Магнитная буря

Эрик смутно помнит, что когда-то давно, очень давно, почти в прошлой жизни он не смог развернуть подводную лодку. Сейчас ему смешно вспоминать об этом. Сейчас он может столкнуть сотню подводных лодок, может раздавить их в лепёшки, сплавить вместе, а затем растереть в металлическую пыль. И для этого ему вовсе не обязательно бросаться в воду — он сделает это издалека и всего лишь несколькими движениями рук. Эрик в самом центре магнитной бури; она проходит сквозь каждого, но в нём начинается и заканчивается; она невидима и бесплотна, но нападет и защищает. А ещё — она питает его, делает сильным как никогда прежде. Эрик чувствует, что его могущество только распускается, и до предела очень далеко, а, может быть, его и нет вовсе, этого предела. Он отправляет в полёт тысячи копий, миллионы ножей, а потом что-то врывается в его сознание, как ещё один неуловимый нож, за которым он не уследил. Чарльз проникает в него с лёгкостью раскалённой бритвы, но, в отличие от бритвы, не режет, не причиняет вреда. Тебе нужно остановиться, Эрик. Разумеется. Он ждал именно этих слов, ведь Чарльз не может оставить его в покое. Тебе кажется, что ты никогда не был настолько силён, но это неправда. Ты слабеешь. Эрик надеется, что его смех заглушает все прочие мысли в голове Чарльза. Ещё немного — и он сможет сдвинуть с орбиты саму планету, напичканную железом, а Чарльз называет его слабым. Раньше Ксавьер умел казаться более убедительным. Что-то внутри него трещит по швам, осыпает внутренности шрапнелью. Эрик не удерживает обломок моста, и тот падает на землю, вздымая гигантское облако пыли. Что ты делаешь?! — мысленно рычит он, зная, что Чарльз слышит его беззвучные вопли. — Не мешай мне!.. Такая нестерпимая боль не могла взяться из ниоткуда. Чарльз что-то нашарил в его голове и теперь мучает, пытаясь остановить. Это не я. — Эрик почему-то верит, что грусть в голосе Чарльза неподдельная. — Это ты. Подобное невозможно, но Эрик верит. Потому что Чарльз никогда не причинял ему боли — по крайней мере, не специально. После неприятно памятного дня из детства Эрик всегда калечил себя сам. Ты не можешь справиться с такой силой. Никто не может. Она убивает тебя, питается тобой. Эрик видит. Чарльз снова открыл ему глаза. Эрик ходит, зажмурившись, и только рядом с Чарльзом осторожно смотрит на мир. Странная сила, подаренная ему монстром, добытая нечестным путём, больше не кажется подчинённой ему — напротив, Эрик стал её рабом; он наяву видит, как та клубится, вырываясь из его тела прочь. Не возвращаясь. Грабя его. Убивая. Больно. Он падает на землю так внезапно, будто его подстрелили, и корчится, сжимая голову руками. Что-то мягкое прикасается к его виску. Слова Чарльза обычно похожи на мягкие прикосновения, но сейчас это не просто слова — Чарльз и впрямь рядом, осязаемый, настоящий, и он гладит его по затылку прямо посреди битвы, и как же это… похоже на него. Как всё это похоже на них обоих. — Это обман, — голос Чарльза тоже настоящий. — Поверь мне, ты был гораздо сильнее раньше, когда с трудом мог повернуть тот радар. Воспоминания пробиваются сквозь мутную толщу трудных дней и неверных решений; они ярче, чем Эрик мог предположить. — Я не понимаю, — говорит он. — Ещё поймёшь, — отвечает Чарльз очень мягко. Он всегда звучит, как добрый наставник, а Эрик ненавидит, когда его учат, ненавидит чувствовать себя глупым, но в то же время он не может злиться на Чарльза, больше не может, не сейчас.

---

Эрик не остаётся в школе Ксавьера. Несколько долгих дней Чарльз улыбается ему по утрам, а по вечерам, желая спокойной ночи, задерживает на его запястье свою руку; и Эрику кажется, что он — пусть запоздало — начинает всё понимать. Он не был сильным, когда прыгнул за подводной лодкой, но когда следом за ним прыгнул какой-то сумасшедший незнакомец… Когда Чарльз одобрительно кивает, Эрик чувствует, что его снова распирает сила неизвестной природы. Это подарок не от врага, и им не зазорно пользоваться, но Эрик надолго запомнил, что сила такой мощи бывает опасна, она помрачает рассудок и выходит из-под контроля. Он закрывает дверь осторожно — так, как её закрывают люди, принявшие взвешенное решение. Эрик и взвешенные решения не соседствуют друг с другом, но Чарльз больше не пытается его остановить. Чарльз лучше других знает, как трудно остановить Эрика, если тот надумал причинить себе боль.