Замерзшее пламя

Ветер, ударяющий в глаза и уши, был единственным источником звука уже долгое время. Сильные крылья разрезали воздух. Взмах за взмахом. Для Гилтиаса полет был чем-то особенным. Чем-то, что заставляло его трепетать, а огонь — буквально кипеть в груди. Дракон. Всего лишь мифическое существо для некоторых, а для других — мудрые и могучие создания. Ну, или зло во плоти. Гилтиас раньше смеялся над этими глупыми суевериями, но когда родной мир оказался на грани катастрофы… Тут уже начинаешь задумываться, что в чем-то эти страшилки на ночь человеческим детенышам были правдивы… Предательство собрата больно ударило по его сердцу. И пусть он был золотым драконом, а тот — синим. Все равно было невыносимо больно осознавать происходящее. Неужели кто-то действительно столь ослеплен властью и жаждой силы, что готов предать целый мир? Предать своих? Нет, этого золотой дракон не мог понять. Он, тот, для кого верность и честь были не пустыми звуками, не мог даже допустить мысли о том, чтобы перейти на сторону врага. Как можно так поступить с теми, кто тебя растил, кто давал тебе знания и кров? Скай, как ты мог встать на сторону Тьмы, хотя драконы всегда служили либо Свету, либо оставались нейтральными?! Этим ты подставил под удар всех… И осознаешь свою ошибку. Гилтиас лично проследит за этим. В его груди бушевал настоящий яростный огонь, что сжигал его душу изнутри. Он не был зол, но странное стремление разобраться с предателем не давало ему покоя. Он сильный, он сможет… Черные шпили башен он увидел издалека. На них играло лучами солнце, но даже оно не могло оживить этого места. Настоящая Тьма. Она проникла в каждый уголок, в каждую щелочку, не оставив Свету спасения. И это угнетало дракона. Вокруг была мертвая тишина, когда он обернулся в кендера, прижавшись спиной к черному мрамору стены, переводя дыхание. Шуршание крыльев могли услышать, а потому слиться с обстановкой было не такой плохой идеей. Не такой плохой. Было… — Шпион! — Прорычал кто-то сбоку, а Гилтиас вздрогнул, медленно доставая меч из ножен. Внутри башни было тесно, а потому обратиться обратно в дракона он не мог. Значит, сражаться… Первый удар он с легкостью отразил, поразив врага ударом в сердце. Золотой дракон было порадовался быстрой победе, но затем оглянулся. Целый отряд темных тварей, демонов, злобно ухмыляющихся, скалящихся… У дракона перехватило дыхание. Не может быть, чтобы он попался в такую простую ловушку! Или может… Что ж, выбора у него все равно не было. Его выпады напоминали смертельный танец. Уворот, удар, снова уворот. И так до бесконечности. Пока… Он даже не вскрикнул, когда острие клинка прошлось по его плечу. А затем удар эфесом по голове, и сознание золотого дракона помутилось. Он смутно помнил, как его меч со звоном упал на пол, как его поставили на колени, как руки сковали цепями, как потащили в темницу, как бросили на жесткий пол и закрыли решетку. Сознание уплывало от него все дальше и дальше. А затем прояснилось. Но слишком поздно. Он был пленником этой крепости… Покой Ская вновь побеспокоили надоедливые слуги-воины, поспешно вломившиеся в большой темный зал, где сейчас проводил время верховный дракон, и он был вынужден снова принять облик человека — так было легче общаться с подобными. — У нас пленник, — запыхавшись, начал говорить один из воинов, — светлый… Он вошел не через ворота… И перерубил больше половины наших воинов из охраны… Дальше Скай выслушивать не стал, повелев лишь отвести его к пленнику — и как можно быстрей. То, что враги стали наведываться в Темную крепость, было тревожно и вовсе не сулило ничего хорошего. Если Свет стал посылать разведчиков — значит, следует умножить охрану и, возможно, готовиться к новой битве. Скай ненавидел светлые силы, к которым раньше сам принадлежал — причин было много, и он предпочитал не вспоминать о них, как и о прошлом в целом. Там осталось слишком много разочарований и запретов, воспоминания не приносили положительных эмоций. Теперь он относил себя к Тьме и для него не было больше светлого прошлого. Он перешел на сторону зла от отчаяния и боли, когда понял, что больше не сможет вернуться к прежней жизни, вернуться к свету… И на это были веские причины. Пленник… Кто-то из врагов в одиночку проник в крепость — в каких целях? Да и в одиночку ли? Нужно послать разведчиков. Но этот кто-то проник не через ворота… Однако увиденное в пыточной сразу объяснило всё… Почти всё. У дальней стены на коленях стоял, опутанный цепями по рукам и ногам, с впивающимся шипами в нежную кожу ошейником, юный дракон в обличье кендера. — Гилтиас. Что-то дрогнуло в душе Ская — что-то из того, что осталось из прошлого. Но на лице не промелькнула ни одна эмоция. Он просто смотрел оценивающим и равнодушным взглядом на полуобнаженное в меру мускулистое тело, по которому сбегали следы и струйки крови, свежие раны в некоторых местах, приоткрытые губы и распахнутые глаза цвета расплавленного золота, изогнутые в неясном выражении брови, волнами спадающие на плечи, спину и грудь золотые и чуть перепачканные в крови волосы… Его прежний друг почти не изменился. — Ты жив, — обжигающе-ледяным голосом сказал темный дракон. Он не был рад этому факту, но и не огорчился. Для него не существовало того прошлого, а душа была искажена мраком. Но что-то в ней начало яро сопротивляться. Он стал вспоминать. И не мог убить эти воспоминания… — Скай, — выдохнул Гилтиас, смотря пронзительным взглядом на бывшего друга. На бывшего соратника. И просто не мог поверить, не мог поверить своим глазам, что говорили сейчас о том, что он в плену у ближайшего друга. Того, кого он считал давно погибшим. Он порывался подняться, но ошейник дернул его назад, заставляя вновь упасть на колени, едва не зашипел от боли. Дракон тяжело дышал, губы до сих пор были приоткрыты, а взгляд, что все еще светились надеждой до этой встречи, погас. Все, что ему говорили, было правдой. А он не верил… — Я думал, что ты погиб. — Тихо прошептал он, дернув руками, но цепи лишь удержали его от этого порыва. Непокорный, как и всегда, с пламенем вместо души, у него было одно желание: вырваться отсюда, встать с коленей, не видеть такого пронизывающего взгляда Ская. — Почему ты предал нас? Почему ты предал меня, Скай? — дракон вскинул голову, почти испепеляя взглядом. Для этого пришлось выпрямить спину, то есть, предстать перед холодным взглядом бывшего друга наполовину обнаженным. Во всей красе. Он не мог шевелить руками, был полностью безвольным. Гилтиас был полностью во власти Ская, и понимал это, как никогда. Воспоминания терзали память золотого дракона. Те самые, болезненные. Долгое время он оплакивал погибшего друга, на долгое время потерял покой, сон, потерял часть души. И вот сейчас, опутанный цепями, не в силах вырваться из этого плена, он вспоминал те моменты с горечью. Значит, это правда… правда, что говорили собратья — Скай действительно был жив. А значит, все это время он был просто наивным глупцом! Наивным, обманутым драконом. Воспоминания к нему вернулись тоже. Тогда была поздняя осень. Казалось, сама природа взбунтовалась против этой битвы. Все самые могущественные расы собрались в одном месте: дать отпор демонам. Гилтиас был почти новичком в ратном деле. Но даже он стоял в первых рядах, рядом со своим верным товарищем. Что бы ни случилось, он знал, что Скай его всегда поддержит, поймет и защитит. Как старший брат. Он восторгался им. Пламенный Гилтиас всегда тянулся, почти неосознанно, к холодному Скаю. Друг был ему наставником и братом. Именно он заменил самых близких. И именно он мог сказать ему те роковые слова: — Мне кажется, их слишком много… одержим ли мы победу? Скай медленно направился к бывшему другу, а теперь врагу, приблизился к нему и присел на корточки, оказавшись лицом к лицу. Темная прядь упала на лицо Темного, но он не обратил внимания на нее и лишь смотрел в золотые глаза своими — цвета стали, ледяными и пронзающими насквозь, смотрел на выступившие на шее красные капли крови и на это выражение… Выражение пустоты, бессильного гнева, разочарования и прозрения. На мгновение по его губам скользнула довольная улыбка, но лишь на мгновение. — Я был уверен, что ты мертв, Гил. Перед тем, как попал в плен, который изменил всю мою жизнь — и изменил не в худшую сторону — я увидел тебя бездыханным на поле боя… И смысл прошлой жизни для меня тогда пропал, — ровным голосом объяснил Скай, касаясь длинными когтями скулы золотого дракона и легко проводя по ней к уху. Непрошенно вернулись и вспыхнули воспоминания о той битве, распаляя внутри Темного отвращение и гнев. …Битва длилась, казалось, уже бесконечно. Опасения Ская сбывались — Вражеские войска превосходили числом и, может, даже мастерством. Этот бой уже заведомо был проигран, но сдаваться воинов Света не учили — вот и Скай, постепенно теряя силы, но не боевой дух, со смутной надеждой убивал врага за врагом, по началу за счет возможности летать не получая серьезных ранений — в воздушных силах на этот раз превосходил Свет. Лучшего друга Ская, совсем юного и безрассудного золотого дракона Гилтиаса, не было в поле зрения черного дракона — их уже давно разлучило это сражение, и необходимость быть рядом на время битвы отошла на второй план — просто некогда было думать об этом, смотреть сразу за обоими. Здесь каждый был сам за себя. Свет отступал, войско его все больше таяло, но силы Тьмы пока не желали оставлять своих врагов. Вокруг Ская образовалось плотное кольцо тварей Тьмы — сейчас дракон сражался на земле, начав танец со смертью. Он отчетливо понимал — со всеми ему не справиться, но не желал сдаваться без боя. И в этом танце он все больше слабел, все нестерпимее становилась боль от все новых и новых ранений. И когда терпеть это стало невыносимо, и боевой дух почти покинул Ская, когда он впал в отчаянье, тогда крылья его сковали цепи, и беспощадные рывки опрокинули дракона на землю, лишая любой возможности вырваться. И не убили. Взяли в плен. Хорошо ли это было — Скай тогда не знал. Просто перевоплотился из дракона в человека и мрачно потащился за врагами под издевательские смешки и пинки. Разум словно погас. Глаза теперь отчаянно искали одну лишь золотую стрелу среди серой массы сражающихся, уши пытались уловить знакомый свист разрезаемого крыльями воздуха среди лязга стали и предсмертных криков и стонов. Но нашел он друга совсем не так, как хотел… Его протащили мимо, словно в насмешку задержавшись рядом. Изящное, покрытое перепачканной кровью золотой броней тело его ближайшего друга было распростерто на земле среди убитых воинов, бездыханное, казалось, погасшее. На лице даже не застыло гримасы боли, только ледяное и мертвое спокойствие… Скай кричал, звал, вырывался из крепких объятий цепей, с новой силой пытаясь побороть врага, чтобы только доказать себе, что Гил жив, что ему всего лишь надо помочь очнуться, но Гилтиас не ответил ни словом, ни один мускул не дрогнул на нем, ничто не подало даже легкой надежды на то, что он жив. И его, Ская, сопротивляющегося и упирающегося, рвущегося к телу друга, насильно увели из того места. В Темную крепость, в пыточную камеру, в жестокий плен. Мрак. Боль. Удары. Крики. Слезы и угрозы. Черный дракон долго не мог смириться с произошедшим, не хотел верить в смерть Гилтиаса, ибо знал — для него этот юный дракон — не просто друг. Скай любил Гила совсем не дружеской любовью, он тайно мечтал о нем ночами, и Гилтиас знал об этом. И не мог — не хотел ответить взаимностью. И Скай не настаивал. Тоже из любви. Возможно, это и подвигло дракона сделать свой выбор, смогло сломать его и поменять стороны, изменить все внутри и себя и себя самого. Просто однажды Скай в поисках выхода из своего незавидного положения пришел к самому безумному своему решению. Тогда у него не было иного выбора, кроме как склониться перед Тьмой. Глупо — так долго терпеть пытки, так долго отказываться от предлагаемого, и потом внезапно поменять решение. Но только во Тьме он смог забыть прошлое, смог найти все, чего хотел, пусть даже душа его была искажена уже. Только во Тьме он смог добиться уважения и власти, почетного места под властью Владыки. И тогда, когда в его холодную тюрьму вновь наведался уже знакомый… палач, тогда Скай согласился встать на темную сторону. Ему было, что сказать, чтобы заслужить доверие. И в тот день умер прежний Скай, и возродился новый, ужасный и беспощадный дракон, верный лишь себе одному, но служащий Тьме… — Предательство — понятие относительное. Ты думаешь, что для нас есть одна лишь жестокость — может, ты и прав. Но здесь есть и многое из того, чего не позволено у вас. Если бы ты хотел снова быть рядом со мной — почему бы ты не ушел ко мне сам? Почему ты никогда не хочешь поддаться чему-то новому, попробовать? — эта фраза прозвучала двусмысленно. Да, подтекстом, смыслом ее была его прошлая жизнь. Когда он благосклонно терпел и не знал, что можно взять силой — но так, что это бы понравилось обоим. Но теперь у него уже были другие планы на этого дракона. Теперь он понимал, что сможет отыграться, насладиться им и его криками, мучениями. Здесь, в темной крепости, для него это стало обычным развлечением, но перспектива испытать на стойкость бывшего друга привлекала его сейчас куда больше, чем остальные жалкие захваченные пленники. — Я был мертв. Меня возродил ритуал, через три недели, — прошептал Гилтиас, смотря в его глаза. Когда-то такие родные, такие добрые и заботливые… Скай, что же ты с собой сделал? Где тот дракон, ради которого Гил мог сотворить любую глупость, выполнить любую прихоть?.. Кроме одной… Золотой дракон знал о чувствах друга, но не мог его обманывать. Не мог ответить на них даже из сожаления, ведь для него это было противоестественно: мужчина и мужчина. Его любовь не простиралась дальше братской, но ему было невыразимо жаль Ская. Ведь почти всегда драконы выбирают себе пару на всю жизнь… И он надеялся полюбить его со временем. Глупо, абсолютно невозможно, но Гилтиас каждое утро отыскивал в нем что-то хорошее, надеясь однажды почувствовать тот душевный трепет и, наконец, оборвать мучения старшего товарища. Но не успел. Он начал делать это всего лишь за несколько дней до сражения. И… как же он потом об этом жалел! Вздох давался ему с трудом. Будто что-то выбило из его груди весь кислород, и теперь он судорожно пытался восполнить нехватающий воздух в его груди. Он лежал на залитой солнцем поляне, пытаясь понять, что происходит. Он помнил только боль, рваную и отчаянную боль во всем теле. Когда он упал, пронзенный градом стрел, его добили на земле, пронзив сердце. Он уже не слышал зов лучшего друга. Он не слышал ничего, мрак поглотил его полностью. — Где я? — прошептал он, даже не силясь подняться. Руки — не лапы — не слушались его, также как и ноги. — Дома, — тихий ответ, полного виноватого сожаления. — Ты был мертв, мы еле вернули тебя, Гилтиас… — А Скай? — первым, о ком подумал юный дракон, был именно Скай. Драконы виновато покачали головой. — Нет… Нет, нет, нет, нет! — Закричал Гил, рывком поднимаясь. Но не удержался на ватных ногах, вновь падая на землю. Боль острыми копьями пронзала душу. Это не может быть правдой! Не может быть! Только не Скай, только не он! Его пытались успокоить, но Гил вырывался, впадая в настоящее отчаяние. Наконец, поднявшись нормально, он рванул куда-то вперед, расправляя крылья. О… тогда он пропал на две недели, безжалостно испепеляя любого темного. Им завладело настоящее безумие, огонь его вел вперед. Он не мог смириться, не мог! Ярость затопила его сознание, а от того он стал именно тем, кем должен был стать уже давно: настоящим драконом. Но это не вернуло Ская. И каждое утро он повторял свой ритуал, но уже без него. Гилтиас все еще надеялся, что друг вновь войдет без стука в его пещеру, вновь усмехнется — привычно-холодно — и скажет, что такого любящего спать дракона не сыскать во всем мире. Но была лишь давящая тишина, слезы и безграничная ярость. Он учился жить без него, старался, но не выходило. Он не мог жить без Ская. Не мог. Хотя и должен был… — Я только сейчас узнал, что ты жив. Но я не присоединюсь ко Тьме. Посмотри, как она извратила твою душу. Что до попробовать новое… ты же не о данной ситуации говоришь, не так ли? — он метнул взгляд, полный боли и сожаления на бывшего друга. В груди отозвалось болью. Как и в тот роковой день… — И с какой же целью ты сюда наведался? — Скай скучающе провел когтями по щеке под подбородок кендера, не давая ему опустить голову и заставляя смотреть себе в глаза. — Решил сделаться героем и перебить темную армию в одиночку в ее же крепости? Или решил разведать окрестности? А может, ты просто осознавал, что я жив, и это не дало тебе покоя? Может, ты летел сюда ради меня? — голос его стал обманчиво-сладким, он приблизился к Гилтиасу так, чтобы губы того могли чувствовать его дыхание, он смотрел прямо в эти глаза, не давая отстраниться. А потом прикрыл веки, молнией метнулся от золотого дракона, вместе с мгновенным ударом оставляя на щеке того пару красных отметин, следов острых когтей. И остановился у противоположной стены спиной к пленнику, словно ожидая ответа. — Я пытался полюбить тебя ответно. Я пытался, Скай! И если бы не то сражение, унесшее, как я полагал, твою жизнь, все могло получиться! Так что не нужно меня в этом обвинять, я делал все, что в моих силах… Это был не тот дракон, которого знал Гилтиас. В его взгляде не было волнительного внимания, не было теплоты и понимания. Теперь они враги, и это причиняло еще большую боль, чем шипы на ошейнике, впившиеся в его горло. Теперь они враги, и ничего не сдержит Ская. Ни от пыток, ни от боли, ни даже от убийства. Теперь Гилтиас для него — лишь ненавидимое прошлое. Отчего же тогда такое отчаяние затопило душу? Почему захотелось взлететь и упасть камнем вниз? Как же больно… больно видеть его такого. Подозрения дракона оправдались. Дернувшись от удара, он нахмурил брови, тихо выдыхая. Кровь текла по его телу, его собственная, из ран. Горячая, липкая… Это было страшно. И неизбежно. Если Скай его ударил, то все. Он не остановится. Раньше ведь боялся лишний раз прикоснуться… Раньше. — Я пришел ради тебя, — усмехнулся Гил. — И это было ошибкой. — Теперь ничего не изменить, и все это незначимо, Гил. Все, что было все эти годы назад, осталось там, — Скай развернулся, в его руках сверкнула с тусклом свете факелов и солнца, льющегося через небольшое отверстие в стене, черная цепь, спускающаяся к полу и звенящая от каждого движения. Дракон лениво перебирал ее в руках, особо не собираясь ничего делать. Он просто медленно обходил полукругом Гилтиаса, с ухмылкой опустив голову. — Каждое твое неверное действие и слово теперь — ошибка, за которую последует расплата, — цепь с оглушительным звоном упала на каменный пол, на котором видны были следы крови — старые следы. — По-хорошему, у тебя не осталось выбора. Прими Тьму, стань рядом со мной, будь моим союзником, и тогда, возможно, все будет как прежде. Если же нет, — на несколько мгновений Скай замолчал, коснувшись рукой головы пленника и плавно проведя по направлению роста волос, — то ты наверняка предполагаешь, что тебя ждет. Но верховному дракону хотелось сделать бывшему другу не только больно. Поганец напомнил Скаю о былых чувствах. Но теперь любовь эта была искаженная, жестокая. Скай снова опустился рядом с Гилтиасом на одно колено, рукой нащупав на его горле ошейник. Металлический обруч сразу стал медленно, но заметно сужаться. Одновременно с этим одна рука пленника чудесным образом освободилась, а Скай с ледяной улыбкой вновь отошел, дабы насладиться созерцанием этого сладостного для него зрелища. Воздуха Гилтиасу оставалось все меньше. — Каждое неверное слово, говоришь? — золотой дракон усмехнулся. Горячее пламя взбунтовалось в его душе, он захотел сделать что-то намеренно. Просто, чтобы позлить этого самоуверенного дракона, даже если заплатит за это слишком суровую цену. — А как тебе такое слово: ты сволочь, которая продалась врагу. А я верил в тебя, ты был мне братом! Другом! Наставником! Ты был героем! Сейчас же просто жалок. Может быть, он и перегибал, но обида обжигала, ярость просто не давала думать нормально. Оттого и все беды Гилтиаса: он слишком эмоционален. Он идет на поводу у своих чувств, не задумываясь. Впрочем, терять ему было уже нечего. — Как же я любил тебя, Гил, — «и сейчас люблю», — сколько потерял ради тебя, сколького добился. И все напрасно. Почти напрасно. Когда воздуха стало не хватать, кендер неосознанно потянулся к ошейнику, пытаясь сорвать его со своей шеи. Не получилось. Подергав его, Гил посмотрел на Ская испепеляющим взглядом, решив не устраивать ему шоу. Лишь сверкающие глаза выдавали его истинную ярость. — Я не просил об этом. И я все замечал, каждый день, каждый день я просыпался и старался пробудить к тебе любовь. У меня только начало получаться! И все эти дни… каждый… теперь бессмысленны. Ты поставил меня на колени, но я никогда не стану покорной марионеткой в твоей руке! Тебе не сломать меня! Это все, на что хватило его легких. Вскоре воздуха стало не хватать, он старался вдохнуть поглубже, но вскоре и этот воздух заканчивался. Гил закрыл глаза, задыхаясь и ловя губами драгоценный кислород. С ледяным выражением лица Скай выслушал слова Гилтиаса, все глядя на него пронзающим взглядом и ничего не предпринимая. Поразительное спокойствие, не сулящее ничего хорошего. Огненный, полный ярости взгляд пленника не находил ничего, никакого отражения во взоре темного. Словно мертвая пустота была сейчас на том месте, где стоял темный дракон. Когда воздуха у Гилтиаса уже почти совсем не стало, Скай медленно присел, не отводя взгляда, поднял цепь и крепко сжал ее в руке, отчего та стала резко наливаться огнём, хотя, казалось, должна была превратиться в хрупкую ледышку и рассыпаться. Так же медленно он поднялся вновь, давая кендеру почти задохнуться и внезапно быстро хлестнул красной от жара металлической плетью. Ошейник мгновенно расширился, впуская воздух в легкие, цепь на какое-то мгновение приняла в свои объятия обнаженное тело, почти сразу отступая и оставляя несильные ожоги поперек груди, рук и спины — огненным драконам огонь не страшен, но человеческое обличье беззащитно перед ним. — Не сломать? Все так говорят. Однако, хочешь ты того или нет, ты уже играешь по моим правилам из-за своего неугомонного характера. Что ж, если ты хочешь вызвать мой гнев, — дракон склонился над ухом Гилтиаса и легонько поцеловал его, продолжая уже почти шепотом, — то я не останавливаю тебя. Ведь жалок сейчас на самом деле ты. Пытаешься сохранить достоинство и честь, будучи уже униженным. Забавное зрелище. Гилтиас зажмурился, дернувшись, но крепко сжимая зубы. Скай не услышит от него ни единого стона, ни единой мольбы. Он гордо вскинул голову, отбрасывая золотые волосы, которые рассыпались по горящей от боли и ожогов спине. Нужно терпеть. Когда боль немного отступила, Гил дерзко усмехнулся, вызывающе смотря на бывшего друга, приподнимая бровь: — Это все? Раскаленная цепь? — он рассмеялся, откидывая голову назад, однако, не сильно. Шипы все еще впивались в горло, так что нужно было быть осторожным. — Ты не причинишь мне настоящей боли, Скай. Мы оба знаем это. Ты слишком любил меня, чтобы даже сейчас причинить вред, — золотой дракон намеренно дразнил его, вызывал. Он понимал, что теперь бывший друг может — и сделает — ему причинить боль, но… он был прав, неугомонный характер золотого дракона был его бедой. Кровь стекала по обнаженному торсу, оставляя дорожки от шеи, плеч, груди… она медленно окрашивала тело, кое-где покрытое незаметными глазу обычного человека золотыми чешуйками, в багровый цвет. Длинные пряди растрепались, тоже окрашенные в цвет собственной крови Гилтиаса. Он тяжело дышал, приоткрывая губы, будто стараясь вдохнуть больше этого холодного, почти морозного воздуха, от которого кружилась голова. Вторая рука Гилтиаса тоже оказалась свободна, но ноги все еще оставались скованны, а на шею давили острые шипы. Цепь вновь безжалостно и сильно хлестнула по беззащитной спине, заставляя буквально повиснуть на цепи, идущей от ошейника к толстому железному кольцу в каменной стене. Дракон буквально повис на цепях, коснувшись тонкими пальцами ошейника на своем горле, проведя по нему вдоль. Глупо было предполагать, что он сможет его снять. Глупо… Глаза Гилтиас прикрыл, скрывая расплавленное золото, от Ская длинными густыми ресницами, которые коснулись щек. — Чем же я унижен? Этими цепями, что не дают мне встать с колен? О… это лишь временно. Кто из нас не бывал в плену. А правда в том, что ты не сможешь меня унизить. Я слишком дорожу своей честью. Губы Гилтиаса расползлись в издевательской улыбке. Он был еще совсем мальчишкой, честным, добрым, но с шилом пониже спины. Если ему говорят не трогать, то он обязательно влезет, да еще и общупает все, что только можно. И вот сейчас, даже в серьезной и, по сути, страшной ситуации он играл, вызывал, дразнил, распалял. Просто потому что хотел посмотреть, что из этого выйдет. Хотел увидеть насколько изменился Скай… — Или, может быть… я до сих пор тебе нравлюсь? Не об этом ли ты мечтал, мой дорогой друг? Увидеть меня перед собой. Покорного, на коленях, абсолютно безвольного, почти обнаженного. Ты ведь этого желал… что ж, твоя мечта осуществилась… ну почти. Покорности ты от меня не добьешься, даже если тысячу раз ударишь раскаленной цепью. Никогда. В глазах Гилтиаса зажегся настоящий огонь. Он гордо приподнял подбородок. По-хорошему, ему стоило бы заткнуться, но золотой дракон слишком разошелся, и теперь, даже если он пожелает остановиться, то не сможет. Ярость. Бессильная, обжигающая ярость была в его взгляде. Иногда Гила можно было читать, как раскрытую книгу, и это был именно тот случай. Скай видел, что Гилтиас откровенно нарывается, специально вызывает его гнев, раздражает. Хочет боли — получит. Но эмоций Скай так просто не выдаст. Жизнь во Тьме и все то, что он пережил, научили его терпеть, оставаться спокойным в любой ситуации. — Есть, конечно, и более изощренные способы поиздеваться над тобой, Гилтиас. К примеру, за такие слова я мог бы вырвать твой язык, а этот хорошенький ротик, что знает столько острых фраз, разрезать от уха до уха. Но жаль портить такую красоту, — холодными пальцами дракон провел по плечам пленника, словно остужая огонь внутри него, поднял его руку, провел когтями по ней, наклонил голову на бок, размышляя, — Единственное, чего я не смогу сделать — это убить тебя. Но позаботиться о том, чтобы умереть тебе было бы легче, чем выносить муки, я с радостью сумею. Дракон поежился от холода. Ему, тому, в чьих жилах тек огонь, было вдвойне неприятно ощущать этот холод, который буквально сковывал его. Странно, а раньше ненавязчивые прикосновения Ская не приносили такого дискомфорта, как сейчас. — А я бы мог укоризненно на тебя смотреть, — усмехнулся Гил, решив, что хватит пялиться на бывшего друга, отвернувшись. Он не верил, не мог признаться самому себе, но у него получилось. Он полюбил Ская. Просто в какой-то момент мысли о нем стали для золотого дракона не обязанностью, а желанием. Чистым и невинным. И теперь он резал по живому. И в буквальном, и в переносном смыслах. По молчаливому велению Ская плита в стене неожиданно отодвинулась, открывая огромное подобие камина, от которого сильно пахнуло жаром. Гилтиас молча наблюдал за этим. И рванулся было к пламени, такому родному, такому близкому… Чтобы хоть немного согреться после ледяных касаний Ская. Хотя бы немного… но цепь вновь одернула его, снова заставляя упасть на колени, а шипы впились сильнее. — Жаль портить? А чего так? Я бы прекрасно смотрелся на этом полу, бездыханный, с дырой в груди, — дерзко усмехнулся Гилтиас, смотря на него вызывающе, поджимая губы. — Честь, любовь моя, понятие неоднозначное. И в каком-то смысле я легко мог бы тебя лишить ее, — темный провел рукой по изгибам спины Гилтиаса, остановившись на поясе, не заходя за линию, где еще оставалась одежда. Потом плавно перешел ладонью на его бедро, ожидая каких-нибудь возможных действий — ведь руки пленника были свободны. Гилтиас же перевел взгляд на дракона, который так откровенно касался его. И старался отстраниться от него, податься назад, быть дальше от этих рук… — Друг мой, ты не возьмешь меня силой. Я знаю. Тебе нужно, чтобы я отзывался на подобные прикосновения. Неправда ли? А я могу… — в глазах дракона зажегся огонь, он слегка прогнулся, вопросительно смотря на бывшего друга. Ну давай же, покажи свои эмоции… давай. — Хотя на твоем бы месте я бы не распускал руки, — дракон скинул с себя его ладонь, поморщившись. Все же, его действия вызывали не самые приятные ощущения… Скай отошел к дыре в стене, доставая оттуда небольшую металлическую палочку, с одного конца чуть ли не полыхающую огнем. — Пока что я буду действовать пламенем. Ведь тебе легче это переносить, ведь так, мой хороший? — в который раз уже опустившись перед бывшим другом, Скай обманчиво-нежно взглянул в его глаза, почти парализуя этим взглядом. Ключицы, даже почти шеи Гилтиаса коснулся жгучий металл. — Как ты благороден. Действуешь пламенем… Сначала делаешь так, чтобы я замерз изнутри, а потом пламя… Играешь, — он усмехнулся, наблюдая за огнем на палочке. Ну вот, сейчас будет боль, но боль приятная, обжигающе-волшебная. Только ее Гил согласен был терпеть. Но никак не клеймо. Только он слишком поздно понял, что затеял дракон… — Не дергайся, — тихо, успокаивающе проговорил дракон, выжигая клеймо на нежной чувствительной коже. Мучительно долго. Почему-то он терпел все слова Гила, не торопился причинять ему невыносимые муки. Оставлял на потом. Играл? Да. Играл. Умел причинять боль и наслаждаться этим, но не причинять сильного вреда, оставляя лишь память в виде временной боли и шрамов. Гилтиас дернулся, рванулся вновь, цепи натянулись от напряжения, но дракон, все же, был слишком слаб, чтобы их сломать. Но он пытался разорвать этот контакт, только вот было слишком поздно… с губ его сорвался стон боли, а свободными руками он пытался отвести от себя это… орудие. Однако, Скай был сильнее его. Несомненно. — Убери эту дрянь с меня, — вот теперь Гил был в ярости. Он больше не играл, он пылал от гнева, а кожа его раскалилась. На первый стон боли Скай довольно ухмыльнулся — неосознанно Гилтиас начинал выдавать себя, хотя, казалось, намеревался держаться до конца. Но он никогда не был сдержан, и годы его не изменили. От осознания этого факта темному было еще приятнее наблюдать за мучениями бывшего друга. За его борьбой — борьбой не только с тьмой. Борьбой с самим собой, своими мыслями, своими чувствами, привычками, эмоциями… Для него это не будет легко, Скай это знал. Теперь на ключице у золотого дракона красовалась изящная буква «С». На сожженную кожу снова легли те ледяные пальцы, и в этот раз парализующий холод пошел уже по венам Гилтиаса, вымораживая огонь, забирая силы. Если бы не холодное прикосновение Ская, он бы просто расплавил цепи. Только вот… слабость от холода вновь завладела им. Но не уняла. — Что, захотелось сделать своим? Не мягкостью, так клеймом? Выжечь, что я принадлежу тебе? Я не принадлежу тебе, и никогда не буду! Я лучше сам себе горло перережу! — О, и каким образом? Когтями? Тогда я бы предпочел лишить тебя их, — насмешливо произнес в ответ дракон, но, отойдя к «камину» и прислонившись к стене, больше не двигался с места, только наблюдая за пленником, перебирая пальцами длинную косу, обычно спускающуюся гребнем по спине, и будто размышляя, в каких местах на этом прекрасном горячем теле кровоточащие раны смотрелись бы красивей всего. Он думал о том, насколько изменилось его восприятие мира. Как сказали бы светлые — исказилось. Это мерзкое напоминание, изволившее навестить его и сидящее сейчас перед ним на коленях, словно рисовало ему в воображении того Ская, прежнего, далекого, чужого, такого отвратительно-прекрасного и заботливого, такого знакомо-холодного и безжалостного. Словно говорило, что у того дракона с ним гораздо больше общего, чем он пытается себе внушить. Но Скай знает, что они — двое разных существ. Тот умер несколько лет назад. А из его пепла возродился… Скай стоял и вслушивался в наступившую тишину. Впервые за этот день между ним и золотым драконом воцарилось молчание. Два дракона, когда-то неразлучные друзья, а теперь — заклятые враги молча испепеляли друг друга взглядами, выражавшими многое… И не только ненависть, сожаление, разочарование. Но и нечто противоположное, совсем мимолетное, почти неуловимое, нежеланное, невольное… Скай любил Гилтиаса. Любил и ненавидел. Он бы убил его своей рукой, основательно поиздевавшись, медленно лишая его незначительных частей тела, а потом и конечностей, он бы отыгрался на нем… За что? Просто за то, что любит? За все эти мысли? Возможно. Но слишком просто. Сжав зубы от непонимания собственных мыслей, дракон резко и внезапно метнул тонкую палочку, что еще была в его руке, в Гилтиаса, попав ему в плечо. Бессилен! Верховный дракон сейчас бессилен перед каким-то пленником, смерть которого могла бы оборвать все эти стенания — но он не сможет его убить. Не хватит сил. Не хватит духа. Ненавидел. Он ненавидел себя за эти мысли — он привык во всем себе признаваться — и как же мерзко становилось от осознания собственной беспомощности. Жалок. Да, Гил, ты прав. Скай просто жалок. Но ничто не заставит его выдать себя. Мысли проходят, сменяясь иными, и с рассветом это наваждение покинет Ская. Но лишь потом… Дракон быстрым шагом покинул пыточную камеру, неожиданно даже для себя самого, оставив после себя только ощущение незавершенности… И только после ухода Ская Гилтиас дал волю чувствам. На его глазах начали появляться слезы, которые он быстро стер, уже даже не пытаясь подняться. Он просто не мог заставить себя поверить до конца, что Скай, его Скай, превратился в это чудовище. Так ведь не могло быть, правда? Неправда. Он усмехнулся, закрыв золотистые глаза, из которых все же полились прозрачные слезы. Он старался сдерживать себя, но было слишком больно, чтобы это получилось. Гилтиас рванулся — от отчаяния, от слепого безумия, на миг захватившего его. Он закричал. Так рвано, отчаянно, что даже не узнал своего голоса. И вновь дернулся, цепи натянулись, почти поддались, но снова дернули его обратно, заставляя удариться головой о стену. По шее вновь побежала кровь. Горячая… — Ты не мог, ты не мог меня предать! Сволочь, трусливая, ничтожная… — он говорил это в полубреду, наконец, признавшись самому себе. Он любит Ская. Любит со всем пламенем и отчаянием золотого дракона. И дверь отворилась. Он смотрел на вошедшего затуманенным взглядом, тяжело дыша. Демон… наверняка Скай прислал. — Самому надоело, так подручных прислал. Мило, — усмехнулся дракон. — Молчи, светлая мразь, — прорычал демон, судя по всему услышавший слова Гилтиаса, и ударил его по плечу, в которое недавно вонзилось раскаленное лезвие «палочки для клейма» плетью, которую, очевидно, носил с собой всегда, особенно в таких случаях. «…Сделаешь это — и проваливай. Этот пленник мой…» — были последние слова, произнесенные Скаем этому злобному существу перед тем, как дракон отправился к своим обыкновенным делам. Демоны боялись и ненавидели Ская. Ненавидели потому, что раньше он был светлым, а потом всех их превзошел — во всем — и заслужил доверие Темного Короля. Для каждого демона и Скай был «светлой мразью», но слава его, как жестокого и беспощадного, заставляла их дорожать пред его ликом. Но слушались Ская не все и не всегда. И теперь демон нарушил запрет, состоявший в невозможности трогать пленника более, чем там, где надо и так, как надо. — Удивительно, что ты ещё цел, — мерзким голосом произнесла темная тварь. — Видимо, этот дракон только начал. Что ж, придется ему немного помочь, — сильная рука рывком развернула золотого дракона лицом к стене, ударив того о нее головой, отчего шипы ошейника снова болезненно проехались по нежной коже, разрывая ее. Обездвижив таким образом пленника, демон стал где-то копошиться, и вскоре обнаженной кожи внизу спины Гилтиаса коснулось некое подобие иглы, будто прошивая ее насквозь, хотя на самом деле это было не так. Но боли и дискомфорта никто не отменял, а закончилось это не скоро. При любой попытке пленника встать на него приходился удар, снова кидавший несчастную жертву на землю… Когда с «клеймом №2» было покончено, дракона снова перевернули, достаточного избитого и ослабшего, на спину, и все тот же ненавистный голос прошипел на ухо: «Ты же не против, если пара твоих костей вдруг окажется сломана?»…