть в родных голубых глазах друга. — Да люблю я тебя, люблю, не смотри так только. Неженка, — он смеется и взъерошивает мягкие светлые волосы. Стив улыбается. Слова заглушают даже голос совести, твердящий, что Стив просто вынудил его признаться. Ему хорошо и спокойно, и пусть Баки завтра намылится на танцы или еще куда — ладно. А Стив, может, с ним пойдет, сможет порисовать с натуры и поглазеть вдоволь, все равно Баки его взгляд не замечает, когда увлечен очередной подружкой… *** Они не видятся какое-то время. Стив чувствует себя на подъеме сил, даже астма отступила и не мучает его приступами так часто, как бывало. И он все силы направляет на достижение желаемого — попытки записаться в добровольцы. Баки получил повестку. Теперь он носит форму, в которой выглядит чертовски хорошо (Стив вообще-то не чертыхается, но про Баки иначе не скажешь) и девушки на него липнут теперь с удвоенной силой. Стив отчаянно не хочет Баки никуда отпускать, но еще больше он хочет послужить своей стране и сражаться плечом к плечу с Баки. Только плечи у него тонкие и слабые, и внимание на это обращает вот уже который врач, пуская все его мечты и надежды прахом по ветру. — Стоять! — Баки ловит его в переулке. Стив едва ему в глаз не заехал, решив, что это очередным хулиганам делать нечего. — Я тебя по всему городу искал! Где ты был вообще? — Пробовался в армию. Не взяли, — добавляет он на безмолвный вопрос. Баки вздыхает так облегченно, что даже обидно. — Ну какая тебе армия, Стив? Ты глянь на себя! — Я знаю, что тебе не нравлюсь, — горько выдыхает Стив. Он слишком сейчас расстроен поражением, чтобы думать о словах, их двойном смысле и своем тоне. — Но сгожусь, чтобы прикрыть отряд от гранаты или пулеметной очереди. — Стив… — ошарашенно тянет Баки. — Я думал, ты просто не понимаешь, на что так хочешь подписаться. Спасать людей, воевать… Но ты что, в самоубийцы метишь? В герои? Рехнулся? Стив смотрит на него долгим взглядом и не знает, как объяснить то, что у него на душе. Он привык рассказывать Баки все, но это — не может. Баки не понимает его сразу в двух вещах: в стремлении попасть в армию и в чувствах к нему. И не стоит говорить на эту тему, если только он не хочет поссориться. — Пошли домой, — устало говорит Стив. — Ладно. Завтра-то я могу на тебя рассчитывать? «Рассчитывать». Какое смешное слово. Как будто бы Баки может положиться на слабого, бесполезного Стива. — Завтра поеду в Огайо. Или еще куда-нибудь, — упрямо твердит Стив. На лице Баки — смятение, почти что отчаяние даже. — Да что с тобой не так?! — Баки вжимает его в стену, зло и больно. Это должно бы отрезвить, но распаляет только больше. Стив подтягивается на его плечах, находит его губы своими и шепчет: — Это. А потом целует. Баки никогда его не бил. Мог, конечно, несильно шлепнуть по мягкому месту или стукнуть во время одной из шутливых драк, во время которых он всегда поддавался. Но сейчас Баки бьет по-настоящему, сильно. Голова Стива запрокидывается и встречается со стеной. От этого он чувствует себя лучше, но только на несколько мгновений. Потом его начинает тошнить, и он мешком валится на грязную мостовую. Приходит он в себя дома. За окном уже совсем темно, Баки сидит рядом, лицо его закрыто ладонями. — Я к себе перееду. Прямо сейчас вещи соберу и уйду, обещаю, — сбивчиво шепчет Стив, но не встречает никакой реакции. — Не говори никому. Лучше добей сам, если хочешь. Они же звери… Кровать скрипит под весом Баки. — Прости, — тихо говорит тот. Рука касается щеки. — У тебя сотрясение, наверное. — Значит, завтра с утра уйду, ладно? Не говори, Бак… Стив не боится смерти. Даже подсознательно ищет ее, уходя на фронт. Он знает, что бывает с такими, как он — пушечное мясо. Но ублюдки с улиц Бруклина сначала уничтожат его морально. Растопчут все, что в нем есть святого, превратят его чувства к Баки во что-то грязное и мерзкое, как они сами. — Почему я даже не догадывался? Я должен был заметить. Ты же и не пытался завести девушку! А я-то думал, мол, не уверен в себе, просто не встретил подходящую… А ты… — Ты расскажешь, да? Баки трясет головой и поворачивается к нему. Рассматривает, словно видит впервые. — А? Что? Ты с ума сошел? Крепко же я тебе врезал. — Нет? — Ну конечно, нет! Ты ведь мой лучший друг, Стив! И как лучший друг, ты мог бы и сказать, конечно, что мои попытки найти тебе девушку обречены на провал… Значит, найдем тебе парня. Так, чтобы никто не знал. Только заканчивай по военкоматам таскаться, договорились? — Баки неуверенно толкает его кулаком в плечо. Стив улыбается и не может не кивнуть, потому что Баки и в этом готов его принять. Воспитанный бруклинскими улицами Барнс, любящий девушек, как кот любит свежие сливки, считавший отношения мужчина-женщина единственно правильным вариантом всю свою жизнь, готов смириться с тем, что его друг — другой. И Стив любит его за это только больше. Баки занимает в его сердце уже так много места, что начинает колоть в груди, и дыхание перехватывает. Начинается приступ отступившей было астмы, и Стив закрывает глаза, чтобы не видеть встревоженное лицо Баки… *** Ярмарка удачно подворачивается под руку. Стив почти уже отчаялся, хоть так и не смирился. Он без раздумий бросает Баки — тому не скучно, он же с девушками. Одна вроде как — прикрытие для Стива. Парней у него, конечно, не было. Да даже Баки с его красотой и обаянием было бы тяжело найти парня в эти времена, куда уж Стиву? Но он все же надеется, что на что-то и он годен. И упорно отправляется в очередной раз попытать удачу. Баки сердится, ворчит на него, предупреждает о риске и опасности, но запретить прямо не может. А потом уходит, неловко обняв на прощание. Стив стоит как идиот несколько секунд, и тут до него доходит, что Баки-то ушел навсегда. И с этого момента их пути разошлись. Стив все-таки затаскивает Баки подальше от чужих глаз и целует. Виснет на нем совершенно отчаянно, жадно вцепляясь в широкие плечи, эгоистично прижимаясь ближе, чем ему дозволено. Потому что это, возможно, последний шанс сделать что-то, пока они оба еще живы. — Сопляк, — выдыхает ему в губы Баки и усмехается. — Накинулся-то. Да вернусь я, куда денусь? — Вот и давай. А я, может, к тебе присоединюсь. — Стив… — Иди. Тебя ждут твои дамы, — Стив отстраняется и подмигивает ему. Почти даже не больно, потому что Баки вообще-то только что его целовал, и это воспоминание еще не один вечер ему согреет. Но Баки решает сделать ему еще один прощальный подарок. Он хватает Стива за руку и быстро, резко шепчет: — Я люблю тебя. Помни об этом, если вдруг решишь прыгнуть на гранату, ладно? А потом уходит. И Стив не смотрит ему вслед, только улыбается и уверенно идет на очередную комиссию… *** Баки так и не принимает нового Стива. Он благодарен за спасение и да, там, на базе, он был рад видеть друга. Не бросает его с Красным черепом, хотя мог бы, только смотрит совсем дико после грандиозного прыжка Стива через огненную пропасть. А позже пьет виски и горько смеется, пока все празднуют с огромными кружками пива. Он явно натерпелся в лагере Гидры, но ничем не делится. Как-то отчаянно пытается склеить агента Картер в красном платье, жалуется Стиву на то, что стал невидимкой. — Баки, это же я. Все еще твой Стив. Да, я выше и больше, но это я, — не выдерживает в конце концов тот. — У тебя девушка. Это не ты. Стив не любил девушек. — Какая тебе разница вообще? Разве ты не хотел всегда, чтобы я был нормальным? — Ты был нормальным. Для меня — всегда был. А вот это, — Джеймс бьет его по плечу. Со всей силы размахивается, ударяет еще раз, и тут же хватается за руку, скривившись от боли. — Это — ненормально. — Баки… — Я с тобой до конца, ты знаешь, но это вне моего понимания. Еще виски! — он машет рукой бармену. — Будешь? — Я не могу опьянеть, — грустно отвечает Стив. Взгляд Баки говорит сам за себя. Он больше не считает Стива нормальным. Защищает, словно по инерции, всегда находится рядом, посвящает себя их миссиям. Но по душам поговорить они так и не успевают. А потом поезд, слишком далекая рука, и очередная пропасть разделяет их, казалось бы, навсегда. *** Зимний Солдат впитал в себя все льды и снега при падении. Он бьет сильно, и в этот раз Стива это действительно ранит. Исполнившаяся мечта. Живой кошмар. Призрак. Стив еще может как-то сопротивляться во имя долга и спасения планеты, но потом, когда перед Зимним солдатом остается лишь он со своей жалкой жизнью — сдается и выкидывает щит. Чувство вины пожирает его изнутри, полный ненависти взгляд Зимнего — добивает. Удар за ударом, и, кажется, на этот раз конец близок… Но Зимний Солдат выпускает свою добычу из рук. Он не промахнулся — Стив уверен. Отпустил. И спас, вытащив из воды. Почему только? Вспомнил? Неужели… А потом месяцы безуспешных поисков на пару с Сэмом. Сэму медаль дать нужно за стойкость и терпение. Он отличный друг, и Тони тоже. Только оба они — не Баки, а Стив продолжает называть Баки про себя и на людях другом, не признаваясь никому, что тот просто гораздо ближе, чем любой друг может ему стать. Барнса они находят. Только тот ли он все еще? Глупо пытаться удержать Зимнего Солдата, приковав, но так Сэму спокойнее, и Стив не возражает. Баки почему-то ведет себя смирно. Говорит, что был в музее и знает, кто Стив такой. Он вполне дружелюбен, если можно так сказать о кровожадном убийце, которого видят в нем все, знающие о Призраке. Стив, конечно, видит только родное лицо и отпускает его как только, так сразу. Но Баки не уходит, стоит рядом по-прежнему и смотрит с ожиданием. Сэм тактично выходит, чтобы дать им поговорить, но Стив знает — если что, тот готов моментально ворваться внутрь при малейших звуках борьбы. Баки это тоже наверняка знает. — Чего ты хочешь от меня? — Ничего. Просто убедиться, что ты в порядке. — Я не в порядке, — Баки криво усмехается. — Еще что? — Предложить свою помощь. Любую. Если не сейчас, так давай я дам тебе адрес. Понадобится что — приходи. Давать свой адрес бывшему агенту Гидры с нестабильной психикой — почти что самоубийство, и любой из Щ.И.Т.А Роджерса бы за это убил, а потом перевез бы его тело в квартиру подальше от той, засвеченной. Но это же Баки, и если есть шанс, что тот послушает и обратится если что… — Хорошо. Спасибо, Стив. Увидимся, — совершенно беззлобно говорит Баки и уходит. Чтобы вернуться недели через три, заявив с порога: — Я тебя помню. Стив рад до безумия, но все-таки сдерживает себя от того, чтобы кинуться с объятиями. Вместо этого просто предлагает войти и чай. Баки согласен на все. И посмотреть старые фотографии, и выслушать извинения Стива, и остаться на ночь. Наверное, Зимнему Солдату тоже бывает одиноко, или он и правда вспомнил очень многое. — Тебе что-то нужно? — уточняет все-таки Стив перед сном, боясь поверить в свое счастье и беспричинное появление в его жизни Баки. — Думаю, футболка. Стив отдает ему в распоряжение весь свой гардероб и ложится спать, постелив себе на полу. Ему не привыкать спать на полу или даже земле, но на третью ночь Баки все же предлагает ему забраться в кровать. У Баки бывают кошмары, он опасается прикосновений и с трудом привыкает рассказывать. Он все больше слушает, но Стив готов говорить вечно и обо всем на свете, только бы тот не уходил. А Баки и не уходит. Может, ему просто некуда идти, а может… Стив надеется, что с ним Баки лучше. И как-то даже решается спросить: — Почему ты остался? — Я тебя знаю. Тебе можно верить. И район все-таки знакомый, — на лице Баки слабая улыбка. Лишь тень его прежнего, но Стиву достаточно, чтобы шагнуть вперед и крепко его обнять. Баки вздрагивает, а потом медленно тянется к спине Стива сначала правой рукой, затем левой — бионической, и обнимает его тоже. И это — один из лучших вечеров за последние семьдесят лет. *** Баки другой. Да, он выглядит почти так же, говорит даже теми же фразами, хоть и не всегда это понимает. Стив после каждой такой фразы выпадает из реальности на несколько секунд, а потом рассказывает одну из ситуаций, когда Баки говорил так же до войны. Баки очень внимательно слушает все истории и старается употреблять такие фразы чаще. Даже иронично называет Стива «сопляком», хотя сам теперь ниже него. Не сказать, что слабее. В честной схватке неизвестно кто бы выиграл, но теперь они оба этого не узнают, потому что как сражаться в полную силу с тем, кого знаешь так, как они друг друга? — Мне надо уйти, — говорит вдруг в один вечер Баки и отступает к двери. Стива мигом сметает с дивана, он встревоженно смотрит на Баки. — Что? — Я кое-что вспомнил. — Расскажи. — Нет, — Баки пятится. Стив подступает ближе, словно пытаясь не спугнуть дикого зверя. Да Баки такой и есть. Сколько ни пытайся его приручить, а все равно гуляет сам по себе. — Баки, ты можешь рассказать мне все. Не уходи сейчас. Тебе не обязательно справляться с проблемами в одиночестве, больше нет. — Но проблема во мне! — отчаянно восклицает Баки. Качает головой, глядя на Стива как-то разочарованно. — Я убивал людей. Многих. Больше, чем ты можешь себе представить. Стив смотрит на него в полной беспомощности. Он не знает, что сказать. Для таких признаний нет слов утешения. Отнятые жизни нельзя просто списать со счетов, а почти любое ободрение обесценит их. — Я знаю, — наконец говорит он тихо. — Я читал твое дело, Бак. И искал информацию о тебе, столько времени… Я знаю очень многое. — Твой друг. — Кто? — у Стива не то что бы много друзей, но предполагать ему сейчас не хочется. — Старки. Это был я. Баки поспешно выходит за дверь. Стив, не теряя ни минуты, следует за ним. Баки явно нужно время прийти в себя, и делать это ему привычнее в одиночестве. Стив бы ни слова не сказал, знай он, что Баки вернется. Но ему в голову может прийти все, что угодно, а потерять Баки снова… — Так и будешь меня преследовать? Ты даже не скрываешься. — А есть смысл? Ты все равно меня вычислил бы. — Ну, хотя бы сделал вид, что дал мне свободу. Я что, пленник? — Нет, ты мой друг. — Который убил родителей другого твоего друга? Говард тоже был твоим если не другом, то приятелем. А миссис Старк вообще невинная женщина. — Я знал. Про Старков тоже. Мне… — голос его не слушается. — Мне все равно. Я хочу, чтобы ты остался. — Нет. Ты не умеешь врать. — Не умею. Посмотри мне в глаза, — Стив останавливает его за плечо. Баки давно уже не вздрагивает и не кидается на него из-за прикосновений, так что покорно позволяет себя остановить и развернуть. Беспокойный взгляд Баки мечется по его лицу, и Стив нервно сглатывает, но упрямо продолжает смотреть в глаза. — Я убил их. И тебе все равно? — Не все равно, ты прав. Но это же был не ты, Баки. Прости себя. — Нет, Стив. Я. Кровь на моих руках, — Баки качает головой. Что же он такое вспомнил, всколыхнувшее его душу настолько сильно? — Ее не смыть горячим чаем и твоими рассказами о нашем детстве. Стив это знает. Как будто бы он это пытался сделать. Прошлого не вернуть, но можно его принять, отпустить и жить дальше. Он сам — плохой пример, но у Наташи же получилось. — Ладно. Но не уходи все равно, прошу тебя. А Тони мы ничего не скажем, — добавляет он, чувствуя себя предателем. Баки на него так и смотрит — с подозрением и непониманием. — Да, потому что иначе он убьет меня. — Нет, Тони… Да, он попытается, — со вздохом признает очевидное Стив. — И будет прав, в общем-то. Почему ты и тут за меня? Тони тоже твой друг. Кажется, лучший. Даже Сэм так сказал. — Сэм? — робко пытается он сменить тему, ухватившись за знакомое имя. Баки не позволяет, конечно. Раз уж он вообще начал этот разговор, то без ответа не уйдет. По крайней мере — не уйдет отсюда со Стивом. — Неважно. Почему, Стив? Потому что ты меня дольше знаешь? — Потому что ты Баки. — Вот вообще ничего не проясняет. Стив не понимает, какого ответа от него хотят. Тот, довоенный Баки бы удовлетворился этим «ты мой друг». Ему всегда было этого достаточно. Хотя нет, раньше Баки бы и вопроса такого не задал — они просто вставали на сторону друг друга по умолчанию. — Ты со мной до конца, помнишь? А я буду защищать тебя всегда, раз теперь могу, что бы ты ни сделал. Баки молчит и смотрит на него. Теперь Баки этого всего недостаточно. И если и есть что-то, что может объяснить силу привязанности Стива… — Люблю, — решается Стив. Сил хватает только на одно это слово, вымученное, выстраданное. Хоть и нашедшее ответ, но никогда не воспринимавшееся всерьез. Серые глаза прожигают его удивленным взглядом. Левая рука с тихим урчанием вцепляется в его плечо, но не со злостью, а как если бы Баки потерял ориентацию в пространстве. — О. Я… Кажется, я… — Вспомнил? — Стив подступает ближе. Они оба такое не обсуждали, но была же между ними пара спорных моментов. И Стив не уверен, помнит ли их Баки и как стоит объяснить ему это, если вдруг вспомнит. Он вообще не мастер в разговорах на такие темы, а говорить о чувствах, которые он испытывал годы и годы назад и умудрился пронести их, буквально, через огонь, воду и медные трубы? Глупо и больно. У Баки очень странный, совсем изменившийся взгляд. — Нет. Но теперь понятно. — Это… — Стив осторожно фильтрует слова. — Это тебе подходит? Ты останешься? Расскажешь то, что вспомнил? — Либо расскажу, либо останусь. Что важнее, Стив? — Ты, конечно. Стив не может сдержаться. Он порывисто обнимает Баки и прижимает его к себе крепко-крепко. Последнее, чего он ожидает в этой ситуации, так это того, что его поцелуют. Но Баки именно это и делает, ловя его губы приоткрытым ртом. Стив стоит столбом, пока Баки медленно целует его. Его глаза широко распахнуты, Баки смотрит на него в упор и продолжает поцелуй, словно идет в наступление. Это так не похоже на то, что было у Стива раньше с девушками или с самим Баки, эмоций слишком много, а мгновение мучительно прекрасно. Стив наконец решается сжать руки на его плечах, а потом запускает пальцы в волосы, второй рукой скользит под рубашку, касаясь живота так, как давно хотелось. Но тут же смущается и руку отдергивает. — Делай так, как сделал бы раньше, — тихо говорит Баки. Он тяжело дышит и прижимается к Стиву всем телом. — Не уходи от меня, ладно? — просит Стив, потому что раньше он попросил бы именно этого. Но сейчас — другое время, и у него есть возможность получить больше. Так что он тянется за новым поцелуем и едва сдерживает стон, когда Баки целует глубже, с языком. — Вспомнишь ты или нет, можешь рассказывать мне или молчать, как тебе будет удобнее. Это неважно. Просто не уходи. — Не уйду, Стив, — обещает Баки. Гладит по голове, как маленького, как мальчишку. — Никуда не уйду. Стив кусает губы и смотрит на него, пытаясь понять. Он не глуп и уже совсем не так наивен — в вопросах того, что касается Баки и девушек. — Баки, ты девушек любишь, — выдыхает он, все так же сжимая родные плечи, прижимая к себе до боли. — Девушек, не меня. — Что? — Баки недоуменно хмурится. — Каких? — Всяких. Красивых, смеющихся, умеющих танцевать. Это все… Барнс резко отшатывается. Стив давно утратил веру, но сейчас молится — Боже, не разрушил же я все только что своими же руками? Конечно, стоило сказать сразу, но Баки смотрел и целовал, а когда бы он мог этому сопротивляться? Но и молчать дальше он бы не смог. У Баки нет воспоминаний, только вера в Стива, завоевать которую стоило огромных усилий. Стив не может подвести его, сказав, будто Баки — такой же, как он сам. Но взгляд у Баки сейчас такой потерянный, что Стив невольно тянет к нему руку. Тут же получает в глаз — реакция Зимнего Солдата, затуманенная поцелуями, вернулась. — Не надо. Из жалости — не надо, — тихо и резко говорит Баки и качает головой. — Зачем было говорить? — Что именно? — Стив чувствует, что отчаянно не понимает его сейчас. Но перед Баки уже — стена, и не пробиться сквозь нее никаким ласковым тоном. — Мы не были вместе до войны? — Вместе мы всегда были. Но не совсем так, — уклончиво отвечает он. — Стив: да или нет? Я не уйду, мы это уже выяснили. Просто скажи. Что было раньше? — Баки смотрит спокойно и уходить действительно не собирается. Стив устал носить все в себе, устал скрывать чувства и врать. Он всегда ненавидел ложь. Сказал бы и тогда Баки правду, еще в том переулке, когда решился поцеловать, да только время тогда было другое. А сейчас — то самое. Есть такие понятия как «фрэндзона» и «гей», и ничего, нормально люди живут, дружат, любят, общаются. Вряд ли это можно сложить в простой ответ, которого ждет от него Зимний, так что Стив просто берет его за руку и тянет домой. — Я все расскажу, с самого начала. Нашу историю. Я рассказывал по кускам, но это было нечестно, а сейчас — до конца, хочешь? Баки пожимает плечами и соглашается. Только вот они ничего не успевают. Стива срочно вызывают в Башню, Тони буквально орет в трубку. Что-то срочное. Стив подрывается и сбегает, бросив на Баки виноватый взгляд. — Это ничего, мы ждали семьдесят лет. Подождем еще день, — спокойно, серьезно и очень по-взрослому говорит он. И Стив не может сдержаться — ну правда, он поклясться судьбой всей Америки готов, что не было у него другого выхода, кроме как смазано поцеловать Баки в уголок губ. Потому что черт его знает, этого Тони и Мстителей, и очередной Конец Света — а вдруг нет у них времени? Стив же и тогда, на миссии, приземляясь на крышу поезда, не думал, что так оно все у них закончится. Баки коротко желает удачи и закрывает за ним дверь. Предчувствие (или это уже просто горький опыт?) не подводит. Пока Капитан со своей командой разбирается с нашествием горячо любимых ими асгардцев, Гидра похищает Баки. У Гидры воистину бесконечное количество голов и какие-то фантастические возможности. Стив бы, на самом деле, не удивился бы, узнай он, что принесший подарки и головную боль радужный мост — все это было отвлекающим маневром. Хотя скорее всего они просто выжидали, пока Стив не отправится на миссию, чтобы скрутить Баки. Баки оказывается не единственным — похищены также несколько бывших работников Щ.И.Т.а, оставшихся ему верными. Стиву стыдно, но он рад — это обстоятельство позволяет ему не в одиночку или с верным Сэмом на пару кинуться спасать Баки, а привлечь к операции весь отряд Мстителей. Даже Тор задерживается и помогает проводить разведку. Вместе они находят подземный бункер и действуют по плану. Тони взламывает систему безопасности, Наташа укладывает одного за другим охранников, Стив и Тор прочесывают коридоры, Клинт и Сэм прикрывают их снаружи, а Брюс просто слушает Вивальди и ждет своего часа, оставаясь тревожной красной кнопкой на случай, если все пройдет хуже, чем ожидалось. Баки Стив находит. Привязанного к столу, только теперь уже не кожаными ремнями, а тросами. Но у Роджерса все равно дежавю, и он очень благодарен помощи Тора и тому, что тот оставляет их наедине, разобравшись с путами. — Баки! Потерять то, что только что снова обрел — страшно. И когда Баки смотрит недоверчиво и цедит: «Кто такой, нахрен, Баки?», Стив оседает на пол. Все зря. Обнуление прошло успешно, он не успел, Баки… Баки хрипло смеется и протягивает ему руку. — Видел бы ты свое лицо, Роджерс. Вы бы хоть убедились с другом, в порядке ли моя крыша. — Баки! Убью! — Нет, ведь ты меня любишь, — улыбка мягкая, озорная, совсем как у прежнего довоенного Баки. С ним определенно что-то все-таки делали, потому что он какой-то другой. Но с этим можно разобраться позже. — Да, — Стив сжимает его руку сильнее и притягивает Баки к себе. — Ты в порядке? — Не совсем, но буду, — Баки морщится. На его предплечьях лиловые браслеты медленно сходящих синяков, и Стиву хочется заставить кого-то за это заплатить. Может, Наташа оставила ему пару охранников? Надежды на это мало, потому что в коридоре раздаются шаги и слышатся голоса. Мстители по одному заходят в комнату. Первая часть плана выполнена, все ждут своего Капитана. Но ему нужно сначала разобраться с Баки, который хоть и помнит его, явно не в порядке куда больше, чем показывает. — Ты не ранен? Что-то нужно? — Примирительный поцелуй? — шепчет Баки одними губами. — Не дразнись, — устало просит Стив и многозначительно приподнимает брови. На них устремлено внимание всех, а приветствие и так явно затянулось. Он тянет Баки прочь, но тот не позволяет. — Подожди, — Баки склоняется к его губам. Бионическая рука, что может пробить асфальт или чей-то череп, мирно покоится на щеке Стива. Он закрывает глаза и целует. — Уже явно лучше. С кем практиковался, пока меня не было? — Ой, заткнись, — Стив прикусывает нагло усмехающиеся губы, напоследок проводит по ним языком. Ему стыдно и сладко, и оторваться все невозможно. А Баки с ума сводит своим взглядом. — Хорошо тебе. А кто забежит теперь ко мне в тень, которую ты, такой большой и красивый, теперь на меня отбрасываешь? Стив… — руки пробегаются по плотно прилегающей ткани костюма. Его не так-то просто снять или хотя бы расстегнуть — что ж, на то и рассчитано. — Что? — Ты. Я. Отдельная комната. Сейчас, — шепчет Баки, оглядываясь на пребывающих в шоке от развернувшегося представления Мстителей. Стив тоже о них вспоминает уже не как об абстрактных зрителях, а как о своей команде, запоздало отталкивает Баки и скрещивает руки на груди. — У меня миссия, вообще-то. — Разве не я — твоя миссия? — Конечно, но у Гидры есть и другие заложники. Баки мгновенно становится серьезным и перекидывает ему щит. Весь подбирается и встает плечом к плечу, готовый следовать приказам. Обычно в нем этого нет и Стив гадает: осталось ли с войны или было приобретено в Гидре? — Так и будете стоять? — спрашивает раздраженно Стив. Он чувствует себя неловко из-за того, что о его близости с Зимним Солдатом теперь знают все. Но зато Баки, кажется, правда ответил ему взаимностью или хотя бы попытался. — Это было очень горячо, дружище, — замечает Сэм и дружески хлопает его по плечу. Наташа только фыркает. — А я-то тебе подружек искала. Не мог сказать? Все оборачиваются к Тони, ожидая его комментария. — Что? Я молчу. — Ну, давай, — Стив закатывает глаза. — Я знаю, что тебе не терпится. — Нет-нет. Но вот ему, — Тони тычет пальцем в Баки. — Стоит сменить имя. Знойный Солдат? Баки усмехается и впервые на памяти Стива намеренно прикасается к кому-то кроме него без особой причины, хлопая Тони по плечу. Вторая часть плана проходит почти гладко. Разве что Стив ранен в ногу — да сам виноват, отвлекся. Заложники освобождены, люди выведены, а таймер на старых часиках отсчитывает десять минут до взрыва, и бункер навсегда окажется погребен под плитами литосферы. Они едут домой, разговаривая мало и вяло. Стив устало кладет голову Баки на плечо, списывая это на боль в ноге и слабость. Тот охотно приобнимает его и показывает язык Тони, когда тот пытается обнять Стива с другой стороны. Это странно в силу реакции Баки на то, что он вспомнил о родителях Старка, но Стив не спрашивает ничего до дома. — Ну что, теперь мы поговорим? — Баки снимает экипировку и опускается на кровать. Стив идет к нему и ложится рядом. Обнимает Баки, касаясь холодного плеча со звездой, расслабляется наконец и оставляет груз ответственности за дверью, как и лукавые ухмылки друзей. — Я обещал историю, знаю. Но может, завтра? — Стив зевает. Он и правда хочет спать, хотя больше боится, конечно. — Можешь сказать короче. Если есть, что. — Мы… Целовались до войны. Я тебя поцеловал. Два раза. — Это что, сведения для сборника фактов о Капитане Америка? Что-то еще… — рука пробегает по животу. — Было? И Стиву чертовски хочется выдохнуть: «да», подмять Баки под себя и сдаться своим желаниям. Ждать сто лет — шутка ли? Но в серых глазах доверие, а он не умеет врать. — Нет. Ты же не гей, Баки, никогда не был. — Гей, — тот фыркает. — Какое модное словечко. В сороковые такого не было. Люди просто любили друг друга и никак это не называли. — Да, их просто убивали, размазывая по грязным улицам или сажали в тюрьму. — Но теперь нет. Твои друзья так спокойно это восприняли. Или ты говорил им раньше? — Нет. Да и нечего было говорить, — устало выдыхает Стив, рассматривая потолок. Отросшие волосы Баки лезут в лицо, и он сдувает их вместе со своей челкой. — Нечего? — от тона Баки кошки на душе скребутся. Стив закусывает губу. — Это было так глупо и очевидно. Логично даже. Моя влюбленность в тебя. Ты всегда был такой красивый, заботился обо мне, возился, когда я болел, ты раскрашивал мою жизнь просто тем, что был в ней. — Но ты никогда не говорил. — Говорил. — «Я люблю тебя, дружище» — да не так это делается, Стив. Нужно было признаться. Заставить меня выслушать, я ведь был готов, только ты не был. Баки слишком много говорит о себе прошлом, и Стив подозрительно щурится. Но сейчас речь больше о другом, и он продолжает оправдываться: — Я не хотел тебя потерять. — Но потерял все равно, — горько выдыхает Баки. — Ладно. Так, а потом что? После ледяного сна и пробуждения, после встречи со мной в этом веке? — Не знаю. А что? — Что между нами?! — это звучит уже почти так же отчаянно, как хочется сейчас кричать Стиву. — Дружба, — Стив грустно улыбается и целует Баки в щеку. — Это дружба, Бак. Ты вспомнишь. Ты обязательно вспомнишь все, а что нет — то я расскажу. — Но я помню. — Тогда ты должен знать, что это дружба. И ты любишь девушек. И не стоило нам целоваться у всех на виду, они же теперь не отстанут. — Тебе только это важно, Стив? Ну, поцелуй Тони — он рад будет, мне кажется. Посмеется. И все про нас с тобой забудут. Стиву совсем не хочется целовать Тони, и он не понимает, как Баки вообще до такого додумался. Он встревоженно хватает его за плечо. — Баки, мне важно. То, что между нами. Просто это неправильно, и ты сам это знаешь. — Ладно, — соглашается тот. — Хорошо, я понял. Семьдесят лет назад мне, то есть, Джеймсу Барнсу нужны были девушки. Только сейчас мне никто не нужен, кроме тебя. Я просто никого ближе не подпущу. Да и посмотри на меня. Вспомни мое прошлое, о котором никому нельзя рассказать… — Я — твой последний шанс? — с затаенным страхом спрашивает Стив. На душе пусто и горько, и ласковая рука Баки на щеке совершенно не успокаивает. Он готов быть для Баки всем, но если он — не тот, кто нужен, и знают об этом оба — какой смысл? Баки молчит долго, а потом выдыхает: — Не последний, единственный. Разница в том, что другого я и не хочу. — Ты сам не знаешь, о чем говоришь. Я не смогу пойти на это. Ты только осваиваешься. И я так рад, безумно рад, что ты со мной, что ты в порядке, и кошмары прошлого отступают… Но я не хочу привязывать тебя к себе. Сейчас ты можешь уйти, и я переживу, если ты будешь счастлив. Но если мы будем вместе так… Ты разобьешь мне сердце, Бак. — Разве я не уже? Тогда еще, когда не понял ничего на выставке и когда ударил в переулке? — тихо спрашивает Баки, а потом убирает руку. — Спокойной ночи, Стиви. И светится в его глазах что-то такое, родное до дрожи, что сразу понятно — вспомнил. Стив улыбается через боль и желает ему приятных снов, всем сердцем надеясь, что так оно и будет. Баки находит девушку. И не одну. Говоря откровенно, он пускается в водоворот коротких интрижек: возможности современного мира почти безграничны, и пару себе найти может любой. По крайней мере, на одну ночь — точно. А Баки еще и очень красив, к нему возвращается обаяние и умение очаровывать, и отсутствие руки он умудряется превратить в магнит для девушек, падких на всякие трогательные истории. И хотя ему претит зажиматься в туалетах баров и на съемных квартирах (к Стиву не тащить никого ему хватает ума, такта и сочувствия), Баки живет. Потому что это вроде как тоже черта его прежнего, которую нужно вернуть, чтобы вспомнить себя. Только вспоминается почему-то все больше Стив, бессонные ночи у кровати больного, разговоры о грандиозных планах на будущее на скамейке в парке, вечно зажатый в тонких пальцах карандаш. Девушки… Баки помнит тот альбом, и как-то спрашивает Стива о нем. Последнее, чего он ожидает, так это то, что Стив поднимется, уйдет куда-то и вернется с коробкой. В ней — кипа рисунков, среди которых Стив находит альбом и отдает Баки. — Спасибо, наверное, — растерянно благодарит тот и зарывается пальцами в пожелтевшую от времени бумагу. — А можно остальные посмотреть? Это наверняка личное, но Стив с самого начала всегда так хватался за любую попытку помочь Баки вспомнить, а может, просто так и не научился ему отказывать, так что только кивает и протягивает коробку. Стив все так отдает Баки — свое время, силы, свое большое доброе сердце, всего себя. Баки бережно перебирает рисунки. Улыбается мордашкам зверей, глядящим на него со смешных картинок, с трепетом касается портрета мамы Стива. А потом находит на дне другой альбом. Стив вдруг перехватывает его руку, но потом тяжело вздыхает и покорно дает забрать. — Я не буду смотреть, если это какой-то секрет. — Какие у меня от тебя могут быть секреты? Баки пожимает плечами и открывает альбом. С каждой страницы на него смотрит он сам. Один, или в окружении приятелей, танцующий, смеющийся, протягивающий руку, хмурый, сонный, обнаженный… Все это — его жизнь. То, каким он был и каким видел его каждый день Стив. Но не просто запоминал, а бережно сохранял каждое из состояний Баки, словно делая не так доступные в то время фотографии. Вырисовывал каждую черточку его лица, грустного, дурашливого или спящего. Это все — слишком для Баки. Альбом выскальзывает из рук. Они не дрожат — полученные и отточенные в новой жизни снайперские навыки не растворяются даже под гнетом прошлого. Баки другой сейчас, но он помнит и того себя, того Стива… — Ты в порядке? — Стив опускается рядом с ним на колени, заботливо заглядывает в лицо. Баки вдруг обнаруживает себя сидящим на полу, но решает не подниматься. Так Стива проще сгрести в объятия и поцеловать. Стив тает и плавится в его руках. Баки редко кого целует, да это и мало кому надо. Стиву — надо. — Я помню все, Стив. Гидра восстановила мне память, они хотели найти твое слабое место, а нашли мое. — Только не говори, что ты любил меня все это время с детства, — Стив слабо усмехается. — Не так, как тебе бы того хотелось. Но любил. И сейчас тоже. У меня нет никого, кроме тебя. Ближе тебя. Дороже. И тогда тоже не было, — внезапно говорит Баки. — Что это, если не любовь? — Привязанность? — Стив, если этого не хочешь ты — иди-ка ты к черту со своими дурацкими поцелуями и взглядами, полными обожания. Или скажи уже прямо. Будь мужиком! — Я люблю тебя, Баки — Стив сдерживает тихий смешок и коротко целует его в губы. Баки ласковый и податливый в его руках, позволяет обнимать себя и забираться под одежду. Это успокаивает. Признаваться действительно не так уж страшно, приятно даже. Решив, что достаточно уже доказал свои чувства, Стив отпускает его и смотрит в ожидании вердикта. — У меня было одиннадцать девушек за последнее время, — говорит он хрипло. — И может быть в три раза больше. Только это мне больше не нужно. Может, не при чем моя искалеченная жизнь и недоверие к миру? Что, если я просто повзрослел и поумнел? И понял уже, блин, наконец-то, что самый нужный человек все время был у меня под носом? — Я столько раз мечтал, что ты так скажешь. Исключая часть про искалеченность, недоверие и число твоих девушек. Стив смеется и снова обнимает его. Гладит по волосам, по плечам, все никак не может насытиться и отпустить. А Баки наконец-то чувствует себя собой, так правильно и хорошо. Даже, он бы сказал, счастливо. Особенно — когда Стив страстно, но все еще бережно заваливает его на кровать и снимает свою и так трещащую по швам рубашку, давая насладиться зрелищем полностью. Баки любит Стива, и его новое тело ему тоже очень нравится. И глупо было отгораживаться от него в сорок четвертом. Но Баки тогда вообще много глупых вещей совершил, а потом-то сколько — и не перечесть. Главное, что сейчас он наконец-то поступает верно, и решение это — не навязанное Стивом, как с девушками, не вдолбленное в голову Гидрой, как то, что Баки вспоминает только в самых жутких кошмарах, не продиктованное воспоминаниями о вернувшемся в голову прошлом, а его собственное и самое желанное.