Пиво, секс и Свон

      Нил был единственным человеком, которого Эмма так близко подпустила к себе. Несмотря на то, что он абсолютно ничего не знал о ее прошлом, она считала их отношения достаточно близкими. Делить крышу на двоих, как никак, дело очень ответственное.       Эмме нравилось, что он никогда не расспрашивал. Они действительно были как брат и сестра.       Среди них двоих чаще «плакался» именно Нил. Парень очень долго страдал по Кэтрин, и Эмма не до конца была уверена в том, что он не делает этого до сих пор.       Эмма не страдала никогда. Просто потому, что у неё не было серьезных отношений. Со всякими обязательствами и всем вытекающим. По крайней мере, так она сказала Нилу. И от части, так оно и было.       На деле же, будучи еще в детском доме, Эмма влюбилась в соседку. В то время было очень тяжело с проявлением чувств к человеку своего пола, а там, где выросла Свон, тем более. Да и Эмма еще не до конца понимала что именно испытывает, откуда ей было знать, что такое любовь?       Ей исполнилось четырнадцать. Тот самый возраст, когда гормоны во всю бушуют. То, что Лилит её привлекает, Эмма поняла давно. Они все время проводили вместе: ходили на завтрак, делали уроки и посещали дополнительные занятия по баскетболу. Самое любимое время Эммы - после отбоя. Когда все в приюте расходились по кроватям, они с Лилит, как по часам, встречались в кладовке, от которой однажды своровали ключ у горничной. Лилит приносила видео-камеру: о ней никто не должен был знать, так как девчонка сумела выкрасть диковинку у последней семьи, в которую её удочерили, а спустя месяц отказались.       Каждый день девочки просматривали кассеты, где бывшая семья Лилит путешествовала по Америке и даже Европе.       — Как ты думаешь, — спросила в ту ночь Эмма. — Мы когда-нибудь сможем оказаться в Нью-Йорке?       — Уверена! — Лили расхохоталась. — Мы обязаны сделать это. Вопреки всему!       Эмма в очередной раз посмотрела в красивые темные глаза подруги и улыбнулась. Последние пару месяцев блондинка понимала, что чувствует себя иначе. От одной мысли о Лилит чуть ниже живота разливалось приятное тепло, а когда она запускала руку в трусы - чувствовала возбуждение. Это уже не дружеское чувство, а намного больше.       Она знала, что мальчики с первого этажа часто хватали девочек с их секции за грудь и пошло шутили, слышала вызывающие предложения к своим соседкам по комнате, а потом их вечерние сплетни в комнате. Многим девочкам нравилось, ведь почти все фанатели по этому придурку Джефферсону и мечтали остаться с ним наедине.       Эмму тошнило от любых упоминаний этого голого парня. Да и любого другого. Она не знала, почему так себя чувствует, и чувствует ли Лили то же самое? Или хочет, чтобы этот идиот прижал её к стене так же, как этого хотят другие девчонки?       От мыслей болела голова. Она даже не планировала, что сегодня между ними случится что-то интимное, но тело юной девочки-подростка все сказало само. Эмма резко придвинулась к брюнетке и поцеловала её прямо в губы. Глаза Лилит раскрылись до невероятных размеров, и она вскочила на ноги.       — Эмма, что ты делаешь?!       — Я... Я... — ей стало ужасно стыдно и страшно.       Свон медленно встала на ноги, а за спиной сомкнула руки в замок. Обычно, она так делала, когда директор отчитывала её за очередную кражу.       — Лили, я...       — Эмма, это ужасно! — заявила девочка и выбежала из кладовки.       В ту ночь Эмма поняла, что в Нью-Йорк они не попадут никогда.

***

      На следующий день Лилит ни разу не подошла к своей подруге. Она весь день озиралась в сторону Эммы и о чем-то шепталась с другими девчонками. Мальчики с первого этажа хохотали от одного только взгляда в строну Свон.       Эмма чувствовала себя отвратительно. К полудню, она собралась с силами и подошла к брюнетке на обеде, несмотря на то, что девушку окружала, по меньшей мере, половина их секции.       — Лилит, мы можем поговорить? — почти шепотом попросила блондинка.       — С тобой? О чем? — с отвращением и насмешкой спросила Лили.       Не успев ответить, перед ней выросла толпа парней во главе с идиотом Джефферсоном.       — Хочешь сегодня её чпокнуть в кладовке, Свон? — на всю столовую заорал парень. — Не забудь взять камеру, чтобы потом пересматривать по ночам.       На этом моменте, Джефферсон засунул руку себе в штаны и начал изображать жест мастурбации. Он закатил глаза и закричал:       — О да, Лилит! Я так люблю тебя! Лилит!       В глазах Эммы вспыхнула злость, она сжала кулаки и ногти впились в кожу ладоней до крови. Свон схватила поднос с обеденного стола и со всей силы ударила парня по лицу. Наступила тишина.       Она знала, что завтра в этом приюте её уже не будет.

***

      Как только после отбоя прошло полчаса, Эмма вскочила с кровати, взяла рюкзак с парой тройкой необходимых на первое время вещей и тихо вышла из комнаты. Главное, чтобы никто не услышал.       Не успела она завернуть за первый после их комнаты поворот, как врезалась в мускулистую подростковую грудь. Опять он.       — Ты думала, тебе сойдет это с рук? — Джефферсон наклонился к девушке и почти прошептал ей в губы. — Сегодня ты получишь именно то, чего хотела. Похотливая лесбуха.       Двое парней схватили Эмму за руки. Третий снял рюкзак и отбросил в сторону, а другой заклеил рот клейкой лентой. Она пыталась отбиваться ногами, но шестнадцатилетние подростки были сильнее.       Джефферсон достал из своего кармана ключ, который одолжил у Лилит, и демонстративно облизал.       — Хочешь, чтобы этот ключик оказался в тебе, Свон?       Эмма начала кричать, но звук не проходил. Парень прикоснулся ключом к её подбородку и повел вниз по шее к груди, животу и остановился на шеринге.       — Уже горячо? — прошептал он ей на ухо. — Вы же, лесбиянки, так это делаете? Всем, что под руку попадется?       Из глаз Эммы посыпались слезы. Ей никогда еще не было так страшно, обидно и противно.       — Давайте в кладовку, парни, — скомандовал Джефф, и через пару минут девочка оказалась на коленях в её некогда самом любимом и безопасном месте на планете.       Еще минута и с неё снимают штаны. Она продолжает толкаться и кричать, но ничего не выходит. Из-за слез она уже ничего не видела. В кладовке было темно и холодно. Парни хохотали и доставали из карманов презервативы.       — Радуйся, что не залетишь, — выпалил какой-то паренек слева.       Она не понимала, почему никто не приходит на помощь. Слышимость в доме очень хорошая, но никто не шевельнулся. На соседок она не надеялась, ведь наверняка они знали о плане и даже помогли мальчикам все организовать. Скорее всего, весь персонал сейчас смотрит какую-нибудь комедию в комнате у Ингрид, чему поспособствовала неимоверная «щедрость» этих самых мальчиков - когда им нужно было провернуть какое-либо дело, они умудрялись договариваться с поварами под инициативой «несказанной щедрости» и собственного желания испечь имбирное печенье, чтобы таким образом отблагодарить наших чудесных опекунов. Да, четыре шестнадцатилетних пацана стояли на кухне и лепили печенье. Перед отбоем они торжественно вручали целую кипу печенья Ингрид. Она каждый раз плачет от счастья, слезно благодарит любимых мальчиков и устраивает «киновечер». Таким образом, все дети в приюте понимают, что сегодня лучше никуда не выходить, чтобы не нарваться на Джеффа и его толпу.       Конечно, Эмма пропустила сегодняшний ужин и, соответственно, момент с печеньем. Она надеялась успеть улизнуть, но даже не подозревала, что Джефферсон пойдет на такое.       С персоналом все ясно, но Лилит? Наверняка, она знала. Но почему не остановила? Почему не поможет сейчас? Вряд ли ключ от кладовки выкрали силой.       Эмме хотелось верить, что Лили сидит сейчас где-то взаперти и пытается выбраться, чтобы непременно помочь. Но вспоминая вчерашнюю реакцию, а потом ситуацию в столовой, Свон поняла, что никогда еще так сильно не ошибалась в людях.       Вдруг она перестает плакать. На душе становится так плохо, что Эмма уже ничего не чувствует. Она как кукла, только кукла не танцует и не выступает в театре, а кукловод отнюдь не один: куклу держат с двух сторон, а самый главный попечитель насилует ее.       По её юным белоснежным ногам начинает бежать кровь. В ушах сильный звон, она почти теряет сознание, а Джефферсон кричит:       — Наверное, все лесбухи кровоточат.       Дружки поддерживают его злобным разливающимся смехом.       Она думает о том, что все соседки мечтали бы оказаться на её месте. Они ведь так желают хоть чуть-чуть потрогать своего идола Джефферсона, что даже представить не могут, на какие отвратительные вещи он способен.

***

      После этого случая, Эмма никогда больше не возвращалась в приют. Она жила где придется - ночевала в заброшенных машинах, на улицах, питалась в забегаловках для бездомных и вечно пряталась от службы опеки. Она не знала, раскрылся ли случай с её изнасилованием и наказали ли эту шайку. Но она наверняка знала, что найдет способ отомстить.       Она часто отжималась, чтобы не замерзнуть, а один дядечка научил её подтягиваться. Сперва давалось тяжело, но с каждым днем становилось лучше и лучше. Другой мужчина посоветовал ей научиться драться, чтобы уметь постоять за себя. У неё не было постоянных спутников, кто бы мог этому обучить, поэтому она задержалась на месяц в том районе и попросила его. Страха перед бездомными у Эммы не было - она знала, что этим людям просто не повезло. Как и ей.       Каждый день она мутузила мешки с мусором кулаками. Получалось плохо.       — Все потому, что я - девочка, — дулась она.       — Нет, Эмма, — убеждал её Август. — Ты просто в себя не веришь.       Прошел год, и она уже с уверенностью могла влепить хук справа любому недоброжелателю. Выносливость повысилась, и Эмма могла убежать от службы опеки за пару минут. Теперь она могла нести сразу несколько баклажек с водой - отжимания и подтягивания не прошли даром.       Когда ей исполнилось шестнадцать, в одном из кафе, в котором по привычке она выискивала нетронутую еду, блондинка встретила женщину. Та сразу поняла, что Свон - потеряшка. Эмму застали врасплох, но на удивление никуда не отправили, а предложили жить вместе. Эмме было страшно и непонятно, но два года скитаний начали отрицательно сказываться на здоровье, и она задумалась.       Женщина ни о чем не допрашивала, не лезла с советами и воспитанием, да и в целом, была не очень разговорчивой. Эмма продолжила жить так же, как и до этого, только в квартире и с постоянным доступом к воде, еде и туалету.       Она точно не знала, кем работает её новый опекун: уходила рано, а появлялась всегда поздно. Засыпая каждую ночь, ей было страшно, что утром она окажется в приюте. Но этого не случилось и спустя пару месяцев, страх отступил.       По меньшей мере, через месяц, они заговорили по-настоящему. Эмма видела много книг по уголовному праву и начались расспросы. Она интересовалась всем и вдруг поняла, что будет юристом и во что бы то ни стало отправит своих насильников за решетку.       С того дня, блондинка постоянно читала. Она даже начала ходить в школу, потому что Клео сказала, что без аттестата в университет её не примут. После уроков, Эмма продолжала подтягиваться и отжиматься - к счастью в новом доме оказался турник и даже груша для битья! Ей несказанно повезло, и Клео научила её новым профессиональным ударам. Они начали заниматься вместе.        Таким образом, общение участилось. Еще пару недель и Эмма уже устраивает ужины: продуктов было немного, но омлет с овощами на двоих девочка могла сообразить. По выходным Клео приносила пару бутылок пива - с тех пор Свон и полюбила этот напиток. За напитками Эмма рассказывала про жизнь на улице (про приют не решалась), а женщина призналась в том, что оставила дочь и с тех пор очень об этом жалеет. Забота об Эмме была своего рода искуплением.       Именно у неё Свон научилась жесткости и выросла по-настоящему. Из слабой девочки-подростка Эмма превратилась в сильного человека не только физически, но и духом, который может постоять за себя в любой ситуации.       — Не доверяй никому, — говорила ей Клео. — Даже мне. У тебя должна быть броня.       Эмме не хотелось верить в то, что приютившая её женщина может быть способна на предательство. Также, как она когда-то не хотела верить в предательство Лилит. Но продолжала зачитывать эту мантру каждый день.       Казалось, что жизнь будет такой всегда, и Эмма даже почувствовала себя счастливой. Последний год в школе и вступительные экзамены в университет - последний шаг, который отделяет её от заветной мечты возмездия. Пока в один день Клео не пронзил огромный кусок стекла в живот. Она умерла от потери крови.       В этот день все надежды Эммы рухнули.

***

      Школу Эмма не окончила. В поиске работы она случайно набрела на автосервис, в который часто бегала с ребятами из предыдущего приюта. В нем она была с девяти до тринадцати лет - до тех пор пока её не удочерили, а затем отказались и отправили в новый приют. Жаль, ведь он ей нравился.       В отличие от последнего, в этом детском доме Свон хорошо ладила с мальчиками, и часто бегала смотреть, как старшие друзья меняют колёса. Каково было удивление, когда в уже повзрослевших лицах она смогла узнать тех самых ребят. Парни замолвили за неё словечко у начальства и всему обучили.       — Наблюдение даром не прошло, так ведь? — подмигнул ей Грэм, когда приступил к рассказу о правильности смены шин.       — Обижаешь, дружище, — Эмма толкнула его плечом.       Через пару дней, вдоволь напрактиковавшись, она приступила к работе и выполняла её даже лучше, чем другие сотрудники. Жизнь сильно изменилась - Эмма начала еще крепче обрастать броней, становиться жестче и что, наверное, самое главное - в неё вошел секс.       Эмма приняла свое влечение к женщинам, от которого так упорно убегала. Единственным моментом принятия было отсутствие отношений. Просто секс, причем односторонний.       После изнасилования Эмма не могла думать о том, что к ней когда-либо еще кто-то прикоснется, поэтому всю свою энергию она направляла в партнёров. Как только девушки получали удовольствие - Свон считала работу выполненной. Этого ей было достаточно.       По выходным, после работы, она заскакивала в бар «Похоть», где и начала свою заочную лесбийскую карьеру, после которой о ней знали все мужчины в округе.       В целом, такая жизнь начала её устраивать. Никаких обязательств - пиво и девочки. Карьеру юриста ей не суждено построить, а значит и отомстить ублюдкам тоже. Но несмотря на это, со счетов она их не спускала.       „Что-то, да придумаю”, — говорила блондинка.       Вот только, Эмма не знала, сколько еще протянет в квартире Клео. Женщина оплатила аренду на год по договору, который вскоре закончится, а платить такую сумму самостоятельно Эмма не сможет. Встал вопрос о поиске жилья и такого, которое она могла бы потянуть, работая в автосервисе.       — Легче было бы жить на улице, — как-то сказала она Грэму после рабочей смены.       По традиции они пришли в бар на углу после рабочей смены, пропустить по стаканчику. Их разговор за барной стойкой услышал Нил.       — Боюсь показаться странным, Свон, — осторожно начал он. — Но я как раз ищу соседа в квартиру.       — Я не совсем сосед, — заметила Эмма.       — Да, это правда, но если тебя не смущает общество парня в соседней комнате... Я был бы очень рад. Только чур девчонок не водить!       — Никогда! — обрадовалась блондинка и подняла стакан. — К тебе это тоже относится.       — Единственной девчонкой у нас в квартире будешь ты!       — Это мы еще посмотрим, кто из нас девчонка, дохлик, — расхохоталась девушка.