Падение

-Добрый день, меня зовут Харлин Квинзель. Я ваш лечащий врач, — начало положено. Ещё с самого начала она обратила внимание на его волосы. Зелёные. Такие яркие. Привлекающие внимание. Всё в этом человеке намекало об импульсивности личности хозяина. Яркой личности. Это заставило её улыбнуться. «Желание привлечь внимание» — ровный почерк в блокноте. Ничего необычного в этих местах, ничего сложного для неё. -Доктор, — его тихий, привлекающий своим шипением голос. Он как бы смакуя протянул свою фразу. Будто это слово имело вкус. «Сам идёт на контакт». В мыслях девушка поблагодарила вышестоящих за такого лёгкого пациента. Несомненно, она хотела помочь каждому пациенту, который встретиться в её врачебной практике, каким бы тяжёлым он не был, но и лёгкие пути любит каждый. Сколько трудов ей стоило уговорить главврача отдать ей этого пациента. С ним её карьера, несомненно, пойдёт в гору. Каждый врач желает сделать себе громкое имя, не так ли? Закончив выводить ровным почерком буквы, Квинзель посмотрела на пациента. «Начнём». Но через мгновения она не была уверена, что начала именно она. Весь вид пациента буквально заставил её сжаться от ужаса. Будто доводя несчастное слово «Доктор» до его полного завершения, его иссохшие губы застряли в немом, финальном слоге. Его тело опиралось на стол настолько, насколько позволяла его смирительная рубашка. Его шея была вытянута вперёд, будто бы он и правда был уверен, что сможет дотянуться до нее, был уверен больше чем она. И глаза… его глаза внимательно изучали её лицо. Как животное изучает свою жертву. Не с простым любопытством, а с приятным удивлением, будто новую, неожиданно появившуюся вещь. Это было странно. Казалось, он смотрел не на неё, а куда-то глубже. И её это не нравилось. Это пугало и… -Мистер Джей? — уверенный доселе голос стал робким и нерешительным. -Да, доктор, — а вот его наоборот. Джокер вальяжно вернулся на стул, будто это был и не стул вовсе. Он ждал, и она не могла понять чего. Вновь это «Доктор». Ранее она гордилась, расплывалась в экстазе, когда кто-то называл её так. Ведь она добилась этого, и неважно каким путём. Но сейчас что-то боязливо сжалось внутри. Он произнёс это так, будто ранее не знал это слово, а теперь изучал его. Изучал её. Ей пришлось собраться, чтобы следом последовал ряд стандартных, обязательных вопросов: детство, семья… преступления. Но на каждый из них она неосознанно отвечала сама. То, что было ей известно, то, что было в его деле. Всё, лишь бы избавиться от тишины и его взгляда. Джокер не позволял ей лезть внутрь. А ей это стало просто на просто необходимым. Слишком быстро её игра стала его игрой. И он сам безумно хотел её изучить. Во всех форматах. Его новая, тюремная игрушка. -Что подтолкнуло вас на преступления? — ещё один вопрос, но она уже понимает, что теряет контроль. Или она его уже потеряла? От осознания этого затруднилось дыхание, хотелось пить, глухие удары сердца эхом отдавались в ушах. Так называется страх. И он знал это. И ему хотелось смеяться, хотелось кричать, чтобы каждый понял, что значит страх, что значит его собственная интерпретация страха. Но он оставался неподвижным. Всё так же наблюдая за ней, всё так же застыв в немом слове «Доктор». Ей казалось, что её начинало тошнить. Он не менялся. А ей нужна была его реакция, нужны были его действия. Он должен был ей доказать, что участвует в её игре, что она ведущая. Это было просто необходимо. Иначе эта неясность сведёт её с ума ещё раньше. -Мистер Джей? — ещё одна попытка вызвать его реакцию, хоть какую-либо. Она не знала его настоящего времени, а называть его Джокером недозволенно. Одно из важных правил при лечении больных. Нельзя позволять им уходить от реальности. А называть его этим выдуманным именем означает поверить в его версию, принять мир сумасшедшего. Поэтому ему дали это имя. Мистер Джей. Но вопреки этому за пределами этой палаты Джокер так и назывался всеми Джокером. Даже ею. Поэтому она буквально чувствовала, что приоритеты поменялись ещё раньше. И теперь она стала пациентом. -А что удерживает вас от преступлений? — с произнесением этой фразы Джокер громко, прерывисто рассмеялся, дугой выгибаясь на стуле. Будто он ждал этого момента, когда эмоции выйдут наружу, когда он полностью и безоговорочно победит. -Людские рамки, границы, которые выписывают в нашем сознании? Нормы морали, которым мы слепо верим? Что тебя сдерживает, Харлин Квинзель? — его шипящий голос становился всё более отчётливым и всё более возвышенным. Он испытывал наслаждение, божественное наслаждение ломая её привычное понимание. А она готова была молиться, чтобы кто-нибудь это остановил. Или же нет? «Что тебя сдерживает?» — эхом пронеслось в её голове. «Действительно, что?». На границах сознания она готова была поверить, что он прав. Он добрался туда, и он это понимал. Понимала и она. Ей надо было уходить. -На сегодня всё. Мы ещё встретимся с вами, мистер Джей, — её голос вновь стал приятным и уверенным. Хоть внутри всё разрушалось от его взгляда, шипящего голоса. На секунду ей даже показалось, что она всё-таки победила. Она смогла взять себя в руки и встать из-за стола. И она выйдет победителем из этой игры. Но лишь на секунду. Она чувствовала себя победителем, но не была уверенна в том, что ей не нравиться быть побеждённой. Посмотрев на своего пациента напоследок, на его яркие зелёные волосы, контрастирующие с неестественно бледной кожей, посмотрев в эти пустые, безумные глаза, которые вновь смотрели куда-то вглубь неё, туда, где она ещё определённо не была она сама, Харлин Квинзель вышла. *** Следующую встречу она ждала со страхом и предвкушением. А последующую с желанием и нетерпением. Будет ли он продолжать так смотреть на неё? Сколько он позволит ей узнать? Что представляет собой человек, именующий себя Джокером? Каждый раз эти вопросы разрывали голову девушки на множество кусочков, и только его голос собирал их вновь и вновь. -Доктор, — вновь этот шипящий голос. Теперь ей нравилось, когда он произносил это слово так. Казалось, что тот трепет, который вызывало это слово прежде, не сравнится с тем волнительным трепетом, который вызывает хрипотца в его голосе. Их встречи стали чаще, а обстановка свободнее. Он больше не сидел на холодном железном стуле, он больше не был привязан к нему ремнями. Смирительная рубашка и мягкая кушетка. Теперь она могла сидеть к нему ближе, могла слышать его дыхание, вдыхать его запах. Теперь он мог находиться к ней ближе, наблюдать за ней, управлять её желаниями. -Кто вы, мистер Джей? — один из вопросов, заданных ею сегодня. -Человек, который заставил мёртвых людей смеяться, — это те, короткие моменты, которые она желала больше всего. Он позволяет ей проникнуть в него, познать его крохотную, безумную часть. И он наслаждается этим. Даёт ей почувствовать себя королевой, чтобы потом скинуть её с построенного им трона. Да, он непременно сделает это. Она это знает. Он проникнет в её душу так же глубоко, как она желает проникнуть в его. На окраинах сознания она вспоминает эту историю из личного дела. «Склад, наполненными телами людей. Нет, смеющимися трупами. Так говорит мистер Джей.» -А кто вы, доктор Квинзель? — вопросы он задаёт чаще, чем отвечает на них. В отличии от неё. Ей нравиться то мнимое доверие, которое он показывает ей. Поэтому она отвечает. И, пожалуй, она рассказывает всё. Всю свою жизнь, то, какими способами добивалась желаемого, и то, какие скрытые желания она имела. Слава, превосходство над другими, вожделение. Ей не хотелось казаться плохой, у неё всегда была прекрасная репутация, но только он мог заставить её рассказать ему всё, и получить от этого не меньше удовольствия, чем сам Джокер. -А вы плохая, доктор Квинзель, -он протянул это с наслаждением, неким трепетом в голосе. Будто сделал нечто хорошее в своём понимании. И её это напугало. Она не была такой, во всяком случае она в это верила. -Нет, это не так, мистер…- «Джей», она отчаянно желала быть хорошей, не могла признать его правду. На что Джокер лишь медленно сел на кушетке. Он был прав и ликовал от этого. Он разглядел это в ней. -Но знаете, доктор… — губы Джокера тронула широкая, сумасшедшая улыбка. Его глаза смотрели в её, растерянные и напуганные. Он чувствовал как медленно, шаг за шагом приближает её к безумию, приближает её к совершенству. -Я ещё хуже.