Инь и Ян или история о новых супергероях

Маринетт, потирая ушибленный бок, встала с холодного пола, все еще удивленно глядя на подругу: — А почему первый? — Вот мне почему-то кажется, что это не конец странностей, которые на нас с тобой свалились… — Аля растерянно посмотрела на летающих под потолком красно-черных насекомых. — Но что все это значит? — Мари осторожно поднялась по лестнице и открыла люк на полную. — Летите! Летите! — девушка быстро замахала руками на божьих коровок. — Ну чего ты их гонишь? Вы же сородичи! — Аля улыбнулась, наблюдая за отчаянными попытками Дюпэн-Чэн выгнать непрошенных гостей. — АЛЯ! — синеволосая злобно зыркнула на подругу, но продолжила размахивать ладонями, пытаясь согнать насекомых. — Маринетт, ты проснулась? — донесся откуда-то снизу голос Сабины, видимо, этот крик дошел аж до пекарни. — Эм… да, мам! — А что ты там кричала об Алье? — Э... ну… — Маринетт растерянно посмотрела на стоящую внизу подругу, которая усердно тыкала пальцем в сторону мобильного телефона Маринетт, покоившегося на рабочем столе. — СМС! Да! Мне пришла СМС от Али, что она… эм… Забыла наш совместный проект дома, но она уже за ним пошла, да! — Доченька, у меня заняты руки, можешь открыть? — послышалось у самого люка. — Да, сейчас, мама! Аля быстро поднялась по лестнице и, кивнув подруге, скрылась из глаз. Судя по оранжевому свечению и скрежету черепицы на соседней крыше, девушка благополучно покинула дом Дюпэн-Чэн. Маринетт лишь устало провела ладонями по холодному лицу и отправилась открывать матери. — А что это? Девушка, глотая слюнки, смотрела на поднос с выпечкой всех мыслимых и немыслимых форм и размеров: и цветочек с вишневыми лепестками, и солнышко с ананасом и даже божья коровка с крыльями из клубники. Конечно же, Маринетт потянулась за заветной клубничной сладостью, но Сабина отводила поднос все дальше и дальше от ручонок голодной дочери. — Нет, Мари! Я принесла их не для того, чтобы одна сластена их все съела! Мне интересно твое мнение. — Но без пробы мнения не составить… — синеволосая предприняла еще одну попытку взять лакомство, но и она провалилась. — Маринетт! — женщина рассмеялась. — В самом деле, какая ты у меня сластена! Так как они тебе? — На вид хороши, но я бы добавила еще несколько фигурок: кота из черники, панду из апельсина и… ума не приложу, из чего можно сделать серого волка… — Героев Парижа? Ну что ж, мы с папой учтем твои пожелания. А сейчас быстренько собирайся и спускайся вниз: тебя ждет один зеленоглазый кавалер, который изъявил желание проводить тебя до школы! — Адриан здесь? — Маринетт заглянула через плечо матери, намереваясь увидеть знакомую блондинистую макушку, но тщетно. — Быстрее, Маринетт. Не заставляй его ждать! — Сабина подмигнула дочери и направилась вниз по лестнице. Тем временем внизу, рассматривая витрину с до крайности аппетитными круассанами, Агрест проклинал свою работу модели и полнейший запрет на мучное. Как ему сейчас хотелось купить с десяток пирожных и в один присест съесть их, полностью забывая про возможные последствия в виде выговора от отца. Но Адриан сдерживался из последних сил и поблагодарил Бога, что месье Дюпэн отвлек его от созерцания недосягаемых лакомств: — Эй, Адриан, не поможешь мне? Там за дверью два ящика с хлебом, мог бы ты взять один? Блондин кивнул и направился к белой двери вслед за пекарем, отмечая, что совершенно не заметил, куда и когда ушла мадам Чэн. Том открыл дверь, пропуская парня вперед. Адриан осмотрел просторную кухню, на которой, видимо, и готовятся все эти шедевры кулинарного искусства, выставленные на прилавке. Парень заметил противень с еще дымящимися круассанами и запекаемые в духовке булочки, но вот хлеба он, хоть убей, нигде не видел. Адриан обернулся к отцу Мари, и улыбка мигом слетела с его губ: мужчина с серьезным лицом разглядывал блондина сверху до низу и весьма не двусмысленно отбивал ритм деревянной скалкой по большой ладони. — Месье Дюпэн, что-то не так? — наконец смог выдавить из себя парень. — Моя жена считает тебя милым и настоящим идеалом для Маринетт. Я не хотел с ней ссориться, поэтому согласился… Но! Знай, парень, я достаточно прожил, чтобы видеть, как богатенькие парни начинают встречаться с обычными девушками только ради забавы. Потом они бросают их и смешивают с грязью так, что никто на бедняжку даже не посмотрит, — в глазах мужчины проскользнул огонек ярости, из-за чего Агрест сглотнул, уж очень устрашающе это выглядело. — Маринетт — моя единственная дочь, и я её очень сильно люблю и забочусь о ней, как могу. Поэтому я не хочу, чтобы она пошла по такому же пути, как и те девушки. Поэтому я спрошу тебя единственный раз: ты правда любишь мою дочь, или для тебя она просто очередная кукла? И если все же второй вариант правильный, то ты сейчас же идешь, извиняешься перед ней и больше не появляешься здесь, а то я смогу найти этой скалке далеко не кулинарное применение. Адриан перевел взгляд с холодного лица Тома Дюпэна на увесистую скалку, которую вполне можно было использовать как оружие. Довольно грозное оружие. Уж ему-то, как Коту, об этому не знать! Ведь чем в него только не швыряли, пока он прикрывал спину своей любимой Леди... — Месье Дюпэн, — наконец начал блондин, смотря отцу своей девушки прямо в глаза, — я правда люблю Мари и не отступлюсь от нее даже под угрозой… скалки, — это звучало довольно комично, но парень сдержал улыбку. — Тогда пообещай мне вот что: ты будешь заботиться о ней и оберегать от неприятностей и всяких глупостей, которые Маринетт всегда вытворяет, — мужчина отложил «оружие» в сторону. — Ну, без этого Маринетт не была бы Маринетт… — Адриан улыбнулся. — Том, Адриан, где вы? — раздался голос Сабины из пекарни. — Уже идем, дорогая! — крикнул ей отец Маринетт и заглянул Агресту прямо в глаза, словно выискивая там что-то. — Так ты обещаешь? «Ну, вообще-то ваша дочь — героиня Парижа, которая днями и ночами борется за покой горожан, часто падая с высоты или ударяясь о стены, если уж не говорить о разных тяжелых предметах, которые в неё вечно швыряют злодеи…» — Да, обещаю, — Адриан кивнул, и в его голове всплыли все моменты, когда он спасал свою Леди от опасности. — Тогда возьми тот противень с круассанами и пошли, а то нас уже заждались, — с этими словами Том вышел за дверь, давая Адриану перевести дух. Вот что называют разговором отца с парнем дочери?! Агрест видел пару таких сцен в различных фильмах и всегда удивлялся наиглупейшим ответам парней, которые иногда проскакивали в диалогах. И вот теперь он на своей шкуре ощутил это волнение, которое заставляет тебя испугаться до полусмерти, только увидев столь серьезное лицо отца любимой девушки, и необходимость в огромной силе воли, чтобы держать язык за зубами в этот момент. Благо дробовика, как в кино, тут не было, но и скалка была довольно весомым оружием в руках человека, явно умеющего ей пользоваться. Блондин мотнул головой, отгоняя ненужные мысли и, подхватив выпечку, поспешил вслед за Томом. — Вот он, твой Адриан, никуда не делся! — весело произнес месье Дюпэн, словно и не было того разговора. — Привет, — Маринетт расплылась в улыбке, только увидев любимого. — Ты не говорил, что зайдешь за мной сегодня… — Отцу понадобилась машина, поэтому мне разрешили пойти пешком, ну я и решил дойти до школы с тобой, — парень поставил противень на специальную подставку и подошел к Мари. — Ну, тогда идем! Мама, папа, до скорого! — взяв Адриана за руку, она направилась к выходу из пекарни. — До свидания! — Адриан еще раз встретился с немного недоверчивым взглядом Тома, после чего вышел из дома. — Мог бы и позвонить! — Маринетт недовольно хмыкнула. — Я там бегала, как сумасшедшая, пытаясь побыстрее собраться! И мне кажется, что в этой суматохе вместо литературы я взяла биологию… — Я хотел сделать тебе сюрприз, Принцесса! — Адриан широко улыбнулся, заставляя девушку улыбнуться в ответ. — И у меня это получилось! — Да уж! – Маринетт хихикнула. — Отец попросил тебя помочь, да? — Ага. — Это значит, что ты ему понравился! — Дюпэн-Чэн заулыбалась еще шире. — Вот только почему он это сделал, когда мама ушла… Внезапно глаза Маринетт расширились от осознания того, что могло произойти за теми белыми дверьми. Из-за этого Агресту пришлось буквально тащить её через пешеходный переход. — Привет, бро! — к ним подошел Нино, держа руки в карманах и насвистывая какую-то мелодию. — Привет! — Адриан стукнулся кулаками с Нино, не сводя глаз с все еще находящейся в легкой прострации Мари. — Всем привет! — на друзей, словно ураган, налетела Аля, весело улыбаясь. — Что это с ней? Все еще не может прийти в себя после утреннего инцидента? — А что было утром? — непонимающе спросил Ляиф. — Так… Если это реально было, то он должен был чем-нибудь тебе пригрозить! — внезапно ожила Маринетт. — Обыкновенно угрожают оружием, но у нас в доме его нет… Значит… Значит… Сковорода, да? Нет! Нож! Стоп, это уже точно слишком… Может… Может…половник? Нет! Тогда… Тогда, что?! Адриан лишь вздохнул. — Так, что у нас еще есть… Сотейник? Нет, вряд ли! Скалка? Серьезно?! Скалка?! — Что тут вообще происходит? — Нино, еще не до конца привыкший к подобному поведению Маринетт, был слегка ошарашен. — Хотя, постойте-ка! Что там про оружие и угрозы? Только не говорите что… Разговор с отцом, да, бро? — Ага, — Адриан смущенно улыбнулся. — Что он тебе сказал?! Что?! Он не должен был… — девушка была готова рвать на себе волосы, только представляя ужасающие картины этого диалога. — Маринетт, он — твой отец и заботится о тебе, все в порядке, поверь! — Так, с одним разобрались, так что там с какими-то утренними происшествиями? — Нино глянул на Сезер. — По дороге расскажу! Идем, до звонка пять минут! — Аля схватила Мари за локоть и потащила в сторону коллежа. — Идем, Ни… Что с тобой? Ляиф стоял все на том же месте и активно тер глаза, словно пытаясь избавиться от чего-то, но явно не от обычной соринки. — Да… что-то непонятное… Глаза болят, и в очках все как-то расплывчато… Видимо, зрение ухудшилось и глазам эти очки уже не подходят…. Так, вроде порядок… — Нино поправил красную кепку, служившую укрытием его квами, и направился в школу, выпытывая у Агреста все, что произошло между ним и Томом Дюпэном.

***

— Постой, что? — Адриан удивленно посмотрел на синеволосую. — Божьи коровки? Адриан с Нино так же, как и Маринетт с Алей, уже сидели на своих местах в классе, ожидая звонок на урок литературы, к которому парни активно готовились почти весь вечер. Но сейчас последние приготовления к ответу про великого Дюма отошли в сторону, когда Агрест с Ляифом выслушали историю Альи. — Серьезно? Стая божьих коровок?! — Нино сказал это куда громче, чем надо, но, благо, громкий смех Кима заглушил его слова. — Именно! Это так… странно… — Аля даже слов подобрать не смогла. — Они еще и дырки в одеяле оставили! — Маринетт откинулась на спинку скамейки. — Десять! Я даже сфотографировала, — девушка полезла в рюкзак за телефоном. — Не знала, что они питаются тканью, — Мари показала друзьям фотографию белой ткани с несколькими весьма заметными отверстиями. — Знаешь, Принцесса… Это больше похоже на то, словно его кто-то проткнул. Причем чем-то очень острым, — Адриан внимательно вгляделся в снимок. — Может это были божьи коровки-мутанты с очень острыми ногами? — Аля оживилась. — Или крыльями-ножами? Нет, ты только представь! — Сомневаюсь я в этом… — Нино покачал головой. — А вот и мисс Бустье! И правда, в этот самый момент в класс вошла рыжеволосая учительница, сопровождаемая звонком на урок. — Ну что ж, доброе утро всем! — женщина положила стопку каких-то книг на свой стол и улыбнулась ученикам. — Сегодня мы начинаем проходить творчество одного из самых величайших писателей Франции — Александра Дюма. Насколько я помню, Нино и Адриан должны были приготовить доклад. Вы готовы? — Да, мадам! — парни поднялись со своих мест, прихватив с собой по довольно внушительной стопке бумаги. — Кхм-кхм… — Нино поднес к глазам первый лист. — Александр Дюма — знаменитый французский писатель, драматург и журналист, имеющий на своем счету более ста семидесяти книг, самыми знаменитыми из которых являются… — Нино внезапно замолчал, и Агрест перевел взгляд на друга. Тот отчаянно всматривался в пропечатанный текст, словно для него там было одно большое расплывчатое пятно. — Самыми знаменитыми являются «Граф Монте-Кристо» и «Три мушкетера», о которых знает весь мир, — произнес Адриан, отрывая взгляд от друга. — Памятник последним мы видели во время путешествия на каникулах. Сам автор родился двадцать четвертого июля тысяча восемьсот второго года в… — ...Вилле-Котре, — закончил за друга Нино, благодарно кивнув другу. — Его мать была дочерью хозяина гостиницы… Адриан не смог дальше слушать Ляифа, ведь его отвлекала кошмарно дикая музыка, доносившаяся откуда-то из класса. Блондин, морщась от приятной, но все же чрезмерно громкой мелодии, принялся искать источник шума. Он пробегал глазами по каждому однокласснику, выискивая кого-то с колонкой или чем-то подобным, но ничего так и не увидел. И это его напрягало. Очень напрягало, ведь звук же должен был откуда-то идти. Но еще более странным было то, что, похоже, никто, кроме него, этот звук не замечал: мисс Бустье сидела за их с Нино партой и внимательно вслушивалась в то, о чем рассказывал Ляиф, и её явно не беспокоила громкая музыка на уроке. Маринетт с Алей улыбались и жестами подбадривали парней, но и им явно ничего не мешало. Никто. Ничего. Не. Слышал. «Но я же это слышу!» — зеленые глаза еще раз пробежали по классу и наконец остановились на Аликс, прикрывающую одной рукой ухо, от которого спускался белый проводок. «Наушники». Агрест видел, как спортсменка потянулась в карман за телефоном, после чего ту медленную мелодию сменила другая, более подвижная. «Что за черт…» — …именно так и прошло детство писателя, — донесся до блондина обрывок фразы, произнесенной Нино. — Его первым произведением стал водевиль «Охота и любовь»… — мгновенно среагировал блондин, начав зачитывать отведенную ему часть доклада. Остальное выступление прошло без заминок: Нино больше не спотыкался, а Адриан не слышал музыку, потому что учительница все же заметила наушник Аликс и забрала его вместе с телефоном до конца урока. Внезапная остановка в самом начале была скинута на плохо пропечатанный текст, поэтому получившие по девятнадцать балов парни вернулись на свои места. Нино все продолжал тереть глаза и вглядывался в книгу так, словно там все было простым набором букв, очень размытых букв. Из-за этого Адриану пришлось все диктовать другу буквально по слогам, постоянно морщась, когда за окном сигналила машина. Но вскоре их мучения закончились: звонок разнесся веселым звоном по пустым коридорам школы, давая свободу все еще сонным ученикам. Маринетт сложила все учебники в сумку и хотела было направиться на урок химии, как сделал весь её класс, но её остановила чья-то рука, схватившая её за предплечье. Мари обернулась и увидела улыбающуюся Сабрину, которая тут же отпустила девушку. — Маринетт, Хлоя хочет тебе кое-что сказать. Иди за мной. — С чего это ей идти к Хлое? — выступила Алья и подозрительно прищурилась на рыжеволосую приспешницу дочери мэра. — И правда, зачем? В прошлый раз она хотела вылить на меня ведро с краской… — Поверь, тебе нужно это услышать! — девушка, словно подтверждая свои слова, активно закивала головой. — Ну… — Мари обернулась на Алю, которая отрицательно покачала головой. — Ладно. Веди! Сабрина расплылась в улыбке и поспешила выйти в коридор. — Маринетт, что ты… — начала было блогерша. — Аля, я знаю, что делаю. Просто поверь! — Мари подмигнула подруге и скрылась за дверью, все еще слыша предостережения Сезер у себя за спиной. Рыжая провела её через множество коридоров и наконец привела её к одной зеленоватой двери. Мари недоверчиво покосилась на Сабрину: в прошлый раз, когда она зашла в дверь по приглашению Хлои, то оказалась взаперти. Видимо, поняв причину волнений Дюпэн-Чэн, Ренкомпри вошла в комнату первая. Они оказались в одном из туалетов, и перед глазами Мари тут же предстала Хлоя Буржуа, облокотившаяся на раковину и что-то активно печатавшая в телефоне. — Почему так долго?! — П-прости, Хлоя, я… — Сабрина опустила голову. — Не важно! — блондинка отмахнулась от подруги и указала ей на выход. — Выйди, нам с Маринетт надо поговорить наедине! Рыжеволосая покорно вышла, прикрыв за собой дверь. Хлоя в несколько шагов пересекла расстояние между ними и чуть было не уткнулась носом в нос Мари. — А я ведь все видела тогда, — немного шипя, произнесла Буржуа. — Я видела это розовое существо… — Не понимаю, о чем ты! — Маринетт хотела было сделать шаг назад, но следующая фраза, сказанная блондинкой, заставила её остановиться как вкопанную: — Я знаю, кто ты такая, Дюпэн-Чэн, — губы Хлои расползлись в злорадной улыбке, — я все знаю.