Невеста напрокат

После того поцелуя у озера, мы не обсуждали ровным счетом ничего. Мы все в той же манере приехали домой и как обычно легли спать. То, что произошло прошлым вечером не считалось чем-то за грань переходящим, это казалось обычным и таким привычным, правильным и комфортным, что я только сейчас, лежа в постели, осознаю, что привыкла к этому. Я так злюсь на себя. Сейчас, тут, лежа с ней в одной кровати и утыкаясь в подушку, морщась от утреннего солнца, я понимаю, что не чувствовала такой легкости давно. Мне с ней так хорошо и комфортно, и это пугает, ведь так не должно происходить: она не должна укрывать меня, когда мне холодно, или таскать с собой плед и покупать мне кофе, не должна заботиться обо мне и делать то, что не входит в ее обязанности. Боже, я просто вхожу в панику, когда понимаю, что тот поцелуй всего лишь включен в каталог «включено» и она просто выполняла свою работу. Клиент хочет – значит он получит. Все просто. Я плачу ей за то, чтобы она сопровождала меня и играла мою любовницу. Сука, чертов эскорт! Я не могу теперь нормально спать, думая о том поцелуе. Ее взгляд. Черт, я не верю, что так можно играть. Я не верю, что такое возможно. Просто невозможно… Я не знаю, который час, но я все так же продолжаю лежать спиной к ней и сжимать подушку своими пальцами, пытаясь подавить поток мыслей о ней, но это тяжело, когда она лежит рядом. И становится тяжелее, когда она начинает шевелиться, скорее всего, переворачиваясь на другую сторону, и скорее всего, в мою, потому что теперь я чувствую ее дыхание на своей шее. И я чувствую ее взгляд. Она смотрит на меня, изучает, выжидает и знает, что я давно не сплю, как и она… Она дышит ровно, возможно даже хочет что-то сказать, но молчит. Наверное, хочет коснуться меня, но я чувствую, как ее рука повисла в воздухе, не решаясь сделать этого. Она шумно вздыхает, а после все же касается моего предплечья. Совсем невесомо, скользя теплыми пальчиками по коже, ведя их к шее, отчего мое тело покрывается приятными мурашками, показывая ей, что мне нравится это. Что мне нравится, когда она рядом, и что я хочу ее. Боже, я ненавижу себя. Она аккуратно, будто боясь, убирает мои белокурые локоны назад, оголяя мою шею, и я просто зажмуриваюсь, когда она склоняется ближе и начинает дышать рядом со мной, опаляя мою кожу, тем самым заставляя меня мелко дрожать. Ее губы касаются моей шеи, и в этот момент мне сперло дыхание, и сердце стало стучать так гулко, что слышу его в собственных ушах и, скорее всего, она тоже слышит его биение. Ее поцелуи такие нежные и горячие, что я начинаю терять контроль, зарываясь лицом в подушку, чтобы подавить стон, когда ее руки начинают блуждать по моей талии, проскальзывая под футболку и поглаживая мой живот. Я сминаю ткань простыни в своей руке, когда чувствую первую волну возбуждения, скатывающуюся вниз живота. Я сжимаю зубы крепче и, выпустив тяжелый вздох, резко переворачиваюсь на спину, дабы встретиться с ней взглядом. И боже, ее когда-то зеленые глаза стали темнее, дыхание сбитым, а взгляд таким нежным и горящим одновременно. Я смотрю в ее глаза, пытаясь прочесть хоть что-то, но ничего. Она не говорит и не спрашивает ничего, и я, честно признаться, не горю желанием что-то спросить. Лекса продолжает смотреть на меня все тем же взглядом, находясь совсем близко, а после ее взгляд падает на мои приоткрытые губы, и мои на ее. Наши взгляды встречаются, и она, больше не медля, склоняется ближе и накрывает мои губы своими. Весь рассудок отключился, и я просто поддаюсь своим чувствам, поддаюсь ей, потому что хочу этого каждой клеточкой своего тела, и, боже, я знаю, что буду жалеть. Я знаю, что, скорее всего, влюблюсь в нее до беспамятства и буду страдать и ненавидеть себя за свою слабость, но именно сейчас, почему-то мне кажется это таким правильным. Правильным то, что она целует меня так, будто нашла самое ценное в своей жизни и, быть может, единственное, что боится потерять. Правильным то, что я отдаюсь ей сейчас, полностью осознавая риск быть разбитой после, когда все закончится. Я останусь влюбленной девушкой, разбитой и одинокой, ведь это не чертова сказка, где люди меняются. Где люди влюбляются и становятся лучше, меняют образ жизни для другого. Черт, она просто никогда не будет чувствовать того же. Она всего лишь выполняет свою работу, наверное, приятную для нее, и получает за это деньги. Я уверена, что не первая, кто попала в ее сети и, наверное, не последняя, ведь, боже, она так прекрасна, и в нее невозможно не влюбиться. Когда обнаженные тела соприкасаются друг с другом, и я чувствую ее горячую кожу своей, когда я чувствую ее губы на собственной шее, ключицах, груди, я понимаю, что пропала. Я закрываю рот рукой, когда понимаю, что стоны становятся громче, а ее движения более уверенными. Она что-то шепчет мне куда-то возле уха, двигаясь во мне, и я не могу ни о чем думать. Все будто фокусируется на ее касаниях, на ее шепоте и сбитом дыхании на моей коже. И, наверное, я понимаю, что теперь я зависима от нее. От ее ласк, заботы и прикосновений. От ее поцелуев и ее тихих едва уловимых слов. И, наверное, я понимаю, что влюблена… Я просыпаюсь на утро следующего дня, и почему-то впервые на моем лице появляется непроизвольно счастливая улыбка, когда я понимаю, что она рядом. Я лежу рядом с ней и дышу в шею, а после вдыхаю запах ее кожи со смесью фруктового геля для душа. Она обнимает меня и прижимает сильнее к себе, полностью согревая, потому что знает, что я ужасная мерзлячка. Я улыбаюсь еще шире, когда вспоминаю вчерашний вечер. Это был один из лучших дней в моей жизни и, наверное, самый счастливый. Мы целовались. Много, но мы не говорили о том, о чем следовало бы. Мы просто были рядом и наслаждались друг другом. Мы просто гуляли по городу, и она не сводила с меня взгляд, все время обнимая меня и грея. Мы ходили много часов по всем закоулкам Эдинбурга, мы ходили по территории особняка и ходили по его окрестностям и леску, что окружал дом. Много ходили, до тех пор, пока я не устала, и она не предложила сесть у ствола огромного, древнего как мир – дерева. Был уже поздний вечер, она притянула меня к себе и обняла, кладя свою голову на мою. И тогда я вновь поняла, что влюблена по уши в эту девушку. С ней молчание было как никогда комфортным, с ней разговоры были как никогда комфортными. С ней все казалось прекрасным, и она целовала меня в макушку, пока я рассказывала ей всякую ерунду из своего детства и как любила гулять здесь с отцом. Любила смотреть на это удивительное небо и как сильно любила смотреть на склоны, наслаждаясь красотой Шотландии. Сейчас она смотрит на меня сонными, зелеными глазами, и я уже с трудом могу подавить внутренний порыв поцеловать ее. Я улыбаюсь, смотря в ее глаза, и моя рука тянется к ее щеке, нежно накрывая и поглаживая. Она улыбается и придвигается чуть ближе, целуя меня в лоб. Гладит по волосам, и я прикрываю глаза, наслаждаясь этим. И мне нравится то, что каждый последующий день начинался с этой девушкой так, вплоть до тех дней, когда оставалось всего два дня до начала свадьбы… и до начала конца… — Вот же блять! — простонала я, хлопая рукой себя по лицу, когда поняла, что прожгла платье, приготовленное на свадьбу, блядо-утюгом. — Дьявол, да что со мной не так! — продолжаю стонать, и, взяв дырявые лохмотья в руки, опечалено плюхнулась на край кровати. — Мадам, ваши вопли слышны даже на первом этаже, — слышу теплый голос сбоку, и, повернув голову вбок, вижу ее, входящую в комнату. Подходит ко мне и садится на колени предо мной. — Хей, что случилось? — Я победитель по жизни, вот что случилось, — буркнула недовольно я и отбросила кусок лохмотья в сторону. — Как ты умудрилась? — начинает смеяться она, краем глаза смотря на платье, одновременно поглаживая меня по коленке. — Я… я не знаю, я просто задумалась о чем-то, и все… — мямлю я, вскидывая руки к потолку, не решаясь говорить, что просто думала о Ней. Черт бы ее побрал, она заняла все мои мысли собой. — Ты очень рассеяна, и такая милая, когда злишься, — улыбается широко она и приподнимается чуть выше, целуя меня в губы, а после слегка отстраняется и шепчет: — Мы купим тебе новое. Самое красивое, ладно? — я сразу же улыбаюсь шире и киваю, обхватывая ее лицо в свои ладони и притягивая вновь для поцелуя, а после падаем на кровать, продолжая начатое… Закончив со своими делами, а под «делами» я подразумеваю секс, мы все же соизволили выйти в город и прошляться по магазинам, чтобы найти мне годное платье. Это было несложно, потому что буквально в третьем бутике мы наткнулись на одно белоснежное платье в пол, и обе согласились, что оно будет идеально на мне смотреться. И черт, оно просто охеренно. Лекса назвала меня ангелом, и мы долго не могли выйти из магазина, потому что она все время смотрела на меня. Она была в восторге от него, да и я тоже. Вечером этого же дня, намечалось нечто грандиозное. Грандиозное, это означает – девичник. Вечерний Эдинбург — безумный Эдинбург. Люди в этой стране умеют неплохо гулять, а пить тем более. Если вечером пройтись по городу, можно наткнуться не на одного пьяного, поющего, танцующего и целующего всех подряд. Это весело, и сегодня мы, чувствую, станем одними из них. Вечеринка пройдет в баре, а значит, большинство будет в стельку. Это будет чертовски весело… — Ех-х-у-у! — слышу я чей-то задорный вопль в толпе. Я оборачиваюсь и вижу Миранду танцующей на одном из столиков, крутящей на пальце… что это? Лифчик?! О Боже! Она же совсем в дрова. Адам меня убьет… — Мне кажется, что ее нужно снять оттуда, — улыбается Лекса, подходя ко мне. Я своим хмельным взглядом наблюдаю за Мирандой, облокотившись о стойку. Отпиваю глоток пива. — Пусть веселится, — взмахиваю рукой, а после наблюдаю за тем, как нашу невесту начинает лапать какой-то мужик. — Ладно, ты права, ее нужно снять. И Лекса, улыбнувшись мне, поцеловала в волосы и пошла в толпу с танцующими девушками, чтобы снять эту «звезду». Лекса, наверное, единственная, кто трезва в этом баре… ну, может, еще и этот бука-бармен. Не представляю, как им, наверное, скучно тусоваться здесь в трезвом уме. Я продолжаю попивать свой бокал пива, и, признаться честно, лучше шотландского пива я ничего не пила. Я наблюдаю за тем, как Лекса подходит к танцующей Миранде, поднимая руки вверх, чтобы спустить ту. Но, как я вижу, той очень весело, и не только ей. Все вокруг, а то есть большинство девушек крутящиеся вокруг стола и подсвистывая Миранде, начинают приставать к Лексе. И это мне уже не нравится… Может, не все, но те две дамочки явно положили глаз на нее, обвивая ее, пока та широко им улыбается, что-то говоря им и одновременно пытаясь снять Миранду, которая ни в какую, отмахивается и что-то неразборчивое поет. Я начинаю злиться, когда одна из этих дам начинает что-то шептать на ухо Лексе и та так широко улыбается, и я сейчас осознаю, что вот оно… Она чувствует себя в своей тарелке. Она знает женщин, и ей нравится крутиться рядом с ними, и она не тот человек, который готов бросить все это ради одной. Ей нравится с ними флиртовать, и я только сейчас убеждаюсь в том, что все, что между нами происходит – игра. Я плачу ей за то, чтобы она играла мою девушку. Играла любовь ко мне и, признаться честно, она великолепно сыграла. Не зря она одна из самых дорогих девушек эскорта. В груди что-то кольнуло, а глаза стали болеть из-за подступающих слез. Ревность и злость окутывают меня полностью, заставляя выходить из себя. Даже эта чертова музыка уже становится для меня вакуумной, уступая место мыслям. Спустя еще минут пять, она все же снимает Миранду со стола, аккуратно уводя ее к столику в углу бара, чтобы та немного успокоилась, видимо. Миранда что-то продолжает болтать Лексе и даже прижимается к ней непозволительно близко, на что Лекса лишь скромно улыбается, ведя ту к столику. Блядство, думается мне! Лекса очаровала не только меня, а всех натуралок Эдинбурга, а я ревную так, словно она принадлежит мне… Но она не принадлежит мне. Она не принадлежит никому. Она не влюблена в меня, и она просто хорошо выполняет свою работу. И мне становится так больно от осознания того, что скоро все это закончится. Мы приземлимся в Нью-Йорке через несколько дней. Я выплачу ей остальную сумму, и в этот миг все закончится. Она уйдет, и я, как предполагалось ранее, останусь с разбитым, мать его, сердцем! Я ненавижу себя… Я быстро пробегаюсь ладонью по лицу, вытирая еще не скатившиеся слезы, когда вижу, что она подходит ко мне. Широко улыбается и подойдя ближе, наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, и в этот миг я отворачиваю голову в сторону, прикрывая глаза. Она отстраняется. — Хей, что такое? Тебе нездоровится? — чуть серьезнее, чем раньше интересуется она, кладя ладонь на мою щеку, нежно поглаживая ее большим пальцем руки. — Все в порядке, — довольно отстранено отвечаю я, начиная вставать со стула, но она тут же перекрывает мне дорогу, заставляя посмотреть ей в глаза. — Ты злишься, — констатирует факт она, серьезно смотря мне в глаза. Я отвожу взгляд, а она вновь предпринимает попытку поцеловать меня, и на этот раз я позволяю ей, всего на мгновение, а после снова отстраняюсь, опуская голову вниз. Я снова чувствую, как глаза начинают пощипывать, а к горлу подступает неприятный ком. — Не делай так больше, прошу тебя, — тихо шепчу я, все еще смотря куда-то вниз, а после выскальзываю из ее объятий, направляясь к выходу, чтобы подышать свежим воздухом. — Не делать что?! — слышу ее голос за спиной. Она идет следом за мной, выходя из бара. — Кларк, остановись! — прикрикивает мне в след, но я продолжаю идти по переулку, абсолютно пустому. На улице довольно прохладно, и мне приходится обнять себя за плечи, чтобы хоть как-то согреться. — Блять, остановись ты! — уже рыкнула она, резко хватая меня за локоть, заставляя обернуться и даже слегка пошатнуться, но ее стальная хватка удерживает меня в вертикальном положении. Она сердито смотрит на меня, а ее дыхание заметно сбилось, пока она шла за мной. Я отвожу взгляд в сторону, дергая плечом, чтобы она отпустила меня. Блядство, я не могу позволить себе подпустить ее ближе. Я должна оттолкнуть ее, пока еще не поздно, но правда в том… что уже слишком поздно… — Ты должна уехать… — говорю это таким дрожащим голосом, что не могу понять, от слез это, или холода. Я не вижу ее лица, но уже чувствую, как ее взгляд обмяк. — Что? — ее голос прозвучал неуверенно, с нотками тревоги и непонимания. — Ты можешь уехать… — мямлю я, медленно отступая от нее. — Я сегодня же отдам остальную часть суммы, и ты можешь уезжать. На этом твоя работа закончена, и ты больше можешь не играть свою роль… — стараюсь говорить на одном дыхании, пока просто не разревелась. Она молчит. А после отступает от меня на шаг, потом на два назад, поворачиваясь спиной. Я поднимаю взгляд на нее, и вижу, как она схватилась за голову, поднимая взгляд к небу. — Что ты несешь?! — вскидывает руку она, резко оборачиваясь и смотря на меня все тем же взглядом, который я вижу второй раз за этот вечер. — Ты себя слышишь?! — продолжает отчитывать, а я просто не понимаю, что не так. — Я хочу, чтобы ты уехала, Лекса, — повторяю уже четче, пытаясь из последних сил держать свои слезы под контролем, но, увы, голос сорвался. — Я больше не могу. Все вышло из-под контроля. Я знаю, что для тебя это все ничего не значило, но для меня – значило! — я чувствую, как с глаз скатились первые слезы, и я тут же поспешила вытереть их. Гадство, под хмелем я слишком мягкотелая и не могу держать себя в руках. — Я понимаю, что все скоро закончится и мы разойдемся, поэтому пусть все произойдет сейчас… — Замолчи, — совсем спокойно сказала она, смотря на меня пустым взглядом. — Ты блять, наверное, смеешься надо мной? Ты правда думаешь, что я трахаю всех своих клиенток подряд, слежу ночами, чтобы им было тепло, таскаю им в постель завтраки и кофе, провожу с ними все свое время и слушаю их детские истории?! Я замялась от ее слов, умудряясь лишь молча поджать губы и вытирать слезы. — Ты не такая… Ты не можешь быть с кем-то одним… — Откуда ты знаешь, какая я? — вспыхивает она, подходя на шаг ко мне. — Может, всю свою жизнь я искала единственного человека для себя. Мне больше не интересны другие женщины, с тех самых пор, когда я встретила одну непутевую блондинку в аэропорту Нью-Йорка. Она очаровала меня, — уже теплее произносит она, подходя еще ближе ко мне, отчего я лишь прикусываю губу сильнее, чтобы не разреветься. — Мне не нужны твои деньги, Кларк, пойми. Для меня все это уже давно больше не игра. Ты – наверное, лучшее, что случалось со мной за последние годы моей жизни, — тепло улыбается она, обхватывая ладонями мое лицо. — Кларк, я хочу остаться. Позволь мне… — тихо шепчет брюнетка, соприкасаясь лбом с моим. — Позволь мне быть рядом и греть тебя, когда ты мерзнешь; позволь носить тебе кофе и будить тебя поцелуями. Позволь быть рядом, когда все будет плохо… Я больше не контролирую свои слезы, позволяя им скатиться по щекам. Я зажмуриваюсь, всхлипывая и шмыгая носом, а Лекса тут же начинает вытирать мои слезы. — Останься… — лишь шепчу я, а после обнимаю ее, и она тут же притягивает меня к себе, крепко обнимая и отдавая мне свое тепло, ведь я ужасно замерзла. — Все изменилось уже давно, — тихо говорит она мне в волосы. Улыбается и, слегка отстранившись, нежно целует. — Ты вся дрожишь, — продолжает улыбаться, растирая мои щеки. — Пойдем в бар, нам нужно забрать Миранду, — и я в этот момент уставилась на Лексу, понимая, что мы кинули Миранду там. Дьявол, она, наверное, там уже половину бара охмурила… Забрав из бара Миранду , которую мы нашли уже мирно спящей на двух стульях, мы пошли домой. На утро следующего дня весь дом ходил ходуном, готовясь к свадьбе. И Миранда была на коне, будто вчера она вовсе не танцевала стриптиз на столе и не выпила все запасы бара. Но мы с Лексой спали как убитые и не готовы были вставать. Вчерашний вечер нас сильно вымотал, и мы пока больше не обсуждали тот короткий разговор касательно наших отношений. Но мы, по крайней мере, прояснили ситуацию в том, что не безразличны друг другу, и только это заставляет улыбку появиться на моем лице, как только я открываю глаза и… ее нет. Я провожу рукой по простыне и понимаю, что тепла больше не чувствуется. Она ушла давно. Сердце пропустило удар от осознания того, что все, что было сказано этой ночью – мне, скорее всего, приснилось или было злой шуткой. Возможно, она все же решила оставить меня, ведь так проще… Я зажмуриваю глаза и утыкаюсь носом в подушку, пытаясь не зареветь. — Проснись и пой, ангел мой, — слышу до боли знакомый голос позади себя, — ты видела время? Там уже все идет полным ходом, а ты даже лапкой не шевельнешь, — смеется она, плюхаясь на меня сверху и целуя в волосы, щеки, глаза, ухо. — Твое секси-платье ждет тебя… — мурлычет мне на ухо, а после целует туда же. Я непроизвольно растекаюсь в улыбке, понимая, что она рядом и никуда не ушла. Она осталась со мной… — На мгновение я подумала, что ты оставила меня, — сонно пробубнила я в подушку, отчего она перекатилась на другую сторону, чтобы лечь напротив меня. — Хей, мы же уже все выяснили, — чуть серьезнее говорит брюнетка, подпирая голову рукой, смотря безотрывно мне в глаза. — Я не хочу тебя оставлять. Я хочу быть с тобой. Всегда, потому что я чертовски сильно влюблена в тебя, и эти недели были лучшими в моей жизни. А теперь поднимай свою попу и одевайся, я принесла тебе кофе. У нас еще куча дел. Миранда там ужасно начинает нервничать из-за свадьбы. Я смотрю на нее и не перестаю улыбаться, ведь она такая красивая и нежная. Я молча придвигаюсь к ней ближе и целую ее, и она начинает улыбаться сквозь поцелуй, наваливаясь на меня сверху. Я начинаю смеяться, когда она проскальзывает своими прохладными руками ко мне под футболку, начиная поглаживать живот. — Эй, вы там! Повеселитесь потом, дела не ждут, — голос мамы отрезвляет как-никак лучше всего, и мы тут же отстраняемся друг от друга, поворачивая голову в сторону, где мимо по коридорам проходила мама. Нам ничего не осталось, как поднять свои задницы и начать заниматься делом. Подготовка к празднику шла полным ходом. Не сказать, что к вечеру я сильно устала, потому что я порхала как пчелка, думая о зеленоглазой брюнетке, которая занимала девяносто процентов моих мыслей. Я так счастлива и так безнадёжно влюблена, что ярче меня светились только лампочки. Адам нашел себе приятеля в лице Лексы. И пока я пыталась успокоить Миранду, Лекса дурачилась с Адамом, что все же не могло меня не радовать. Я рада, что ее полюбили все, и, похоже, моя мать тоже, потому что тот короткий разговор, произошедший этим же вечером после церемонии, заставил убедиться меня окончательно. — Не думала, что когда-нибудь скажу это, милая, но Она идеально тебе подходит, — начала мама, стоя рядом со мной и смотря за тем, как Лекса что-то активно обсуждает с отцом и тот улыбается. — Я знаю, что ты думаешь, что, быть может, я против того, чтобы ты была Такой, но это не так. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива и, боже, ты так счастлива рядом с ней. Я видела ее взгляд, я видела то, как она любит тебя, и это самое главное для меня. Ты любишь, ты любима, и это самое главное для меня, это и делает меня такой счастливой, Кларк, — мама поворачивается ко мне лицом, кладя ладонь на мою щеку. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я безмерно горжусь тобой… — она склоняется ко мне ближе и целует в лоб, а после улыбается и уходит. А я продолжаю стоять как истукан, все еще не в состоянии сказать и слова. Я в шоке! — У меня складывается впечатление, что ты уснула с открытыми глазами, — смеется брюнетка, подходя ко мне и обнимая за талию. И я только после ее слов осознаю, что все это время смотрела в одну точку, обдумывая слова матери. — У тебя классный папа, мы с ним точно нашли общий язык, и я даже получила благословление, — смеется она, целуя меня в висок. — Получила что? — я хрюкнула, едва подавляя смех, смотря на нее. — Благословление. Мы теперь официально можем встречаться, твои родители не против, похоже. — Это мне напоминает школу, когда Мартин пришел пригласить меня на бал и спросить разрешение у родителей, — смеюсь я, смотря в ярко-зеленые глаза. — В любом случае, я хочу пригласить тебя на танец, ты не возражаешь? — вскидывает она бровь, протягивая мне ладонь. И я улыбаюсь шире, протягиваю ее в ответ. Мы танцуем медленный танец, и я прижимаюсь плотнее к ней, кладя голову ей на плечо. Она сегодня так прекрасна в этом черном платье на бретельках, и я до сих пор не верю, что она теперь моя. — Ты сегодня как никогда прекрасна, — тихо шепчет она мне на ухо, и я улыбаюсь шире. — Ты тоже, — отвечаю я и целую ее в плечико. Мы продолжаем танцевать молча, погружаясь в себя и наслаждаясь друг другом, пока до меня не доходит, что мы вместе, но я ничего почти о ней не знаю. Я знаю, конечно, что у нас все еще в впереди, но все же хочется задать пару вопросов. — Расскажи мне о себе, — прошу я, все еще держа свою голову на ее плече. Она издает смешок, но все же отвечает: — Это забавно, — смеется брюнетка, — но ладно. Меня зовут Александрия Гилберт, я родом из Сиднея, — она усмехается, и я отстраняюсь от нее, с усмешкой смотря в ее зеленые глаза, выжидая продолжения. — У меня в копилке диплом по психологии, и я владею несколькими видами боевых искусств, в том числе и сражением на мечах, — я вскидываю брови от удивления, а она улыбается, легонько касаясь пальчиком моего носа. — Еще у меня слабость к фисташковому мороженому, я обожаю джаз, как ты, может, поняла по нашей «истории», — смеется она, возводя воображаемые кавычки над головой, и я улыбаюсь, вспоминая эту дебильную историю про концерт. — Еще я романтик, и моя главная слабость – это свечи… — на последних словах я не удержалась и рассмеялась, вспоминая ее влюбленный взгляд, когда мы проходили мимо магазина свечей, но у нас не было времени зайти из-за дел, и она всего лишь влюбленными глазками наблюдала за магазином с улицы. Боже, мне нужно сводить ее туда. — Мне кажется, что я влюбилась еще сильнее, — умиляюсь я, смотря на нее и едва подавляю в себе чувство поцеловать ее. — Это радует, — ухмыляется она, приближаясь ближе ко мне и нежно целуя. И именно сейчас я позволяю себе полностью раствориться в этой музыке и в ее поцелуе… потому что завтра ранний, мать его, подъем на самолет, а нам еще вещи собирать… Гадство!