Ошейник для двоих

— Вот это да, — нервно усмехнулся Кир, стоя в центре квартиры, брезгливо обводя взглядом свое новое жилище: слева маленькая обшарпанная кухонька с деревянным столом и одинокой («проверить на прочность прежде, чем сесть — запомнить») табуреткой, прямо — темная комнатушка с грузными пыльными занавесками, кровать с выпрыгивающими из нее снизу пружинами, с продавленным матрасом и запахом… будто здесь скончался не один человек. Кир сморщился, делая очередную пометку в голове: «Избавиться», — и от матраса и от трупного издыхания. За спиной узкий тусклый коридор, по левую стену которого деревянная, не вписывающаяся в свой же косяк, дверь, защищающаяся от нового хозяина собственным обрамлением опилок, по типу кактуса. «Заменить». Вот и вся квартира. «Поздравляю, Кир, в этой дыре тебе предстоит жить». — Я бы на твоем месте благодарил, а не жаловался, — сухо бросил отчим за спиной, недовольный реакцией парня. — Мало того, что мы с Витей переезжаем в коммуналку к каким-то дальним родственникам, которых даже не знаем, так еще и проблемы с бизнесом будут на нас, пока ты тут спокойно доучишься в новой школе, не зная бед. Кир изогнул бровь, но промолчал. — Вот твои вещи, — отчим кинул большую спортивную сумку на кровать, выпуская из покрывала наружу столбы залежавшейся пыли. Киру даже показалось, что они кружатся не в хаотичном порядке, а приобретают форму трупов бывших жильцов, ведь, как утверждается, пыль — это отмершие частички кожи, а тут явно отмерло и померло… — Конверт в сумке, деньги буду присылать раз в месяц, немного, сам понимаешь… Мне пора, — он замялся, потоптался на месте, воровато огляделся, задумался, видимо, что еще сказать на прощание, но не найдя нужных слов, не глянув на парня, поспешил скрыться. — Не обязательно было тащиться с вещами сюда, чтобы убедиться, что я не сбегу, — усмехнулся Кир, устало присаживаясь на табурет, — все равно мне бежать некуда, — ножка поехала, и парень оказался на полу, нервно хихикая. Его тело неудачно выгнулось, и он застонал от боли в еще несросшихся ребрах. «Ах, вот оно, из князи в грязи, значит как», — подумал Кир, кряхтя, вставая на ноги. Еще недавно у него было все: любящая семья в лице матери, ну, и отчим со сводным братом, большой дом, машина с личным водителем, деньги, вечеринки, шумные компании и светлое, ничем не омраченное будущее. Кир относился к тем богатеньким детишкам, которые жили сегодняшним днем, утоляя любой свой каприз, и не думали о завтрашнем дне. Мысль о том, что все могло вмиг исчезнуть… это всегда касается других, но не тебя. Одно неверное слово, один косой взгляд, резкое движение руки на руле, занос на встречку, грузовик, сигналы, крик, кювет, дерево, удар, резкая ноющая боль, темнота. Вот он переломный момент, момент, который случается у других, и никогда с тобой. Мама погибла, ты в больнице, отчиму со сводным братом стало чуть больше до тебя дела, чем было раньше, бизнес пришел в упадок. Скорее не пал, а был удачно просран людьми, далекими от дела мамы. Три месяца в больнице, и вот Кир уже в другом городе, стоит у сломанной табуретки в обшарпанной дыре, сраной кирпичной разваливающейся на глазах пятиэтажки, где ему предстоит жить, вместо трехэтажного семейного особняка с прислугой, и только вон тот таракан, шевелящий усиками на кухонной полке, знает, как жить дальше. А Кир не знал. Отчим благополучно просрал мамину строительную фирму и теперь сослал подальше неродного сына, чтобы не мешался, якобы решая дела по возвращению денег. Каждый раз слушая его громкие речи, парень усмехался, искренне веря в успех операции, сдерживая истеричный хохот, смотря в тупое провинциальное лицо папочки, удивляясь, что же все-таки мама нашла в нем. Нет, иногда хочется разнообразия в жизни, статные, слишком деловые ухажеры, чьи рассказы посвящены только бизнесу и деньгам, надоедают, но не до такой же степени? Кир, конечно, дико удивился выбору мамы, но кто он, чтобы судить? Она была счастлива вроде как, а сам с отчимом и Витей были словно чужие люди, проживающие в соседних комнатах и ужинающие за одним столом, и это его вполне устраивало. Только их активность немного повысилась этим летом, пока Кир валялся поломанный в больнице — его даже навещали изредка, здоровьем интересовались, приносили традиционные апельсины. Иногда хотелось издевательски рассмеяться в лицо родственничкам, словно дать им свободу от себя, ведь больше их ничего не соединяет, но мерзкая мысль «кроме них у тебя никого больше нет» изредка посещала его голову, задерживая не вырвавшийся смех в горле. Каким бы ты ни был, но ты человек. А людям свойственна хоть какая-никакая, но привязанность, никто не хочет оставаться один на один со всем миром. А мир был явно не на стороне парня. Еще раз скользнув взглядом по квартире, оценив масштаб трагедии и переменчивость жизни, Кир выпил обезболивающее и улегся на полу в коридоре, предварительно вымыв покрывалом с кровати участок два на два, постелив под себя несколько прихваченных с собой полотенец — лучше уж так, чем всю ночь вдыхать носом трупную пыль, впитывая в себя затхлую вонь. «Вот это да-а-а», — мысленно усмехнулся парень, — «кто бы из моей бывшей компании только видел это — Кир Высоцкий завернулся на полу в полотенца и спит в клоповнике, ставшим его домом». *** Каким бы Кир ни казался пофигистом, убеждающим себя, что он легко может со всем смириться, в глубине души все же надеялся, что это страшный сон, вызванный травкой, выкуренной в самом лучшем, а оттого любимом, клубе города, но, как ни прискорбно, противная трель будильника словно окатила парня водой, акцентируя все органы чувств на затекшую шею, спину и ломящие ребра, дразня: «Это не сон, это реальность — это твоя жизнь». — Ебанный в ро-о-от, — простонал Кир, поворачиваясь с хрустом костей на звук, — да за что мне все это дерьмо?! — риторически вопросил у прежнего таракана, плотно обосновавшегося на кухонной полке. Решив оставить сопли на потом, парень побежал в душ, чтобы во второй учебный день (кому нужна линейка первого сентября?) в новой школе подать себя, как надо. Назвав это «душем», он явно погорячился: перед взором престала ржавая ванная с отколотой плиткой и пожелтевшим от времени унитазом. Еще раз чертыхнувшись про себя, Кир достал из чемодана дорогущие шлепки, стоящие больше всего этого клоповника и, скрипя зубами от отвращения, залез внутрь. Кир любил принимать душ, подолгу стоя под водой. Он был уверен, что вода очищает и душу и тело, смывая все плохое и унося в слив. До этого момента. Здесь же, в общей атмосфере, казалось, даже вода пахла отходами. Вымыв голову и тело тщательнее обычного, потратив на это рекордно-малое количество времени, Кир вылетел из ванной, радуясь, что прихватил с собой влажные салфетки, обтерев ими тело еще раз, чтобы наверняка. Он надел любимые черные обтягивающие джинсы и белую рубашку с закатанными рукавами, причесался, отмечая, что волосы, вопреки всем жизненным переменам, лежат как всегда идеально, пшикнулся одеколоном, улыбнулся своему отражению в грязном, заляпанном, бог знает какими частями тела, зеркале, как делал каждое утро, искренне веря, что настраивает этим весь день на нужный лад, схватил сумку и захлопнул дверь, на миг задумавшись, закрывать ее на ключ или нет. С одной стороны, ни одному хоть-здраво-хоть-нездравомыслящему человеку не придет в голову вломиться в этот… дом, а с другой стороны, все что у него осталось из прежней жизни — это сумка с дорогущими брендовыми вещами, которые, ох, как не хотелось потерять, словно частичку, напоминающую ему кто он есть на самом деле. *** Новая школа — это последнее, что успела сделать мама для сына. Не будь той фатальной аварии, они всей семьей переехали бы жить в этот город, поближе к бизнесу, которым мать управляла из другого города. Кажется, они успели присмотреть даже новый особняк, ничем не меньше прежнего, однако… Из прежних планов осталась только заранее оплаченная школа. Любой мальчик из сраной квартиры в пятиэтажке ахнул бы, увидев величественное здание, мало походящее на образовательный центр, и просто охуел бы от счастья здесь учиться. Однако, для Кира это была обычная ничем не примечательная школа, точно такая же, в которой он учился до этого. За внушительным забором простиралась огромная зеленая территория с собственной стоянкой для дорогущих машин, из которых выбегали школьники только после любезно приоткрытой для них двери водителем; поле со стадионом; куча разных площадок для спортивных игр и подобие парка с лавочками. Даже фонтан перед входом был таким же: мальчик и девочка с портфелем и учебниками, из которых били струи воды, и облепившие его вокруг компании. Все те же коридоры и кабинеты, все те же богатенькие детишки в дорогих нарядах, в общем, ничего нового. Сердце неприятно кольнуло, сознанием выдавая перед глазами аналогичную картинку прежней жизни: вот-вот появятся доброжелательные парни и девчонки, ждущие своего Кира, но никто так и не кинулся ему навстречу. Усмехнувшись горестным мыслям, Кир направился в указанный в расписании кабинет. Парень медленно вошел и остановился, сканируя помещение и давая остальным вдоволь полюбоваться на новенького — ну, как же иначе! Все-то-же-самое. О, и здесь ничего нового! Те же ботаны с теми же занудными рожами, восседавшие на первых партах; те же середнячки с отсутствующими физиономиями; бедняки, кучкующиеся вместе, словно их жизням грозит опасность, отбейся они от стада, непонимающие, что при желании, навалять им даже проще, когда они скопом, а не бегать, отлавливая их по одному; школьная элита с ехидным видом, шушукающаяся на подоконнике у задней парты, сейчас явно о нем, о Кире, кидая оценивающие взгляды, прикидывая, дружить с ним или бить; и девчонки… Ну, девчонки тоже ничего нового — любопытство и шепотом так, пш-пш, в ушки друг другу. Улыбаются они, глазки стоят, совершенно незаметно пуговки расстегивают на рубашках, оголяясь. Да, Кир ожидал подобную реакцию на свое появление, Кир барахтался уже в этом болоте. Все-то-же-самое. Новый класс пялился на него во все глаза, ловя каждую его мимику и жест. Немая сцена оцепенения затягивалась, все ждали игры одного актера, и Кир дал им это: ухмыльнувшись, он подмигнул девчонкам и двинулся в конец класса на свое место, на последнюю парту крайнего ряда справа, к самой стеночке, на которую всегда так удобно облокотиться и сесть боком, тем самым держа весь класс в поле зрения. Кинув сумку на парту, Кир уселся в свою излюбленную позу, не отводя глаз от встречных взглядов, все еще направленных на него. Кто-то стеснялся и потуплял взгляд, кто-то резко отворачивался, и только девчонки и сидящие на подоконнике парни оставались непоколебимы. — Смотрите какая девочка! — устроился на соседний стул тощий блондинчик, до этого спрыгнувший с подоконника. — Что за куколка! — Еще не вырос из игрового возраста? — поинтересовался Кир, приподнимая бровь. Нет, он, конечно, знал, что выглядит очень даже мило и смазливо для парня, и на подобного рода шутки остро никогда не реагировал, с детства привыкнув, что с ним сюсюкаются, и, признаться, моментами это было ему даже на руку, но… Кир не любил людей «ни ума, ни фантазии, а языку-помелу нужно что-то вякать», да и чего уж таить, сам парень ему не приглянулся, так что… — С тобой бы я поиграл, — продолжал этот клоун, считающий, что шутка удалась. — А что, у вас принято орать на всю школу, что ты долбанный пидор? — мило уточнил Кир. Парень поменялся в лице: улыбка померкла, а зубы скрипнули. «Ранимый педик», — чуть не выдал он вслух, но вовремя спохватился, продолжая улыбаться. — Это место занято, — встрял тупоголовый качок, на чьем лице начали ходить желваки туда-сюда, туда-сюда. Грозный! — И кем же? — учтиво поинтересовался Кир. — Здесь сидит Никита, — о, кажись, этот самый адекватный из них. Фигура хорошая, как раз золотая середина между этими двумя, лицо спокойное, тон не повышает, в трусы не лезет, ну, свита Кира была именно из таких, хотя качки тоже были, конечно, но это так… Охрана. — Серьезно? — наигранно всполошился новенький. — Блин, я и не заметил его! Никита! Никита! Ты в порядке? — привстал Кир со стула, ощупывая задницу. — Фух, нет никого. Расслабьтесь, парни, Никиты здесь нет, — принял прежнюю позу, облокотившись о стену и ожидая дальнейшего цирка. Класс замолк, с ужасом смотря на него. Кажись, нарвался, да? На элитку-то класса. Слышны были только чьи-то испуганные охи-ахи, скрип зубов тощего и стук в висках качка. — Ладно, парень, подурачился и хватит, — вдруг улыбнулся самый-адекватный. — Найди другое место, если не хочешь проблем. «Чего он так странно смотрит-то на меня?» На слове «проблем» Кира чуть не прорвало на смех. И это они считают проблемой? Кучка школьников ничего не знает о проблемах, если все еще учатся здесь и выглядят довольно неплохо. — Проблем? Каких проблем? Мне не нужны проблемы! — испуганно засуетился Кир, округляя глаза. — А какого рода проблемы? И кто их создаст? — уже почти кричал парень, судорожно постукивая пальцами о парту. Резко стер наигранные эмоции ужаса с лица. — Вы, что ли? — спокойно закончил свою театрально-трагическую речь, улыбаясь во весь рот. Если до этого парни выглядели довольными, радуясь произведенному эффекту (пожалуй, только один из них сохранял прежний спокойный вид. «Насквозь видит меня, чертяка»), то выслушав новенького до конца, они снова рассвирепели, видя, что Кир явно издевается. — Скоро появится Никита, ты совсем по-другому заговоришь, — предупредил качок. Киру аж смешно стало: что же за Никита, которым пугает этот бугай. Еще больше, что ли? Да не-е-е, быть не может. «Главный», — тут же сделал пометку, — «а это его цепные псы. Ох, все-то-же-самое. Перед кем ж теперь мои песики виляют хвостиками…» — взгрустнул Кир. — Вот с Никитой мы и разберемся, где тут чье место, — подмигнул он им. — Сами, — произнес с нажимом. — А теперь, будьте так любезны, история мне всегда нравилась, — махнул им ручкой, поворачиваясь на вошедшую учительницу. — Доброе утро, класс, — поприветствовала она. — У нас в этом году новенький, Кирилл Высоцкий, — все снова заозирались, будто последние пятнадцать минут и не на него пялились, открывая рты и вслушиваясь в диалог с его новыми друзьями. — У нас очень хороший класс, ты быстро найдешь здесь товарищей, — улыбнулась женщина. — Уже нашел, — сбавил голос на полтона, чтобы его услышали только три парня, занявшие остальные парты последних рядов. Игриво подмигнул им.