Часть тебя самого

У Джима Кирка волосы пшенично-золотого цвета. Не просто светло русого, иногда, когда Спок смотрел на них, он был готов поклясться, что они были из чистого золота. Они лежали взъерошено и непослушно, как если бы Джим только что вырвался из урагана энергичных событий. Чаще всего так и было. Они лежали аккуратно только когда Адмирал вызывал капитана "Энтерпрайз" на доклад, но даже тогда появлялась светлая прядь, выбивающаяся из осторожно причесанных, так как это были волосы Джима. Он просто не мог быть собран и отлажен по кусочкам воедино. Он этого просто напросто не умел. В глазах Джима был океан. Эту фразу Спок однажды услышал в одной песне, которую Кирк напевал себе под нос. Ему показалось, что несмотря на всю нелогичность и неприменимость фразы, она отлично описывала глаза Джима Кирка. В них плясали искры каждый раз, когда он делал что-то, что он искренне любил, а когда Джим злился, они темнели и напоминали шторм. Иногда они тоскливо поблескивали от слез, и в груди вулканца что-то заходилось, замыкалось, а Спок отмахивался от незнакомого чувства. Глаза не были просто голубыми, они были особенного цвета. Когда Спока спрашивали о его любимом цвете, вопрос его удивлял и ставил в тупик: очень странно искать привязанность к цвету, но в глубине души он знал - цвет блестящих глаз его Капитана был однозначно цветом, который был ему дорог. Улыбка Джима была подобна звездам. Впрочем, даже звезды не могли сиять так ярко, как улыбка Джима Кирка. Спок очень не любил, когда к нему прикасались. "Физический контакт никчемен". Маккой хмыкал, закатывая глаза, а Джим посмеивался. Спок позволял "касаться" себя лишь немногим людям, среди которых была Ухура (каждый раз, когда она целовала его, он чувствовал неправильность ситуации и необъяснимый стыд, как будто он предавал ее), и особым исключением был Джим. Резкие, дружеские похлопывания по спине, касания плеча или руки в поисках поддержки казались слишком правильными и не вызывали желания отдернуть руку. Эти мысли казались Споку необъяснимыми, нелогичными, не к месту, какой естественно казалась ему и любовь. Выброс гормонов в организм, сопровождающийся чувством глубокой привязанности было верным, но не совсем точным определением любви. Когда он спросил Джима об этом, Спок не понял обрывок сбитых фраз о "прекрасном чувстве, когда бросает в жар, а легкие будто заполняет цветами", зато ему очень понравилось объяснение подвыпившего Маккоя. "Это когда ты понимаешь, что человек засел глубоко в душу, врос во внутрь тебя, стал частью тебя самого, но, - вдох, выдох, пауза, взгляд глубоких глаз в никуда, - ты чувствуешь себя совершенно нормально по этому поводу". Спок понял значение этой фразы через долгое время после этого, потом, когда увидел Джима, своего Джима посеревшим, разбитым, еле дышащим за толстым стеклом Варп-ядра. Какая-то часть Спока затянулась внутри него, впилась во внутренние органы шипами и не отпускала. Он хотел взглянуть в глаза своего Капитана еще раз, увидеть и успокаивающую голубизну, но увидел лишь иссиня-серую печаль, боль и страх. Хриплый голос Кирка не звучал уже мелодично, задорно и подбадривающе, но устало и умирающе. Это был не тот Джим Кирк, который светился обычно золотым светом свободы, счастья, чести и готовности. Это был Джим Кирк из одного из ночных кошмаров Коммандера. Споку просто хотелось почувствовать тепло рук Джима в последний раз, хотя бы через стекло, хотя бы так. "Все в порядке, потому что ты мой друг" - это было не то, что Спок желал сказать, не совсем то, что описывало тепло внутри Спока, лучше сказать совсем не то, но это было единственное, на что хватало сил. Когда глаза Джима погасли, слезы душили, боль глубоко внутри только росла. Не было никакого продолжения после смерти Джима Кирка. Никакого света, потому что Джим был тем самым светом. А большую боль причиняло Споку то, что Джим даже не знал о том, что был для кого-то заменой самого солнца, звезд и луны. Поэтому потом, когда он снова заглянул в эти усталые, но снова блестящие, живые глаза Кирка, Спок не смог сдержать улыбки. "Не за что, Джим." "Потому что ты мой друг."