Вифлеем

      боже мой, боже. крепка кладка у этих стен.       всем брошенным детям ломают крылья —       счастье благое здесь строится из костей.       умирать каждый день отчаянно-веселей,       когда у стихов пробудилась своя стихия.       ангелы спят и не смотрят на нас с небес:       здесь всё по порядку — и номера, и кружки,       но в Вифлееме молитвой звучит протест       (господи боже, а вот бы ты здесь воскрес,       чтоб перестали мокнуть от слёз подушки)       шаг — и удар за неправильный поворот —       от боли тернистый путь на тропу спасенья.       в содранном горле запузырится кислород,       ему крепко ладонью закроют орущий рот       (бог, кто у кого, должен просить прощенья?)       беззвёздные ночи жгутся палящим светом,       посылая сигнал заплутавшему кораблю.       все дороги на Рождество заметает снегом,       словно полчище облаков воевало с небом.       «скажите, а я хоть когда-нибудь полюблю?»       грех в святом — это номер одной страницы,       но дочитать до конца герою хватило сил.       у углов фотографии вздрагивают ресницы.       он лежит на полу и кровью гниют глазницы       (боже мой! боже... а ежи ты еси на небеси?)             &       стену приказом «с земного лица стереть»       дробят в труху и пыль, но блестит багрянец.       бог — это когда «остаться». «уйти не сметь»,       потому что дорога в рай и святую смерть —       не предать, чтобы выжил один повстанец.