Уроборос

Поезд издал прощальный гудок, от которого зазвенело в ушах. Перрон вокзала задрожал под ногами, когда гигант двинулся с места и с грохотом умчался прочь. Питер бросил ему вслед последний взгляд. Старшему из Певенси это удалось – младшему, в силу роста, обзор загораживали столпившиеся на станции школьники. Впрочем, Эдмунд редко на кого смотрел не исподлобья, пристально и испытывающе, с тех пор, как задняя шкафа закрылась для них навсегда. Пора, наверное. Питер отвлекся от мрачных мыслей, когда его болезненно задели по плечу. Ребята, подхватив чемоданы и узлы, спешили в интернат, для многих ставший вторым домом. Поток налетал на застывших ребят, подталкивая, призывая присоединиться к остальным. От этого Питер чувствовал себя еще более чуждым. Так странно возвращаться сюда, к беспечно болтающим школьникам, обсуждающим вести с фронта. Так дико быть одним из них, когда как в глубине обыкновенного подростка гордо расправляет плечи Верховный король Нарнии. Король, покинувший по велению судьбы свое королевство. Сьюзен вечно твердила, что пора привыкнуть к жизни дома. Прошлого не вернешь, как бы того Питеру не хотелось… Но и постоянно жить с оглядкой назад не выходит. Слишком больно. Мальчик практически принудил себя к действию и сказал хмуро: - Пойдем, что ли. Эдмунд покосился на него, поджал губы. Его эта идея также не приводила в восторг. Он единственный мог понять чувства Питера и разделить их, ибо также нес в сердце далекую, сказочную Нарнию. Рука его также крепко сжимала меч, голос звал воинов в битву, повышая их отвагу и рвение к победе. Это казалось волшебным сном, и Питер бы поверил в это, кабы не взгляд брата. Не могло им присниться одно и то же – и это убеждало в реальности случившегося лучше любых слов. Одиночество отравляло Питера, сводило с ума. Присутствие рядом Эдмунда, лишившегося целой жизни, ободряло. Смешно – уезжая на каникулы, Питер брата на дух не переносил. Теперь лишь в нем находил утешение и покой. Вместе, цепляясь друг за друга, они выкарабкаются, приспособятся – потому что жить иначе уже не могут. Питер подхватил сумку и зашагал вперед. Эдмунд поспешил следом. В гвалте толпы кто-то окликнул его, и мальчик на секунду сбился с шага. Старший брат вопросительно оглянулся на него. Эдмунд отрицательно помотал головой и продолжил путь, не оглядываясь. Взгляд его потемнел. Он узнал голос, что раздался из толпы. Точнее, неясная тревога подобно кобре подняла голову и раздула капюшон. Шаг младшего короля сделался резче. В Нарнии от эха сапог, обычно мягких и неслышных, теперь четко выбивающих марш в коридоре, слуги жались по углам. Сердце колотилось в груди. Из-за его шума Эдмунд практически не слышал слов Питера и односложно, неохотно отвечал. Все мысли его были там, в толпе. Пожалуйста, пусть это ему послышалось! Более оклика, вызвавшего мороз по коже, не повторилось. Эдмунд нахмурился. Это ненадолго. Мысли об этом не покидали мальчика ни на миг. Оказавшись в ученической спальне, общей для его класса, он пинком отправил чемодан под кровать. Прежде ему хватило бы сил, сейчас тяжелая сумка не дрогнула, а пальцы болезненно хрустнули. Настроение стремительно шло под откос. Эдмунд тихо зашипел – ругаться ему не пристало, хотя очень хотелось, и рухнул на незаправленную постель. Над ухом весело переговаривались одноклассники, обсуждая грядущую учебу. Их звонкие голоса были подобны жужжанию мух и действовали на нервы. Эдмунд хотел остаться один и как следует подумать, но простому школьнику не полагаются роскошные отдельные покои. Какой кошмар. Хорошо, что никто не надоедал расспросами – слава у младшего Певенси была неважная. Никто с ним не связывался. Эдмунд поелозил на матрасе. Пока остальные распаковывали чемоданы и приводили вещи в порядок, он свернулся клубком и крепко уснул. Встал Эдмунд задолго до общепринятого подъема. Дурацкая привычка, подарок из Нарнии – каждое утро младший король шел встречать солнце и вестников новостей, пернатых гонцов, заодно. Вряд ли соколы постучатся в окно ученической спальни. Но сна не было ни в одном глазу. Мальчик тихо встал. Ничто не нарушало спокойствия этого утра. Ровное дыхание соседей не сбилось, когда Эдмунд принялся копаться в своем чемодане. Все-таки первый день в школе. Нужно выглядеть соответственно… Наверное. Ведь короли во всем должны быть безупречны, как говорил мудрый мистер Тумнус! От мысли о старом фавне Эдмунд замер. Совсем другими глазами взглянул он на свое отражение в зеркале. К горлу подступил горький комок. Эти слова относились не к тому человеку, что Эдмунд видел пред собой. Король, каким он был когда-то, был силен и высок, и серебряный венец венчал его черные волосы, и в осанке его читалась поистине королевская стать. Худенький мальчишка, в дурацкой выглаженной рубашке и форменном галстуке, совсем на него не похож. Он слаб и ничтожен, лишь тень прежнего величия, никому не нужная в мире, раздираемом войной. Не способный повлиять на исход боев, когда как в Нарнии по его слову войска вступали в священный бой и небеса оглашались пением рогов. Эдмунда вдруг обуяла злость на самого себя, глупая, детская обида. Он расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, что вдруг начали душить. Узел галстука ослаб и съехал в сторону. Черные вихри растрепались, будто бросая всем вызов – и в первую очередь самому себе. Эдмунд засунул руки в карманы, покачал головой и вернулся к кровати. До общего подъема он читал учебник истории, и ничего более для него не существовало. Когда пришло время идти на первый урок, Эдмунд совсем поник. Разумно было бы отдаться на волю течению – только вот он захлебывался в бурном потоке людей, чьи проблемы были ему чужды. Мальчик словно рвался к поверхности, дабы вдохнуть воздуха, но что-то неведомое тянуло его вниз. И, это было страшней всего, гиря на ногах была всего ему дороже. Сохранность цепи, приковывающей ко дну, казалась чрезвычайно ценной. Свобода, которую Эдмунд обретет, сломав ее и всплыв, - не стоящей такой жертвы. Школьники спешили, бежали вперед, чтобы не опоздать. Младший король Нарнии плелся, раздраженно косясь на них и предаваясь мрачным размышлениям. В его мысли влезли самым бесцеремонным образом. Эдмунд вздрогнул всем телом и остановился, когда его окликнули: - Эй, Эд! Почему не здороваемся? Сердце ухнуло куда-то вниз. Он и думать забыл о своих старых друзьях, хулиганах из старших классов, что властвовали в школе. Эдмунд уехал на каникулы вхожим в их компанию, что заслужить было непросто. Это было так давно, что истерлось из памяти и ожило только сейчас, пробужденное голосом Джейсона, главаря дурной компании. Эдмунд поправил на плече сумку. Крепкий подросток, прислонившийся к подоконнику, мотнул головой, приглашая поговорить. Нет, приказывая сделать это. Эдмунд весь подобрался. Это ему указывают?! Ему, королю Нарнии? «Впрочем, - осадил пылкое сердце голос разума, - от одного разговора вреда не будет». Мальчик прищурился и подошел ближе. Основной поток школьников как раз схлынул. Через пару минут прозвенит звонок, и все разбежались по своим классам, оставив собеседников одних. - Игнорируешь меня? – поинтересовался Джейсон, глядя на Эдмунда с насмешкой и превосходством. – Вчера мимо прошел, сегодня не замечаешь. Так не пойдет. Эдмунд промолчал. На душе вдруг стало неспокойно. Призрак прошлого, бесконечно далекого, полузабытого, подошел крайне близко. Помнится, он немало сил отдал, чтобы войти в эту банду и заслужить авторитет. Что Эдмунд тогда творил… Былые «заслуги» внушали мальчику лишь отвращение. Каким же он был тогда идиотом, даже не верится. Те времена хотелось бы вырвать из жизни, да невозможно. И разве это сравнится с тем испытанием, что выпало ему в Нарнии? С таким опытом за плечами грех испугаться, да что там – смутиться! Эдмунд вздернул подбородок и сказал ровно: - Я здороваюсь с кем хочу и когда хочу. - Надо же. Какой-то ты борзый, - удивился Джейсон. Эдмунд с какой-то тоскливой злостью подумал, что теперь куда мельче и слабей старшеклассника. С королем никто не посмел бы так разговаривать. Это только разожгло огонь ярости внутри. – Раньше был покладистей… - Раньше многое было иначе, - отрезал Эдмунд. Зазвенел звонок – тревожно, напряженно. Его эхо еще долго гуляло по коридорам. – Мне пора. - С каких пор ты заделался примерным учеником? – Джейсон схватил его за локоть. Эдмунд резко выдернул руку. Никто. Не смеет. Так прикасаться к нему, особенно этот ублюдок! Темное пламя в карих глазах заметно ожесточило парня. Он нахмурился. – Что, брат тебя покусал? То-то ты шел едва ли не за ручку с этим увальнем. - Следи за языком, Джейсон, - процедил Эдмунд, сжимая кулаки. Если у него и получится ударить, это будет единственная атака. Он прошел слишком много сражений, чтобы переоценивать собственные силы. Но как хотелось врезать отъявленному хулигану и навеки порвать связи с прошлым, что вдруг набухли и окрепли! Единственное останавливало мальчика. Неразумно будет начинать учебный год с драки. Конфликты им сейчас совсем ни к чему. – Я больше не с вами, ясно? Нам не о чем больше говорить. Эдмунд сверкнул глазами и прошел мимо остолбеневшего старшеклассника, двинув его плечом. Не сделать этого он попросту не смог. Как можно было быть таким слепым! Рваться в шайку придурков, терроризирующих малышню и отжимающую у них деньги на завтрак. Из шкуры вон лезть, дабы заслужить их уважение! О Аслан, какой позор. Эдмунд, злой на себя и на весь мир в придачу, не подумал и пнул дверь кабинета со всей дури. Она от души грохнула о стену, и все ученики на пару с учителем вздрогнули. - Простите, - буркнул мальчик с запозданием. Он еще не до конца свыкся с мыслью, что перед взрослыми должен вести себя как ребенок, а не как равный. Преподаватель недовольно осмотрел его растрепанный внешний вид и покачал головой. - Новый учебный год начинаете с опоздания и хамства, мистер Певенси? Нехорошо. Садитесь на место. Эдмунд прошел через весь класс, не обращая внимания на провожающие его взгляды. Некоторые косились на него и перешептывались, другие не смели поднять глаз. Кажется, несмотря на кардинальные перемены в характере, Эдмунд только подтверждал свою репутацию трудного ученика. А плевать. Учитель вернулся к уроку, и все зашуршали тетрадями. Мальчик хмуро уставился на доску и вздохнул. Ведя вместе со Сьюзен сметы и следя за казной, он упражнялся в куда более сложных расчетах. Так что, вполуха слушая объяснения учителя и невнятное мычание одноклассника, Эдмунд полулежал на парте и отрешенно что-то чертил в тетради. Рука двигалась сама по себе, вырисовывая ровные, уверенные линии и стрелки. Соседу явно было любопытно, и мальчик косился краем глаза. Эдмунду достаточно было грозно на него посмотреть, чтобы нездоровый интерес сменился раскаянием и страстью к математике. Когда прозвенел звонок, исчерченный листок был безжалостно скомкан и засунут на самое дно сумки. В Англии план морского сражения с кораблями Тархистана не пригодится. *** Двойной звонок разрушил благословенную тишину школьной библиотеки. Посетители вздохнули свободней, зашуршали закрываемые тетради – их поскорей прятали в сумки. Эдмунд не поднимал глаз от книги. Топота множества ног и радостного шепота проголодавшихся школьников ему было достаточно. Голода мальчик совсем не испытывал, однако начал медленно собирать вещи. В столовой его наверняка ждал Питер – нехорошо бросать его, да и в одиночку бродить по коридорам рискованно. Рискованно. Каким же противным казалось это разумное слово! Эдмунд поджал губы. До чего он докатился? До того, что старается затеряться в толпе, чтобы его никто не трогал! Позор, хорошо, что нарнийцы не видят его в подобном унизительном положении… С которым приходилось мириться. Эдмунд не мог не согласиться со Сьюзен. Путь в Нарнию им закрыт. Сестра повторяла это в каждом письме, призывая к порядку и дисциплине. Ее слова так противоречили наивным и теплым посланиям Люси, что становилось больно, ведь в них было здравое зерно. Сказка закончилась, и если они не хотят всю жизнь провести в несчастье и тоске, нужно привыкать к родному миру. Принять его правила и установки, примерить на себя те роли, что предписаны четверым Певенси. Для королей и королев, по слову которых возводились города и рушились крепости, выше которых в Нарнии стоял лишь Аслан, нелегко стать детьми. Слишком много увидено. Слишком много лет прожито по иным законам, вошедшим в плоть и кровь. И хотя приключения в волшебной стране заволокло туманом, словно сама память стирала их, сердце не вернется в прежнюю ипостась. Оно борется. Разум подсказывает, что деваться все равно некуда. Эдмунд это понимал, однако ненавидел ситуацию, в которой оказался. Он терпеть не мог быть слабым. Лишь перед одним созданием Эдмунд Справедливый терялся – перед Джадис, но и с ней сразился в решительный момент, пересилил страх. Врагами его звались сильнейшие умы Нарнии – и он сам был им достойным оппонентом. Что теперь? Собственная ничтожность убивала. Эдмунд руководил армиями, однако сейчас не способен разобраться с группой разошедшихся хулиганов. Разве король тот, кто прячется в толпе, уходит в тень, избегая нового столкновения? Эдмунд убеждал себя в том, что связываться с Джейсоном и его компанией – ниже его достоинства. Самообман совсем не помогал, да и смысл утешаться сладкой ложью? Мальчик просто не может выстоять против крепких старшеклассников, ополчившихся на отбившегося от стаи. С таким трудом вошедший в дурной круг, он не в силах покинуть его просто так. Своих не отпускают. Иерархия построена настолько жестко, что не подчиняющихся ей карают без жалости – в качестве урока остальным. Эдмунд слишком резко отдалился от прежних друзей, избавившись от иллюзий, и те мстили с той жестокостью, что присуща детям. Эдмунд был слишком слаб, чтобы дать достойный отпор. Мало что могло вывести его из себя. Максимум, на что могли рассчитывать обидчики, - на резкий и язвительный ответ, порой выходящий за рамки допустимого. Младший король был заносчив и прекрасно знал о своем недостатке. Пара таких стычек стоила дорого: Джейсон вконец оскорбился и взялся за отступника всерьез. Эдмунда пытались зажать в пустом классе. Хвала Аслану, появление учителя уберегло его от объяснения хороших манер! Каждый урок физкультуры кончался перепачканной в грязи одеждой и ноющими от падений коленками. Это регби, это спорт, в котором всякое случается. Отличное оправдание для «случайных» подножек и грубых толчков. Терпение Эдмунда было на исходе. Ему не хотелось вновь связываться с этими ублюдками, да и силы были не равны. Гордость не давала покоя, не замолкал ее голос, единственное, что не позволяло опустить голову. Он не сдастся, не сломается. Джейсон не знает, с кем связался. Эдмунд пережил такое, что этому типу и не снилось в кошмарах. Эдмунд одержит победу в этом противостоянии. Неважно, сколько слез будет проглочено, сколько кулаков сжато в бессильной злости. Он король и не может проиграть… Король ли? Эдмунд Справедливый не стал бы запираться в библиотеке и сливаться с людским потоком, чтобы избежать проблем. Да, это разумно и осторожно, в его традициях, но так похоже на отступление, что хотелось завыть в голос. Сумка едва застегнулась. Если травля будет продолжаться и впредь, Эдмунд из сложного подростка заделается отличником. Прямо как Питер… Мальчик усмехнулся. Да, они странно смотрелись со стороны. Примерный ученик и раздолбай. Выглаженный, идеальный Питер, который не позволял себе небрежности ни в чем, и небрежный до кончиков волос Эдмунд. Раньше это противопоставление злило до одури, ибо превосходство старшего брата было очевидным. Теперь только смешило. Хоть что-то вызывает улыбку в этой серой жизни… Это мгновение веселья мигом развеялись. Сумка всей тяжестью повисла на плече, и ремень не выдержал. С глухим треском он порвался, и вся книжная коллекция, которую Эдмунд таскал с собой, полетела на пол. Книги распахнулись, печально качая помятыми страницами на сквозняке. Мальчик тихо выругался. Ну почему ему так не везет?! Пока он собирал пожитки, библиотека опустела. Получается, теперь Эдмунду идти до столовой… Одному? В желудке закрутился неприятный комок. Может, ну его, обед? Эту трусливую, предательскую мысль мальчик сразу отмел. Ну уж нет, он соблюдает осторожность, однако не будет жаться по углам, точно мышь! Пирамида из книг оттягивала руки и закрывала обзор. Эдмунд шмыгнул носом и пошел так, толком не видя, что творится впереди. Потому встреча, которой так хотелось избежать, вышла и ожидаемой, и неожиданной в то же время. - Какие люди бродят, и без охраны, - Джейсон, при всей его комплекции, появился точно из-под земли. Эдмунд остановился, сжав зубы, и развернулся чуть боком, чтобы противник был в поле зрения. - Это ты без свиты не появляешься. Боишься, что кто-то обидит? – протянул он равнодушно. Старшеклассник хмыкнул и демонстративно хрустнул пальцами. Эдмунд бросил на мощные кулаки быстрый взгляд, который Джейсон заметил. - Это ты боишься. И правильно делаешь, Эд, - издевательски сказал он. - Тебе не нужны проблемы с преподавателями. Ты только меня запугиваешь, - спокойно ответил мальчик, однако в груди сердце заколотилось вдвое быстрей. Что-то в глазах Джейсона подсказывало: даже под угрозой проблем расправу он не отменит. Да и кто увидит, помешает? В коридоре пусто, только шаги за спиной доказывают бедственность положения. Двое старшеклассников зашли сзади, и Эдмунд вдруг почувствовал себя таким жалким, маленьким, ничтожным в этом мире. Будто стержень, прочности которого могла позавидовать и закаленная сталь, вдруг треснул. Это вызвало у мальчика бессильную, отчаянную злость. Книги с грохотом полетели на пол. Эдмунд сжал кулаки и прищурился. Он будет бороться. Руки его слабы и не держали меча, но сердце принадлежит воину, который не сдается без боя. Так хотелось верить в то, что пламенная отвага что-то изменит! Сказка кончилась. Первый же удар Джейсона свалил его с ног. В висках зазвенело. Не было и шанса увернуться. О том, чтобы ударить в ответ, не было и речи. Эдмунд с трудом поднялся на четвереньки. В глазах все раздваивалось, из-за чего его окружало не трое, а шестеро старшеклассников. Слишком много. Он не справится. Осознание этого простого факта прошило разум насквозь, и тот предложил единственный выход из ситуации. Эдмунд вскочил на ноги и, оттолкнув мираж, рванул прочь. За спиной раздался издевательский, полный торжества хохот Джейсона, и вслед за беглецом кинулись его товарищи. Их дыхание обжигало спину – никогда Эдмунд не бежал, словно загнанный зверь. Поворот за поворотом, ступеньки летят под ногами, а глаза жгут слезы. Вниз, вниз по лестнице и врезаться в толпу – нет мыслей, нет стремлений, кроме как скрыться, уйти. Школьники отшатываются в сторону, а Эдмунд бежит по свободному коридору, летит точно птица, подгоняемый криками погони. В ушах – шум, и не слышны шепотки в толпе: «Певенси погнали! Певенси!». Это неважно, ничего не важно, кроме безумной гонки и пелены, застилающей глаза. Эдмунд уже заплутал и плохо представлял, где находится. Здание школы огромно, и он, по-видимому, забежал в подсобные помещения. Силы окончательно иссякли. Хулиганы шумели где-то на лестнице. Эдмунд ввалился в вторую по счету дверь, захлопнул ее за собой и сполз на пыльный пол. Весь он обратился в слух, словно от звука шагов зависела его жизнь. Прерывистое, хриплое дыхание затихло, стоило снаружи раздаться голосам. «Пусть они уйдут, уйдут, уйдут!» - молился про себя Эдмунд, кусая губы и не замечая, как по щекам текут слезы. Аслан услышал его мольбы или судьба смилостивилась, он не знал. Старшеклассники решили, что он побежал дальше, и пошли дальше по коридору. Теперь компанию мальчику составляли старые швабры, ведра и тряпки. Рваные, грязные, они были покрыты пятнами – как и душа Эдмунд. Благородное серебро потускнело. Позорный побег будто дал толчок для естественной химической реакции, которой так сопротивлялись. Металл начал чернеть, окисляться под действием среды. Этому не помешать. У него нет мощи, чтобы противостоять ударам такой силы. Король Нарнии мог бы это сделать – но короля не гнали, точно зайца на охоте. Король не бежал от своих обидчиков, ибо это был побег, не отступление. И раз Эдмунд не способен более на это, то и королем не является. Он всего лишь мальчишка, десятилетний мальчишка, попавший под пресс травли, пытающийся жить по правилам волшебного мира, которые в реальности неприменимы. И так тошно стало на душе, что крик рвался наружу. Эдмунд закусил губы и уткнулся лицом в колени, будто швабры могли подсмотреть его позорную слабость. Никто не пришел на помощь. Он продирался сквозь толпу – и испуганные ребята лишь отскакивали в сторону да провожали его взглядами, в которых читалось что? Одобрение? Да, Эдмунда никто особо не любил, и он понимал, за что. Разве такую неприязнь он вызывал среди учеников, чтобы погоня казалась справедливым возмездием? Или все радовались, что находятся не на его месте? Ребятам просто не нужны были чужие проблемы. Вмешаться – значит, перевести их на себя. В Англии это никому неохота делать. С Джейсоном связываться по доброй воле не будут, вот и проходят мимо. В Нарнии не было места равнодушию, здесь его полно. Эдмунд задыхался в этом бездонном море. Эдмунд ненавидел свой родной мир и не желал в нем жить. Выбора у него и не было. На уроки в этот день мальчик не пошел. Внутри словно что-то надломилось, треснуло. Починить и воспрять духом не выходило. Выйдя из убежища через пару часов, Эдмунд не боялся, что его вновь подкараулят. Вдруг стало все равно – в нем умерло нечто более важное. Ссутулившись и опустив голову, он вернулся в спальню своего класса. На кровати лежала горка книг, что Эдмунд бросил в коридоре, пустившись в безнадежный бой. В потухшем взгляде вспыхнула искорка удивления. - Больше не теряй, - тихо сказал один из соседей и поспешно уткнулся в тетрадь. Эдмунд чуть приподнял брови. Как трогательно. Неужели этот мир не совсем пропащий? Такая робкая, жалкая попытка помочь не исправляет ситуации, но дает надежду на лучшее. Эдмунд коротко поблагодарил, отодвинул книги и рухнул на кровать. Учиться и что-либо делать не было никакого желания. Душу охватила апатия. Спустя какое-то время заглянул Питер. Как оказалось, он искал младшего брата по всей школе. Эдмунд, услышав это, поморщился. Хорошо, что он покинул пыльный чулан до того, как Питер туда заглянул. Вот была бы встреча! Скула тут же заныла. Кожа потемнела, планируя вскоре украситься полноценным синяком. Место удара зачесалось, так пристально Питер уставился на него. Эдмунд прищурился и скрестил на груди руки. Повисло неловкое молчание. Если кто и проходил мимо них, то спешил поскорей уйти, чувствуя себя лишним. Братья словно вели разговор, в котором слова не требуются. Питер знал. Не мог не знать, что произошло. О том гудела вся школа, еще бы, стая травит отбившегося волка, ну и зрелище! Во взгляде Верховного короля ясно читалось: скажи Эдмунд единственное слово, да хоть кивни, - и от этих тварей и следа не останется. Питер их в порошок сотрет. Одно ему нужно – согласие. Без него лезть в дела младшего брата нельзя, это святое правило, которое они научились не нарушать. А Эдмунд слишком горд, чтобы просить защиты. Это равно что признать свое поражение окончательно, бесповоротно. Утешать себя тем, что еще не все потеряно, что он еще не растоптан, жизненно необходимо. И еще ему стыдно, невыразимо стыдно за то, что он сломался первым. Серебро тверже золота, всегда служило опорой и несгибаемым стержнем, отлитым из принципов и справедливости. Обломки его слишком остры, чтобы встать на них на колени. И Эдмунд качает головой, уверяя, что все в порядке. Синяк – неудача на регби, только и всего. Глупая, детская ложь, которую Питер видит насквозь и принимает. Брат кивает и, на миг сжав плечо Эдмунда, уходит. В его глазах – тепло, поддержка и обещание прийти на помощь по первому зову. Только вот звать больше некому. Эдмунд более не поднимает головы. Более ничем он не выделяется из толпы, идет среди людского потока. Стоит промелькнуть кому-то из старшеклассников невдалеке, как карие глаза тотчас утыкаются в пол. Его не заметят, ибо ничем более Эдмунд Справедливый не выделяется из своих сверстников. Он всего лишь мальчишка, сломленный мальчишка. Голос Джейсона невдалеке – и оживает в сердце страх. Дикий страх загнанного зверя. Кажется, этого хулиганы и добивались. Сопротивление сломлено, и они отступили. Страх все еще живет. Потому Эдмунд отходит в сторону, когда старшеклассник появляется в поле зрения. На его счастье, Джейсон занят другим. Невысокий пацаненок, из младших классов, весь трясется и едва не падает на каждом шагу. Ему совсем не хочется отдаляться от остальных, но выхода нет и он идет следом за крепким подростком, сжавшись в комочек. Эдмунд невольно останавливается. Ему известно, зачем так отводят в укромный уголок. Он и сам когда-то также клал руку на плечо слабой жертве и после зажимал в кулаке деньги, сущую мелочь, мерило авторитета. Дорогая цена за дешевое уважение среди людей, того не заслуживающих. Эдмунд стоит на месте, глядя вслед Джейсону, посреди течения людской реки. Его задевают на ходу, толкают в спешке. Желание присоединиться к ним медленно крепнет. Зачем вмешиваться? Ему никто в свое время не помог. Это не его дело, а влезешь – не миновать проблем. Эти мысли текут плавно, ровно, будто всегда жили внутри Эдмунда. Или их пробудил родной мир? Мальчик стискивает зашитый ремень сумки, и костяшки белеют от напряжения. Если Эдмунд уйдет сейчас, то примет правила Англии и предаст заветы, которым служил в Нарнии. Готов ли он к этому? Хочет ли этого? Дважды нет. И руки сами собой толкают Джейсона. Душу раздирает ярость, клокочущая, ледяная. Она придает решимости, не дает отступать, даже когда из разбитого носа течет кровь. Соленый вкус на губах пьянит, ибо так правильно. Эдмунд встает и улыбается, вновь набрасываясь на старшеклассника вдвое его крупнее. Он может сдаться, когда дело касается его самого. Когда речь заходит об ущемлении других, он промолчать не вправе. Драка идет не на жизнь, а на смерть. В Англии давно не слышали звона мечей, но эхо их звучит у Эдмунда в ушах. Он сливается с криками учеников, собравшихся кругов. Кто-то зовет учителей, и среди всеобщего гвалта порой пробивается одобрение. Его подбадривают, поддерживают. И Эдмунд не отступает. Он даже подминает на миг противника, чтобы потом быть оторванным подоспевшей к нему подмогой. Младший король падает на жесткий пол, и капли крови пятнают отмытый паркет. Он встает, шатающийся, но окрыленный. Серебро сияет, очищается и сверкает. Свет золота, вставшего рядом, согревает теплом. Двое против троих. Это уже немало. *** - Чего задумался? – Эдмунда веселит собственный голос, гнусавый и глухой. В столь приподнятом расположении духа смешным кажется все, и краски становятся ярче. Хмурый зимний день, и тот чудится солнечным. Другие посетители библиотеки недовольно косятся на братьев. Здесь не принято шуметь. Питер, впрочем, смотрит на чистый лист бумаги. Он не нарушает заведенных правил. У Эдмунда это в крови, и, если честно, ему это очень нравится. - Думаю, что бы Лу и Сьюзен написать, - тихо отзывается брат. Эдмунд приподнимает брови. - Пиши правду. Или ты лукавить собрался? На тебя это не похоже. - Какую правду? Что мы за устроенную драку драили полы неделю? – фыркнул Питер. – Да, Сью очень тому обрадуется. - Она нас к чему призывала? К разумному и достойному поведению. Разве мы вели себя иначе? – здраво рассудил младший король, сияя улыбкой. Верховный чуть улыбнулся в ответ и кивнул. - Действительно, - и взялся за дело.