Мой мальчик

      Мне было четыре, и я познакомилась с мальчиком, который помог мне, когда я упала с качели. У него были темные короткие волосы и пронзительные голубые глаза. А еще у него было большое доброе сердце. Потому что он вытер мои слезы, взял за руку и отвел меня к моей маме. Ему было шесть.       Мне было семь, когда я встретила его снова. Он защитил меня, когда увидел, как меня обижает в школьном коридоре мой одноклассник, в мой первый день в начальной школе. И тогда моему мальчику дали наказание за драку в коридоре, так как никто не собирался разбираться в том, что произошло на самом деле. Я все еще помню тот ледяной взгляд, который он подарил мне, скрываясь вслед за директором. Тогда я еще не знала, что мы учимся с ним в одной школе, но после этого, он стал тем, ради чего я долгое время вставала по утрам, чтобы отправиться в ненавистную школу. У него были темные волосы, уже неаккуратно спадающие на лицо, и все те же пронзительные голубые глаза, которые наполнились льдом. Он все еще был выше меня на голову. Ему было девять.       Мне было десять, когда я впервые осталась ночевать одна. Саймона в это время не было в городе, потому что он был на каникулах у своих родственников. Я уже не помню, куда уезжала мама, просто помню, что в этот день случилось что-то плохое с кем-то из ее друзей. И она оставила меня, чтобы быть с тем, кто нуждался в ней в это время. Мама знала, что я боюсь темноты, потому что я всегда спала со светом: с включенным ночником, который никогда не перегорал, потому что Саймон каждую неделю вставлял в него новые батарейки. Но тогда я уже старалась казаться взрослее, чем есть на самом деле, поэтому, чувствуя, что происходит что-то плохое, отпустила ее, пообещав, что я уже достаточно взрослая, чтобы дождаться ее без всяких проблем. Она дала мне инструкции как себя вести и уехала, оставив меня одну.       Я помню, как испуганна была. Спрятавшись в своей комнате, я включила свет во всем доме, совсем не беспокоясь о том, в какой счет это нам выйдет. Мой плач прервал тихий стук в окно. И прежде чем заорать, я увидела в окне Его. Мальчика, который всегда был рядом, когда не было Саймона. И это был второй раз, когда он заговорил со мной.       Он спокойно открыл мое окно и пролез в мою комнату. Тогда я узнала, что моя мама работает с его родителями и поэтому он в курсе того, что я дома одна, так как его родители тоже уехали. Я знала, что мы почти соседи, но никогда не надеялась на то, что он может оказаться на пороге моего дома. Потому что между нами всегда было холодно. Мой мальчик усадил меня на кровать, снова вытер мои слезы, при этом все время устало вздыхая, и уложил в постель. Я не боялась его. Я доверяла ему даже больше чем Саймону, объясняя это тем, что познакомилась с ним первым, и что он не раз спасал меня от проблем. Я позволила этому мальчику лечь в мою кровать, а он позволил мне прижаться к нему. Мы не говорили с ним ни о чем. Он просто был рядом. Он просто помогал мне заснуть, чтобы пережить эту ночь. А утром, когда я проснулась, его уже не было в моей комнате. Но с тех пор, я всегда обнимаю во сне подушку, на которой он спал. Ему было двенадцать.       Мне было тринадцать, и этот мальчик помог мне дойти до школьной медсестры, когда я вывернула лодыжку, играя в школьный футбол. Он практически нес меня на себе и ни разу не упрекнул меня в моей неосторожности. Только тяжело вздыхал, так как опаздывал из-за меня на свою тренировку. Пока я была у врача, он нашел Саймона и обязал его позвонить моей маме и помочь мне добраться до дома. У них были натянутые и напряженные отношения. Они не нравились друг другу, и это было видно. Я помню, как сказала моему мальчику «спасибо». Все, что он сделал в ответ — закатил глаза и ушел. Тогда я впервые почувствовала разочарование. Мне казалось, что я не заслужила такого отношения. Мне было обидно.       Я любила спорт. Любила адреналин. И мне нравилось заниматься тем, что отвлекало от повседневных проблем и рутины. Я никогда не прогуливала физкультуру, в отличие от Саймона, который не был ее фанатом. А мой мальчик, будучи передовым игроком школьной футбольной команды, много времени проводил на стадионе, позволяя мне бросать в его сторону частые взгляды, чтобы оценить его спортивную форму. Он был красив. По-настоящему красив. Достойная мальчишеская красота, лишенная смазливости и самодовольства. У него была модная стрижка, и его черные волосы стояли торчком, отчего голубые глаза привлекали к себе внимания все больше и больше, не скрываясь под прядями темных волос. Ему было пятнадцать.       Мне было почти шестнадцать, когда я отправилась на свое роковое свидание с Джейсом. Я была влюблена в него с младших классов, и когда он позвал меня на свидание, чувствовала себя самой счастливой. Мы начали встречаться сразу, как мне исполнилось четырнадцать, и я думала, что он любовь всей моей жизни. Джейс был другом моего мальчика, его напарником. Поэтому, я часто видела своего мальчика в компании с Джейсом, но наши отношения стали еще прохладнее. Мой мальчик перестал проявлять равнодушие, направив на меня всю свою ненависть. Да, он ненавидел меня и не скрывал этого. Мой мальчик никогда не обижал меня, но теперь оттачивал на мне свой сарказм, упрекал в том, что я младше, и всячески давил на меня, намекая, что я птица не их круга. Тогда я впервые испытала к нему злость. И наша словесная война захлестнула нас со всей силой. Только он, в отличие от меня, никогда не опускался до чего-то по-настоящему обидного. Он всегда умел остановиться, а я, увы, не имела тормозов, когда эмоции переполняли меня. А потом я увидела его со своей одноклассницей. И это был тот самый случай, когда я испытала ревность по отношению к моему мальчику.       В шестнадцать лет я попала в полицейский участок. И все из-за своенравного Джейса, который на приступе бессмысленной и беспочвенной ревности, устроил драку с парнем, который всего лишь посмел заговорить со мной. Джейс не знал, что тот ждет друзей, поэтому, когда едва не убил этого парня, грубо отталкивая меня, вовремя появились друзья пострадавшего, которые привели Джейса в чувство и подарили ему не одно сломанное ребро. Мне тоже досталось, потому что я стояла рядом и пыталась всех растащить. Из полицейского участка Джейс позвонил моему мальчику, который приехал спустя несколько минут. И когда он увидел меня, напуганную и бледную, в разодранной рубашке с алой щекой и синяком, и абсолютно расслабленного и уверенного в своей правоте Джейса, мой мальчик ударил его, игнорируя тот факт, что мы находились в участке. Он снова защищал меня. Мой мальчик осторожно помог мне подняться, отшвыривая от меня сходившего с ума Джейса, и, ничего не говоря, повел на улицу, подальше от этих проблем. И тогда я задала ему тот самый вопрос. На нервной почве, не понимая, что происходит и как я могла дойти до этого с Джейсом, я грубо оттолкнула моего мальчика, ударив его в грудь.       — Почему ты всегда меня спасаешь?! Почему я?! Я ведь тебе даже не друг! Тебе не надоело?!       Мой мальчик просто протянул ко мне руку и, обняв, прижал к себе, позволяя мне выплакаться. Именно с этого дня лед в наших отношениях тронулся. Этот мальчик снова стал … теплым.       И его ответ, произнесенный тихо и как-то вымученно, был самым честным за всю мою жизнь.       — Я не знаю, Клэри.       Его темные волосы к этому времени успели отрасти, и теперь спадали на лицо, обрамляя его и делая мужественные черты лица еще более привлекательными. А глаза все так же прожигали меня, только теперь лед в них перестал быть таким колким. Его голубые глаза наконец-то смягчились. Потеплели. Ему было почти восемнадцать.       Мне было семнадцать, когда я окончательно рассталась с Джейсом, и когда мой мальчик поступил в колледж, оставив меня в старшей школе одну. Ладно, вру. У меня был Саймон. Но это сильно выбивало меня из колеи. Поэтому из выпускного года в старшей школе я мало что запомнила. Все, что я делала, это готовилась к экзаменам и рисовала. Да, я много рисовала, обнаружив в этом то, чем я хотела бы заниматься в жизни. Отвратительным было то, что после пары рисунков Джейса, я захламила свою комнату тысячей портретов моего мальчика. Это получалось непроизвольно. Просто, когда рука касалась бумаги, сразу всплывали его черты. Я скучала по своему мальчику. И я думала, что больше не увижу его, но я снова ошиблась.       Мне было восемнадцать, и я поступила в художественный колледж, убедив Саймона поступить в институт рядом с моим. Саймон учился на бухгалтера, хотя сам предпочитал баловаться музыкой и стихами. И как-то, когда он выступал в одном местном клубе на разогреве, я все так же пошла его поддержать, хоть и не была фанатом такой музыки. И ко мне стал клеиться какой-то парень, в три раза больше меня. Пирсинг, татуировки, выпивка в руках — все это не импонировало мне, поэтому я постаралась избавиться от него. Но парень отказа не принял. И когда его широкая ладонь бесцеремонно легла на мою задницу, игнорируя мои брыкания, я увидела его. Моего мальчика. Он был у него за спиной, и прежде чем я успела моргнуть, отшвырнул его от меня, и одним ударом уложил на лопатки. Но все, что меня волновало в этот момент, это мой мальчик. И он смотрел на меня все так же устало и несколько раздраженно, как в школе, когда был втянут из-за меня в неприятности.       Это был первый раз, когда я обняла его. Просто потому что скучала. Просто потому что была рада. Просто потому что … хотела?       Он возвышался надо мной на две-три головы и его темные, почти черные волосы, снова были подстрижены, но не лишая его более длинных прядей волос у лба. Его красивые голубые глаза, прятались за этой черной копной, но все так же ярко горели. Прожигали. Волновали. Ему исполнилось двадцать.       Мне было девятнадцать, когда он спас меня от отчаянья. Мы уже год как общались, нарушив то многогодовое молчание. Он присматривал за мной в новом городе, я подкармливала его и не давала ему скучать, таская по выставкам, которые была обязана посещать, и по концертам, в которых участвовал мой Саймон. И дружба с моим мальчиком отличалась от той, которая была у меня с Саймоном. Она всегда отличалась, но теперь, это отличие, беспокоило меня. Потому что я стала понимать причину.       Мой мальчик все еще был колким и отчужденным, но он всегда был мягок со мной. Он был рядом, и мне было хорошо рядом с ним. Он часто приходил ко мне, часто встречал меня у института, достойно сносил мой энтузиазм и безудержный словесный поток. И он часто оставался у меня на ночь, потому что … потому что так получалось. Иногда мы допоздна смотрели фильм, иногда он помогал мне с уроками, и я не отпускала его домой, когда была уже глубокая ночь. Он оставался в моей съёмной квартирке, и всегда делал это так, словно это было одолжение с его стороны. Но я знала, что на самом деле он рад. Со мной ему было веселее и не так одиноко, я могла его отвлечь, успокоить, когда он был в ярости, и поговорить с ним о том, что важно для него. Поэтому наши совместные ночи стали моим раем и адом одновременно. Он был рядом, и это было прекрасно, но чувство, которое возникало у меня всякий раз, когда он, широко улыбаясь, укладывался на диван, стоящий напротив моей кровати, или касался меня, чтобы подтолкнуть меня на кухню, намекая мне на то, что он голоден, вызывало у меня и горькие чувства. Мне было мало этой дружбы. И сейчас я понимала, что так было всегда. Просто сейчас потребность в нем достигла своего максимума.       В одну из таких ночей я прыгала возле него с подушкой в руках, в попытке развеселить его и вернуть на его вечно сосредоточенное лицо мальчишескую ухмылку. И было не удивительно, что я уложила его на диван, как ребенок, запрыгнув на него сверху с подушкой в руках, которую он яро тянул на себя. Удивительно было то, что когда он поднялся, и я, сидя на нем, встретилась с его взглядом, почувствовала на своей талии крепкие и сильные руки моего мальчика. Он не отстранялся. Я смотрела в его потемневшие, как небо перед дождем, глаза, и хотела только одного. Того, что произошло дальше. Это был тот самый день, когда он поцеловал меня.       Я ответила сразу, не дав ему отстраниться, даже когда нам перестало хватать воздуха. Мой мальчик тихо рассмеялся, а я испуганно прижалась к его мягким губам снова. Потому что боялась потерять его. Не почувствовать этого еще раз. Его голубые глаза в тот день были темными, выдавая моего мальчика с головой. Потому что в его взгляде был тот же голод и та же потребность, что отражались в моих. И ему исполнилось двадцать один.       Когда мне было двадцать два, мой мальчик стоял рядом со мной, когда я делала самый важный шаг в своей жизни. Саймон тоже был здесь, искренне радуясь за меня. Он был здесь с сестрой моего мальчика, которая очаровала моего Саймона безвозвратно. И они оба были счастливы за меня. И за моего мальчика.       Мы стояли бок о бок, с глупыми улыбками на лицах, и трепетом в душе. Я крепко сжимала букет, а мой мальчик — мою руку. Спустя столько лет, мы наконец-то оказались там, где и должны были. У алтаря.       Мои рыжие волосы, волнами спадающие по спине, контрастировали как с белоснежным платьем, так и с темными волосами моего мальчика, которые запали мне в душу с того дня, как я впервые увидела его. И когда священник наконец-то закончил свою речь, мой мальчик, как всегда, настойчиво и жадно впился в меня поцелуем, запустив свою руку в мои волосы. И только когда я стала терять контроль над собой и своим телом из-за его поцелуя, мой мальчик отстранился с той самой улыбкой на губах, которая говорила о том, что он счастлив. А потом раздался шум аплодисментов. Моему мальчику было двадцать четыре.       Сейчас мне двадцать пять, и я лежу на кровати рядом со своим любимым мужем, который трепетно поглаживает мой огромный живот, удовлетворенно улыбаясь каждый раз, как наш ребенок толкается. Глядя на своего мужа, я все еще вижу в нем того шестилетнего мальчишку, с пронзительными голубыми глазами и добрым сердцем.       Спустя столько лет, и пройдя через ревность, обиду и раздражение, мы наконец-то пришли к тому, что заслужили.       Я была рядом со своим мальчиком.       Сейчас ему двадцать семь, и из мальчишки он вырос в прекрасного, привлекательного и потрясающего мужчину, который хотел видеть меня беременную как можно чаще, несколько лет подряд. И пусть ему было уже далеко не шесть, я все еще называю его своим мальчиком.       И Александру Лайтвуду это нравится.       Потому что я всегда была Его девочкой.