Demon inside me

      Эмме понадобилось несколько секунд, чтобы осознать слова суккуба. Она заглушила мотор, вышла из машины и со всех сил хлопнула дверью. Теперь, когда она знала, что Реджина не способна подпитаться от других, на нее упал тяжелый груз ответственности. Это именно то, от чего она бегала полжизни, а теперь придется встретиться с этим лоб в лоб.       Она зашла в дом, где застала Реджину завернутую в плед. Брюнетка, только увидев Свон, отвернулась, чтобы не встречаться с ней глазами.       — Нам нужно поговорить, — слова, которые напугали суккуба до дрожи в коленках. Вряд ли это значило что-то хорошее. Как в подтверждение мыслям брюнетки, Эмма достала бутылку самого дорогого виски.       — Ты не будешь пить, — констатировала Реджина, подходя к Свон и выхватывая у нее бутылку.       — Я. Буду. Пить, — Эмма вернула себе бутылку, с грохотом поставив ее на стол. — Тут без алкоголя не разберешься. А ты садись, не стесняйся.       Быстро сдавшись, Реджина плюхнулась на стул, заворачиваясь в плед еще сильнее. Если Эмма решила выпить, она это сделает. А суккуб не в форме, чтобы остановить ее.       Поставив два стакана, блондинка налила немного горячительной жидкости. Один стакан она пододвинула к брюнетке.       — Я не хочу, — тонкие пальцы отодвинули его обратно к Эмме.       — Как хочешь, — Свон осушила бокал за раз.       — Так, — начала блондинка, — объясни мне, как так вышло, что ты можешь подпитаться только от меня?       — Я не знаю, — совсем тихо сказала Реджина.       — Допустим. Но ты… Ты пыталась от кого-то..?       — Я не вижу их. В смысле, просто не вижу их энергию, не знаю, есть ли вообще что у них взять.       — А меня видишь?       — А тебя вижу.       — И… Какая у меня энергия?       — Она бурлит. Через край. И от этого я чувствую себя еще более голодной, — Реджина опустила глаза.       — Ого, — Свон сглотнула, наливая себе еще виски, — как давно ты не ела?       — Девять лет.       — Все девять лет?       — А ты думаешь, иначе я бы так похудела? — съехидничала брюнетка.       — Допустим. Я могу тебе… как-то помочь?       — Помочь? Ты серьезно, помочь? Мне нужен секс. Качественный секс. Который, вероятно, тебя убьет.       — Я крепкая, — Свон продемонстрировала бицепс, чтобы как-то разрядить напряженную обстановку.       — Это не имеет значения. Эмма, я выпью тебя до дна, до последней капли. У тебя не будет сил дышать.       — Это будет мой последний убийственный секс?       — Можно и так сказать, — Реджина слабо улыбнулась.       — А можно… подпитать тебя без того, чтобы это не закончилось плачевно?       — Скорее всего, нет.       — И поэтому, ты от злобы не подпускаешь ко мне Зелену, так?       — Что? Ты совсем не в ту сторону пошла.       — В ту. Ты ревнуешь, ты заставляешь меня выбирать между тобой и Зеленой. А я не хочу выбирать, Реджина.       — Да кого она вообще волнует?       — Тебя волнует. Вы слишком разного статуса, чтобы вас сравнивать или выбирать.       — Да о чем ты вообще? Нет ни ревности, ни злобы никакой, просто я…       — Просто ты голодная? — перебила ее блондинка. — Поэтому ты так капризничаешь?       — Эмма, я не…       — Стоп. Давай я тебе кое-что объясню. Ни ты, ни она не имеете на меня никаких прав. Я человек, а не вещь. И я не еда, Реджина. У меня тоже есть чувства. И пока ты живешь под моей крышей, ты обязана их уважать. И если я говорю, что я не готова к чему-то серьезному, то так и есть. Быть может, я не готова брать за кого-то ответственность. Я хочу пожить для себя, хотя бы немного, понимаешь?       — А я и не хочу от тебя ничего серьезного.       — Ты хочешь только подпитаться? — Эмма встала из-за стола и притянула к себе брюнетку за плед. — Тогда давай. Пошли в спальню, я тебя так отымею, что ходить не сможешь. А потом ты соберешь свои вещи и свалишь. Как в тот раз, помнишь?       Ярость застелила глаза Реджине. Она влепила Свон пощечину, пользуясь ее замешательством, и вырываясь.       — Хорошо. Я заслужила. Надеюсь на это, — Эмма выпила еще стакан виски, взяла свою куртку и выпорхнула из дома.       Этот разговор ничего не решил, а только добавил масла в огонь. Каждая осталась при своем. Только вот добавилось обид Реджине, которая молча сползла на пол. Она и так дико жалела, что в тот раз бросила Эмму, не готовую к дальнейшей жизни после такого. Она ведь могла ослушаться приказа, тем более что свое наказание за грехи она уже отбыла. Но Свон настолько разочаровал ее уход, что она носит это в себе по сей день. Вообще удивительно, что она приютила суккуба и выходила ее. Видимо, делить постель вновь казалось для нее худшим наказанием.       Эмма не помнила, как села в машину, как завела двигатель и, как рванула с места, одержимая своими детскими обидами и воспоминаниями о разрушенных мечтаниях на счет того единственного, который стал бы ее принцем, о счастливой жизни и об истинной любви, о которой мечтает каждая девочка в ее возрасте.       Она даже не поняла, каким чудом добралась до дома Зелены в рекордные пятнадцать минут, когда ехать нужно было, как минимум, тридцать и то, если дорога чистая.       — Иду, — послышалось с той стороны двери, когда Свон перестала жать звонок и принялась барабанить в дверь, что есть мочи. — Детка? — удивилась рыжая, и ее взгляд странно забегал, но Эмма не обратила на это внимание.       Блондинка ничего не ответила, набрасываясь на девушку буквально с порога, припечатывая к стене в коридоре квартиры и впиваясь в губы.       — Детка, что ты… — Зелена пыталась что-то сказать, но Эмма не позволяла, снова затыкая ее поцелуем и буквально заваливая на пол, сметая при этом стоящие на обувной тумбочке ключи и прочую мелочь.       Зелена была одета в клетчатую рубашку и короткие шорты. Волосы были влажными после душа, видимо, Эмма прервала ее ванну или, по меньшей мере, сушку волос.       — Эмма, подожди, — выдохнула рыжая, когда Свон отстранилась и одним рывком разорвала ее рубашку, заставляя пуговицы разлететься по полу.       Губами блондинка припала к шее Зелены в неистовом исступлении, кусая, целуя и зализывая кожу, пока руками сжимала грудь. Девушкой двигало что-то не понятное, она не обращала внимания на сопротивление рыжей, которое было достаточно ощутимым. Если бы Эмма была в себе, она бы обратила внимание и на засосы на шее девушки, явно оставленные не ею и на руки, которые пытались привести ее в чувства слабыми хлопками по лицу.       — Черт тебя за ногу, Свон, мне обувная щетка в задницу давит, — выкрикнула Зелена, когда руки Эммы забрались к ней в шортики. — Может, хотя бы в спальню пройдем?       Однако блондинка не остановилась, хитро ухмыльнувшись в лицо рыжей и юркнув пальцами в трусики.       — Зелена? — раздалось откуда-то из района дверей и будто бы отрезвило Эмму.       Она перевела взгляд на девушку с ярко-красными волосами, замершую в дверях ванны и завернутую в полотенце, затем вернула его на рыжую, которую, кажется, совсем не смутила ситуация.       — Хелена, подожди меня на кухне, — кинула девушке Зелена, и двинулась навстречу пальцам Эммы, которая судорожно соображала, глазея по сторонам. — Не останавливайся.        Свон снова перевела ошарашенный взгляд на рыжую, затем на шокированную девушку, которая медленно скрылась на кухне. А после, резко вынула руку из шортиков Зелены, и вскочила на ноги, вылетая за двери.       — Эй, ты охринела что ли? — вдогонку Эмме крикнула рыжая. — Мы могли бы и втроем, если ты приревновала.       Зелена встала на ноги, выглядывая в дверь, но блондинки уже и след простыл.       — Проклятье, — ругнулась девушка, замечая недовольную красноволосую, опершуюся о дверной косяк, и злобно глядящую на нее.       Эмма бежала по ступенькам, не заботясь о лифте и сбившемся дыхании. В ее голове билась только одна мысль.       Реджина. Реджина одна дома.       Реджина, которую она знатно обидела.       Реджина. Реджина. Реджина.       Мысль больно пульсировала в висках, заставляя девушку буквально запрыгнуть в машину и с визгом шин рвануть с места.       — Господи, какая же я идиотка, — крикнула Эмма сама на себя и ударила по рулю, набирая скорость. — Эгоистичная идиотка, застрявшая в своих шестнадцати годах.       Блондинка вдавила педаль газа до упора, пролетая на всевозможных светофорах и пешеходных переходах, в надежде никого не убить и не покалечиться самостоятельно.       — Пожалуйста, будь там. Будь там, — шепотом молила Эмма.       Она также с визгом притормозила у дома, как и рванула с места какое-то время назад. Буквально вылетев из машины, едва захлопнув дверцу, она взбежала по порожкам своего дома, распахивая дверь, которая жалостливо хлопнулась о стену с ее размаху.       Реджина сидела в гостиной на полу, уткнувшись лицом в диван. Плед скомканной кучкой валялся рядом.       Когда она услышала, как завелся автомобиль изрядно подпитой блондинки, пришла в ярость, вскочив на ноги и разбросав все на своем пути. Суккубом двигало какое-то странное отчаянье. Неужели, она обмякла? Когда так получилось, что она стала чувствовать сожаление и угрызения совести? Да и с какой вообще стати? Эмма отдала приказ, она его выполнила. Так с какого же хрена в груди теперь что-то неприятно грызет, не давая спокойно дышать? Что-то такое, что заставляет чувствовать себя виноватой.       Еще вчера Реджина обнаружила среди вещей Эммы ту самую книгу, с помощью которой девушка ее призвала. Книга была еще больше потрепана, словно ее пинали от злости. А когда суккуб решила ее открыть, оттуда выпало несколько вырванных страниц и белых плотных листов, некоторые из них были даже скомканы. Вырванными страницами оказались те, на которых размещалась картинка суккуба и призывное заклинание. Оно вообще было растерто и даже немного подожжено по бокам.       Когда Миллс взялась за белые плотные листы, с удивлением увидела несколько зарисовок. На одной Реджина выбрасывала ее вещи, на другой брюнетка защищает ее от Киллиана, а на третьей — держа в руке сигарету, тянется к губам тогда еще шестнадцатилетней девушки. Все эти рисунки олицетворяли собой самые памятные моменты, по мнению Свон. Видимо, те, которые оставили наибольший отпечаток на ее душе и сознании.       И тогда Реджина вспомнила забитую шестнадцатилетнюю девочку, которая никому не была нужна. Вспомнила, как над ней все издевались, как собственным родителям было на нее все равно, учитывая, что они бросили ее дома одну, толком не выслушав и свалив налаживать свои отношения в Нью-Йорк. А потом и она, Реджина, использовала и сбежала. И не важно, что это был приказ самой Свон. Она всего лишь человек, ребенок, который надеялся, что проснется кому-то нужным. Брюнетка поняла, что у Эммы на нее детская обида, которая вылилась из той же детской травмы.       С одной стороны блондинка была взрослой, осознанной и заботливой женщиной, которая помогла ей, выходила и вылечила, а с другой — она все еще оставалась тем забитым раненным ребенком. Миллс не знала, как она жила все эти девять лет, но судя по тем коротким рассказам, которые изредка срывались с уст девушки, ее жизнь тоже была не сахаром.       Впервые в жизни суккуб задумалась о ком-то, кроме себя. О чужих чувствах, которые пробудили в ней странную волну понимая и желания изменить в глазах того человека мир, показать, что даже среди дерьма бывает радуга. Немного странновато было осознавать и принимать то, что вертелось в ее голове, ведь Реджине до сих пор было сложно поверить, что Эмма оказалась права, и суккубы умеют что-то чувствовать. Пусть это было самое обычное сострадание, но ведь и оно было слишком человеческим, дабы рождаться в их отсутствующих душах.       На секундочку оставив свои обиды, которых Эмма прибавляла с каждым днем все больше и больше, Реджина забыла о саднящей спине и девяти годах, которые провела в заточении по вине блондинки, как она считала все то время, пока над ней измывались, заставляя ожидать суда. Она не знала, сколько времени просидела в одном положении, но почувствовала эмоциональную усталость и моральную выжатость. Приблизившись к дивану, Миллс положила на него локти и опустила на них сверху голову, поджав под себя ноги.       Отчего-то, хотелось стереть этот день и прожить заново, без лишних разговоров, которые только усугубляли и без того накалившуюся ситуацию. Суккуб слышала, как затормозил автомобиль Свон, слышала торопливые шаги, облегченно выдыхая — с Эммой все в порядке.       Сориентироваться и понять, когда блондинка оказалась рядом, суккуб не успела.       — Реджина, — руки Свон приземлились на плечи девушки и знатно тряхнули.       Миллс подняла на Эмму взгляд и всмотрелась в глаза.       — Прости, — тут же оправдалась блондинка, отпуская суккуба, — я думала, тебе стало плохо. Прости меня, — вновь повторила она, и Реджина не знала, то ли она извиняется за секундный порыв, то ли за свое поведение часом раньше.       Миллс развернулась к Эмме всем корпусом и, подавшись вперед, уткнулась носом в шею.       — Я была не права, — добавила блондинка. — Я была чертовски не права.       — Я тоже, — прошептала Реджина. — Ты имеешь право на личную жизнь, а я не должна в нее вмешиваться. Все, что я наговорила — было глупым и ненужным. Прости.       И тут Реджина ощутила нечто безумно странное. Она почувствовала прилив силы. Глаза отлили красным, но к счастью, Эмма не могла это заметить, пока обнимала брюнетку. Каждая клеточка Реджины наливалась силой.       — Ты притихла. Что такое? — Свон отстранилась, чтобы взглянуть в лицо суккубу.       Та удивленно хлопала ресницами, не понимая, что происходит.       — Все… хорошо. Даже очень, — на лице брюнетки появилась улыбка.       Она получила маленькую крупицу энергии, но этого вполне бы хватило на два дня, чтобы не мучиться от голода. От чего пошла эта энергия, еще предстоит выяснить, но пока Реджина была довольна.       — Где ты была? — спросила брюнетка, ощущая на Эмме чужой запах.       — Я заехала к Зелене на нервах. А она там… с девушкой.       — Я же говорила, что она тебе не пара, — суккуб улыбнулась.       — И Эрик мне не пара.       — И Эрик.       — А кто же мне пара?       — Посмотрим еще. Пошли спать, а то тебе завтра вставать рано.       — И правда, уже поздно, — ответила блондинка, поглядывая на часы.       — Мы просто идем спать, ничего такого, — успокаивая Эмму, но по большей части себя, сказала Реджина.       — Конечно. Ты же не можешь без меня спать.       Женщины быстро собрались ко сну и легли в кровать, но у обеих томилось что-то на душе, от чего они не могли уснуть. Мысли не давали даже закрыть глаза, не говоря уже о том, чтобы расслабиться. Реджина начала разговор первой.       — Так… Ты все эти девять лет на меня злилась? — она знала, что Эмма так же не могла уснуть.       — Не знаю. Я старалась не думать о тебе, хоть и воспоминания сами находили каждый раз, когда на глаза попадалась эта проклятая книга.       — Зачем ты приказала мне уйти? Я же могла остаться с тобой, стоило бы тебе отменить приказ.       — Не поверишь, я звала тебя уже на следующий день. Пожалела о своем желании, когда проснулась в пустом доме. А когда родители вернулись, все как-то навалилось… Знаешь, как говорят: «Сначала родила няньку, а потом ляльку». Так вот и было в нашей семье. С появлением Нила на меня родители перестали обращать внимание. И я жалела, что не могла вернуть тебя и попросить отменить мое желание о родителях. Об увеличенной груди я пожалела на экзамене по физкультуре. В общем, я научилась тому, что нужно четко понимать, что ты просишь у демонов, — Реджина почувствовала ее улыбку.       — Значит, ты жалела.       — Да, было такое. А где ты была эти девять лет?       — Почему тебя это так интересует?       — Откровенность за откровенность.       — Ну, нет, мы так не договаривались, — брюнетка отвернулась, заворачиваясь в одеяло.       — Реджина, не нуди, — Эмма легонько сжала плечо суккуба.       — Ты, правда, хочешь знать? — совсем тихо спросила Реджина.       — Очень хочу.       — Не в самом лучшем месте, Эмма. Меня словили, как бездомную собаку и швырнули в камеру. Сообщили, что будет суд, и что я его, вроде как, должна ожидать. Так меня и держали девять лет, пока Лилит не соизволит явиться. А чтобы мне не было скучно, меня били. Сильно били, чтобы притупить голод, — Реджина вся съежилась, рассказывая об этом.       Эмме стало не по себе от этого рассказа, но она должна была знать, через что прошла брюнетка. Она прижалась к ней сзади, совсем легко приобнимая. Чтобы не создавать дискомфорт, чтобы не обнадежить тем, что она не сможет дать. Но Реджина приняла и это.       Так они и уснули.       С самого утра Эмма тихо встала и побежала на работу. Реджина проснулась через минут двадцать после ее ухода. Полная сил и энергии, она буквально вскочила с кровати. Только в трезвом уме она обратила внимание на то, что в спальне царил полный хаос. Разбросанные вещи, косметика на столе, а носки были просто везде.       — Царство носков, — прокомментировала Реджина, собирая все с пола.       И правда, беспорядок был везде. Кухня была заставлена грязной посудой, в холле стояла тонна пластиковых бутылок, пепельницы были все в окурках. Надев самую, на ее взгляд, ненужную Эмме одежду, она затеяла генеральную уборку.       Все грязные вещи были отправлены в стирку. Взяв швабру, Реджина стала снимать паутину с углов. Видимо, Свон не хватало сил после работы, чтобы убирать такие вещи. С матом Реджина отдирала сковородки, которые снизу уже почернели. Все бутылки были собраны в мусорные пакеты и выброшены. Даже тюль Реджина постирала.       Весь день суккуб была занята уборкой дома Свон. Она не обратила внимания на время, поэтому, когда она на коленях отмывала пол с гостиной, она не знала, что в это время Эмма обычно возвращается с работы.       Свон тихо повернула ключ в замке, чтобы не пугать Реджину. Потому что она думала, что та от одиночества с ума сходит. Но когда перед ней первым делом засветился зад брюнетки, Эмма решила прокашляться и оповестить о своем приходе.       — Кхем!       Суккуб встала, потягиваясь. Она повернулась к блондинке, держа в руках тряпку, с которой уже вымыла все полы в доме. На ней была ее любимая большая футболка и модные брюки, которые были специально растянуты на коленках. Но Эмма забыла об этом, когда оторвалась от Реджины и заметила просто сверкающую чистоту в доме. В нос ударил запах чистящего средства с лимоном.       — Ты… убралась тут?       — Поверь мне, в этом свинарнике нельзя было жить. Я просто немного навела марафет.       — Вчера ты от слабости еле на ногах стояла, а сегодня проделала такую грандиозную работу.       — Я же говорила, что чувствую себя лучше. Вот решила воспользоваться этой возможностью.       — Я восхищаюсь тобой, женщина, — с восторгом сказала блондинка.       Стоило Эмме произнести эти слова, как Реджина почувствовала новую волну энергии. Опять совсем маленькую дозу, но так сладко разливающуюся по венам.       — Быть может, ты еще поесть приготовила? — спросила блондинка, вешая свою куртку на крючок.       — Извини, с этим я не справилась, — казалось, Реджина чувствовала себя виноватой.       — Да я шучу, Редж. Давай закажем еду на дом, ладно? Я та-ак устала, — протянула Свон и упала на диван в гостиной.       Он тоже был почищен и приятно пахнул.       — Пиццу закажем? — брюнетка осталась домывать пол в прихожей.       — А давай, — Эмма взяла мобильный, и быстро через приложение заказала большую пиццу с грибами.       Реджина только-только закончила уборку, садясь рядом с Эммой, как в дверь позвонили.       — Семь минут, ничего себе, — Свон достала из кошелька наличные и пошла открывать.       Когда ей в лицо ткнули огромным букетом цветов, Эмма не поняла, куда же делась пицца. Но как только букет опустился, и она увидела, кто его принес, блондинка потянулась к двери, чтобы захлопнуть ее.       — Подожди, — пролепетала Зелена, хватая руку Свон.       — Забирай свои цветы и уматывай, в чем проблема? — Эмма начинала закипать только при виде рыжей.       — Эмма, прекрати. Ты же сама говорила, у нас свободные отношения.       — Я решила их закончить. Вчера.       — Тогда почему ты не сообщила мне об этом? Это все из-за Хелены?       — Господи, Зелена. Причем тут эта девка?       — Вот видишь, значит ревнуешь.       — По делу, зачем пришла? — Свон уже была готова хлопнуть дверью так, чтобы сломать рыжей нос.       — После твоего вчерашнего визита я многое обдумала… Ты, наверное, очень обиделась, увидев Хелену у меня дома. Я понимаю, тебе стало больно и обидно, и ты уехала…       — Дорогая, ты что-то долго, — наигранно-приторным голосом спросила брюнетка, подходя к Эмме и приобнимая ее сбоку.       — Она… Она еще тут? — теперь настала очередь Зелены нервничать. — Почему она ведет себя так по-свойски?!       — Детка, упустила ты свое счастье, — эффектным движением руки суккуб сделала то, чего так хотела Эмма.       Она закрыла эту чертову дверь.       Как только они услышали удаляющиеся шаги, обе женщины рассмеялись с фразы Реджины. Это было так абсурдно и так смешно одновременно, что смеялись они до слез. Стоило им успокоиться, как в дверь опять позвонили. Реджина уже была готова опять одарить нахалку дозой оскорблений, но оказалось, что на сей раз явился разносчик пиццы. Забрав коробку и сунув пареньку пару купюр, Эмма сказала, что сдачи не надо и вновь закрыла дверь.