Маленькая сволочь

      Я не сразу осознал, что он ушел насовсем. Сначала, я почувствовал облегчение - больше никакой лжи, никакого стыда, что пожирал мою душу, несмотря на яростное сопротивление. Однако я и сам не заметил, как на смену этому пришла пустота. Словно я до краев наполнился беспросветной тьмой, в которой тонули мимолетные лучи солнца, как под притяжением черной дыры.       Я никогда не задумывался каково было ему. Всё происходило так странно быстро, словно кто-то взял в руки пульт и начал без разбору щелкать каналы, а я всё вглядывался в экран, так и не сумев разглядеть за мелькающим изображением хотя бы зародыши смысла. Ранее были какие-то мысли, найти кого-то другого, чтобы начать всё с чистого листа и отречься к чертям от своего прошлого. Вот только когда он ушел, все желания ушли вместе с ним.       Из человека, который редко о чем-то задумывается, я превратился в человека, который только и делает, что размышляет. Так подумать... Он был моим мерилом. Именно им я измерял ценность тех или иных вещей в моей жизни. Только с ним, я осознавал ценность самой жизни. Вот только я не заметил, как за всем этим, за этой чередой мелькающих картинок я потерял его. Мы всё просрали. Не так... Я. Я всё просрал. Меня устраивало, что он был рядом, моя первоочередная потребность в нём была удовлетворена, и я не задумываясь, перешагнул через него, позабыв.       Это всё изначально было очень странно. Ведь не смотря на влечение, желание защитить и симпатию, я всё же ненавидел его. Такие сильные чувства не проходят по щелчку. Я обманывал и его, и себя, когда думал, что это в прошлом.       Кто-то сказал бы: "Так верни его, борись за него, если он так много для тебя значит!". А я что? Я ничего. Я застегиваю рубашку, приглаживаю растрепавшиеся волосы и иду на работу. Она всё что у меня есть. Мальчики на ночь исчезли так же быстро, как и появились. Мне больше не хотелось. Мне больше не было весело. Я буду просто жить дальше и строить карьеру как умею. Дело не в том, что он не имеет значение - всё с точностью до наоборот. Но я не уверен в себе. Я не уверен, что не превращу его жизнь в ад. Вся бравада и злость исчезла вместе с большей частью эмоций, после потрясения, которое я испытал, когда он ушел. Метка, которая ранее ныла тоже перестала беспокоить, как впрочем и все остальное в этой жизни.

***

      Моя жизнь налаживалась. Я с головой ушел в работу, новая жизнь вызывала восторг, которым я рисковал захлебнуться. Свобода, свобода - набатом звучало у меня в голове. Я брался за все поручения босса с огромным удовольствием, гулял со своим другом и радовался каждом прожитому дню. Это длилось ровно неделю. За этим накатила сильнейшая депрессия.       Метка раздражала тупой ноющей болью, которая вторила моему разбитому сердцу. Но я понимал, что я должен жить дальше. Кирилл смог. Чем я-то хуже? Вот только так просто не получалось. Да, я знаю, что сам себе сто раз говорил, что ничего нет, но я действительно люблю его. По-настоящему. Так, как любят раз в жизни. Теперь вместо "свобода-свобода" в голове мелькало "Кирилл".       С первой полноценной зарплаты, я купил себе мольберт и краски. Пока что я их не распаковывал даже, но душа на какое-то время успокоилась, утешая себя самим фактом покупки.       - Хэй, Макс. Процесс Малькальмов. Поищи-ка мне родственные прецеденты. Обожаю таким аргументировать. Угадай почему? - Босс задорно взглянул на меня, постукивая пальцами по столу.       - Железобетонный аргумент? - В моем вопросе была масса сомнения. Мысленно прошептал: "Кирилл".       - Железобетонный аргумент. - Самодовольно подтвердил мужчина. - За работу, нечего на меня смотреть и вздыхать как Байрон по возлюбленной.       - Для адвоката ты слишком любишь поэзию. - С легким напряжением в голосе пробормотал я.       - Для парня твоего возраста ты слишком задроченный, но я ж молчу. - Увидев моё лицо он заржал и продолжил, видимо не удовлетворившись первоначальным замечанием. - Я же вежливый. А теперь - прецеденты.       - Железобетонный аргумент, - вторил ему я, запамятовав, что нужно что-то сделать с унылым лицом. Кирилл.       День прошел незаметно, и вот я стою перед холстом. Сам толком не понимаю что я хочу нарисовать. Намешиваю голубой и серый, получив некий сизый оттенок и начинаю задумчиво наносить мазки по краю. Задумавшись, я полностью погрузился в процесс. Я смотрел, но не видел, я думал, но в голове было пусто. Очнулся я тогда, когда дорисовывал блики в яркие глаза Кирилла. Шумно выдохнул с долей горечи и безысходности. Что ж, хотя бы самообманом не занимаюсь. Но всё же, я должен жить дальше. С нажимом для себя я дважды повторил себе эту фразу.       За последующие пять лет, я не раз говорил себе эту фразу. Я говорил себе её каждый раз, когда в очередной своей выставке появлялась картина, в которой мелькали его глаза или губы. Так результат моего больного рассудка и разбитого сердца разбредался по городу. Словно сердце раздробили на кусочки и вешали в своей картине, мол, посмотрите, этот художник-гей, вновь нарисовал таинственного незнакомца. Именно так его прозвали все, ведь только у этой картины никогда не было названия.       После окончания университета, я ещё полгода работал помощником адвоката, но этот путь так и не стал моим. С моим боссом мы попрощались, и он стал для меня просто другом, который постоянно останавливался у Его портретов.       - Мой бедный Байрон. - Шептал Ленни, покачивая головой и с сожалением смотрел на меня.       - Да ты задолбал. - Нахмурившись, я уткнулся в бокал вина. Покрутил его и отпил маленький глоток. - Будто я больше ничего не рисую.       - Это и самое удивительное. Ты пишешь прекрасные пейзажи и всего один портрет. Он каждый раз разный, но ты же слышал, о чем судачат журналисты. Даже с тем, как ты размываешь черты лица или каждый раз выделяешь какие-то другие черты лица, новые ракурсы... Только слепой или слабоумный не понял бы, что это один и тот же мужчин.       - Будто слабоумные в мире закончились. - Сердито пробубнил я, все так же не отрываясь от бокала взглядом.       - Макс. Мы с тобой это никогда не обсуждали... Но ты пытался его найти?       - Нет.       - А он... пытался связаться с тобой?       - Нет. - Я поднял глаза, окунаясь в теплый взгляд друга.       - Ну и хуй с ним. - Раздраженно буркнул Ленни.       - О чем судачат перечницы? - На наши плечи опустились руки Эйдана.       - День другой, дерьмо всё то же. - Адвокат указал бокалом на портрет.       - Знаешь, на картинах мучитель мне нравится больше. - Задумчиво протянул друг.       - То есть? Ты с ним знаком что ли? - Брови Ленни взлетели вверх.       - Каждый день подвозил Макса в универ. Они же вместе жили и учились какое-то время. Но... - Эйдан вскинул руки в защитном жесте, - тема жестко табуирована, так что, увы. Ты ничего не узнаешь.       - Больно надо было. - Надулся мужчина.       - Ты бы его хоть раз голым написал, а то так не интересно. - Эйдан потащил нас к фуршету.       - Ага. С хмурым лицом и причиндалами, которыми он светил бы в какой-то квартире.       - Зато людям было бы что обсудить. - Заржал друг.       Вечер прошел спокойно, а благодаря друзьям я не особо утопал в печали. Меня называли "дымным" художником. Когда я опять начал рисовать, я стал много курить. В результате, все мои картины пропахли дымом, что только добавило им поклонников. В каком-то журнале написали: "Его картины пахнут одиночеством и безысходностью несчастной любви".