Подарок жизни

      Дни летели быстро, казалось, только наступает утро, и тут же был вечер. Наверное, для тех, кто живёт вечно — это порядок вещей, и со временем я к такому распорядку привыкну.       Моя девочка росла с каждым днём, изучала и познавала новый для неё мир, любила, когда ей уделяли внимание, которого, кстати говоря, было слишком даже много, ведь Первородные так и хотели понянчиться с Хоуп, подарить ей новую игрушку или новое украшение, сделанное из чистого золота. Никлаусу сначала это не нравилось, ведь девочка ещё даже не понимала зачем ей нужно столько дорогих побрякушек, а я только улыбалась и складывала все подаренные ей украшения. Время быстро пролетит, а когда моё солнышко вырастет, то ей будет приятно сидеть и рассматривать эти украшения, которые ей подарила её семья.       Элайджа старался постоянно находиться рядом, но я видела, что ему тяжело здесь, рядом с Клаусом. Он ожидает от него подставы, ведь первородный гибрид уже не раз усыплял старшего брата колом в сердце и клал в гроб на длительный и неопределённый срок. И пусть между братьями было перемирие, им обоим было тяжело находиться в обществе друг друга, хотя я нередко заставала их вечерами сидящими у камина и о чём-то тихо говорящими. Возможно, им было нужно время, ведь даже самые страшные раны со временем становятся шрамами.       Ребекка твёрдо уверена, что Элайджа и Никлаус делают успехи в отношении и между ними уже нет той недосказанности, которая была раньше. Первородная вампирша почти всё свободное от Хоуп времени находилась с Марселем. Кажется, из них вскоре сложится очень красивая пара, если уже, конечно, не сложилась.       Другие вампиры частенько шныряли по особняку, но только чтобы доложить что-либо Никлаусу или же Элайдже, если первого не удалось застать дома. Я особо не вслушивалась и не лезла в мужские дела, но иногда невольно приходилось слышать, что речь шла про ведьм, про оборотней или же про других вампиров, нарушающих закон. Что же, если случится что-то страшное, то я уверена, что Первородные оповестят меня об этом, чтобы можно было успеть защитить Хоуп.       Между всеми этими делами Никлаус не забывал уделять внимание дочери, часто с ней разговаривал, рассказывал как он её любит и что никому не позволит обидеть его единственную и такую родную девочку. Гибрид очень любил кормить её из бутылочки и часто нам приходилось решать, кто этим займётся, хотя в итоге кто-то из нас кормил Хоуп, а кто-то просто наблюдал. Нельзя было сказать, что кто-то из нас больше или меньше уделял внимание девочке, ведь мы поровну старались, иногда было тяжело понять её, когда, например, у Хоуп начинались колики, и нельзя было понять, отчего она плачет и не спит. В такие моменты весь дом вставал на уши, все вертелись вокруг малышки, она невольно отвлекалась на большое количество народу, хотя всё равно она плакала, когда было особенно неприятно. Рано или поздно я научилась понимать свою девочку по взгляду или по движению, даже по её гримасам на личике, так что научилась понимать, когда ей действительно нужна была помощь взрослых, или когда она просто хотела привлечь к себе внимание, но я строго не разрешала этого делать, чтобы мой ребёнок не вырос в корень избалованной принцессой. И Клаус был на моей стороне, как не странно! — Хоуп должна понимать, что нельзя получить всё по мановению пальчика! Со временем, когда она вырастет, так и будет, но я не хочу, чтобы уже в таком маленьком возрасте она стала эгоисткой! — Возмущался он, когда Хоуп на моих руках плакала и требовала, чтобы дядя Элайджа и тётя Ребекка уделили ей внимание, а в то время, как злой папа выгонял их из детской комнаты, закрыл дверь и тяжело выдохнул. — Они понимают тебя, Никлаус, но все мы понимаем, что больше шанса понянчиться с ребёнком у них не будет, а Хоуп растёт быстро. — Тихо сказала я, укачивая дочку спать, и она не сопротивлялась, понимая, что перегнула палку и теперь после ужина, горячей ванны и составлении кубиков в пирамидку, ей остаётся только крепко заснуть.       Уложив Хоуп в колыбельку на бочок, я укрыла её одеялком и ласково поцеловала в крохотную и тёплую щёчку. Материнская любовь переполняла меня, как и гордость, что у нас есть такая чудесная девочка, моё маленькое солнышко…       От мыслей отвлекли горячие ладони Никлауса, которыми он обнял меня за талию со спины и прижал к своей мускулистой груди. Я невольно вздрогнула и замерла, не зная, чего от него ожидать, но мужчина не спешил причинять боль. Наоборот он нежно поцеловал меня в щеку и зарылся носом в волосы, сделал глубокий вдох и приглушённо прошептал. — Мне нравится твой запах… — Клаус развернул меня к себе лицом и установил зрительный контакт, и в его глазах я увидела любовь, что было так непривычно для первородного и самого страшного гибрида, который так ненавидел меня, хотел убить… — Что ты хочешь? — Спросила я, разрывая молчание между нами, а он лишь улыбнулся уголками губ, и пришло понимание того, что очень хотелось прикоснуться к его губам, ощутить их на вкус, ведь раньше мы никогда не целовались. Как будто прочитав мои мысли, мужчина сократил расстояние между нашими лицами и нежно поцеловал.       Да, это был именно нежный поцелуй, который длился долго. Мы изучали друг друга в новой ипостаси, ощущали прикосновения, связь, которая была между нами с самой первой минуты.       Никлаус поднял меня на руки и в ту же секунду мы оказались в его спальне, куда я даже не заходила, но рассмотреть интерьер не было возможности, так как поцелуй перешёл из нежного в страстный и я ощутила только шёлковые простыни под собой и горячее тело гибрида на себе, но вместо тяжести пришлось испытать только наслаждение и желание быть его. И это желание было обоюдным.       Одежда полетела в стороны и подала на пол, может даже оставалась на кресле или на столе, поцелуи становились ещё страстнее и глубже, наши языки сталкивались в неистовом танце и даже сейчас мы боролись за то, кто бы вёл этот поцелуй, но в данном случае я проиграла эту битву и была увлечена в уносящее за горизонт ощущений наслаждений. Руки Никлауса изучали моё тело, оглаживали ягодицы, живот, плечи и шею, останавливались на груди и ласково пальцами он терзал соски, сжимал их и слегка оттягивал. Когда поцелуй кончился, то гибрид ловко завёл мне руки за голову и припал к шее, словно нежный зверь, и начал посасывать кожу, слегка подцеплял острыми зубами, но не кусал, оставлял багровые засосы и отметины от зубов, заставлял меня стонать и выгибаться под ним, прося большего.       И это большее было. Мужчина одной рукой продолжал удерживать мои запястья над головой, а второй нежно провёл горячей ладонью по груди, посмотрел мне в глаза, и не знаю, что он там увидел, но следующие его поцелуи касались определённо моей груди, соски которой он посасывал губами, слегка оттягивал зубами и вырывал из моей груди громкие стоны наслаждения. Казалось, я истекала смазкой и заливала ею кровать, настолько мне было хорошо, но Никлаусу моих стонов было, видимо, мало, и он продолжал эту сладкую пытку до тех пор, пока я не начинала громко кричать от страсти и желания быть им взятой! Мужчина не стал больше сдерживаться и заполнил моё тело глубоким толчком, заставил громко и протяжно вскрикнуть и выгнуться ему навстречу. Перед глазами потемнело, и из этой темноты на свет вывели только его медленные движения, наши синхронные стоны в такт и зрительный контакт…       Да, это было прекрасно, он вёл этой ночью нас двоих к пику страсти, входил глубоко и резко, до крови кусал плечо и вбивался так, словно хотел оставить метку, показать, что я принадлежу только ему и никому больше! Наши тела сплетались, мы наслаждались друг другом, целовались, оставляли на телах укусы, даже, казалось, пили кровь…       Вся ночь принадлежала только нам двоим, а к утру мы просто лежали в объятиях друг друга и вместе встречали рассвет, наблюдая, как солнце медленно поднимается из-за домов, чтобы вместе с нами встретить новый день.       Мы не признавались друг другу в чистой и искренней любви, итак это было понятно, что от любви до ненависти — один шаг. И мы вместе преодолели этот шаг навстречу нашему счастью. Да, нам ещё многое нужно было пережить, не раз столкнуться характерами и расхождениями во мнениях, но всё это неважно по сравнению с тем, что сказал мне мужчина, ласково поцеловав перед этим за ушком и прижав к себе. — Ты — мой подарок жизни. Ты и наша дочь. Я никогда вас не обижу и не дам никому в обиду. Пусть говорят что хотят, но ты подарила мне смысл жизни и сама стала смыслом жизни, Ванесса…       Наш поцелуй осветил первый луч солнца, и я подумала о том, что слишком счастлива, и что теперь это счастье никому и ни за что не отдам. Никогда!