Ценитель

У Шикамару выдался свободный денёк, и он решил приобщить сына к прекрасному — рыбалке в полной тишине и покое в семейном лесу, пока Темари встречается с подружками. Шикадай рос умным и думающим ребёнком, потому проблем быть не должно. И вот, поставив ведро рядом с собой, Шикамару уселся на траву рядом с сыном, помог насадить ему наживку на крючок, показал, как правильно забрасывать удочку, и настроился на медитативное расслабление под журчание реки, пока Шикадай при деле. Он научился спать с открытыми глазами. Дремать, по крайней мере, так точно. Сын будет думать, что папа очень сосредоточен на поплавке. Солнце светит, птички поют. Красота, а не день. И небо отражается в неспокойном течении, колыхая два поплавка. Шикамару начал засыпать, расслабленно держа удочку. — Па, а ты писал маме стихи? Мало того, что голос сына показался задремавшему Шикамару громом среди ясного неба, так ещё и вопрос дурацкий. — А? — он прикрыл глаза и размял шею. — Ну, стихи. Маме. У нас вчера в Академии сказали, что шиноби часто посвящали стихи своим возлюбленным, учитель даже показал нам пару сборников. — Делать мне нечего, — Шикамару фыркнул. — Те шиноби, видимо, мало миссий получали. Некогда нам такими глупостями заниматься. Только Шикамару сказал это, как тут же прикусил язык, но не подал виду. — Тогда как же учитель дяди Наруто, великий Джирайя? — То другое, — почти не слушая сына буркнул Шикамару, вспомнив кое-что не очень приятное.

***

Это было где-то на третий год после окончания войны. Темари задержалась в Конохе в силу того, что кто-то чего-то там не доглядел, и достаточно важные расшифровки, уже почти готовые, были залиты чаем и непригодны к чтению. Виновные и невиновные были незамедлительно наказаны. И вот, сидя за столом в шифровальном отделе, она сама лично занималась расшифровкой одного из отрывков. А тем временем, чисто случайно, мимо проходил Шикамару. Так же случайно, по наводке Шихо, он заметил Темари за дальним столом в углу и направился к ней. — Как идут дела? — Терпимо. Что со вторым и третьим фрагментом? — Темари даже не подняла головы, чтобы взглянуть на своего собеседника. — Удалось восстановить. Думаю, к утру управятся. Ты тут с самого утра сидишь? — Я бы сказала, с четырёх утра. — Темари, восемь вечера. Не пора ли отдохнуть? — Шикамару сунул руку в карман. Она наконец метнула на него раздражённый взгляд: — Я бы уже давно отдыхала, если бы не ваши… — стиснув зубы, Темари уткнулась в лист. — Нет, не пора. — Ну, тогда… Мне тут вчера ночью удалось получить ещё один шифр. Может, взглянешь? — с хитрой самодовольной улыбкой Шикамару вытащил из кармана аккуратно сложенный лист хорошей бумаги и положил перед Темари. Не говоря ни слова, девушка помассировала переносицу, небрежно развернула лист и, сощурившись, начала читать: — «солнца рассветного Ярче локон Твой золотом вьётся. Если Бы только Я вечно смог ЛЮБоваться тобой, гоЛос лЮбимый твой слышать до конца своей жизни, руку сжимать, целовать твои губы и нос»… Что это…за графомания? Господи, тут ещё четыре четверостишия. Знаешь, Шикамару, тебе лучше с этим к Шихо. Я просто ненавижу стихи, а перечитывать, чтобы найти шифр… — она поморщилась и, устало улыбнувшись, вернула лист Шикамару, который стоял с приоткрытым ртом в полном замешательстве. — Нет, правда. У меня уже в глазах рябит. А где ты его взял? — Н…неважно… — смяв бумагу, Шикамару сунул её в карман и опустил голову. Он писал это всю ночь. — Ладно, — Темари пожала плечами. — Но у того, кто это написал, явно не всё в порядке с головой и с рифмой.

***

— …нам ещё и задали стих написать, представляешь? Глупость какая! Ненавижу стихи! — Да… Твоя мама…тоже… — Шикамару с полным бездействием наблюдал, как поплавок уходит под воду.