Голодные Игры: больше, чем жизнь...

Возможно, сейчас я покажусь глупой дурочкой, сбегающей от проблем, но я должна была это сделать. Хотя бы на неделю или две, но я должна была уехать из этих четырех стен. Хорошо, что за пределами нового Панема расположились смешанные леса. Собрав все нужное для отдыха, я покинула квартиру. В соседней — тишина. Скорее всего, Пит либо спит, либо ушел по своим делам. Во всяком случае, я боролась с желанием оставить ему записку о своем «отпуске». Но в итоге, просто ушла. Сейчас мы еще не настолько близки, чтобы докладывать о местонахождении, тем более впереди меня ждал долгий и утомительный путь. Поезд, который должен был довезти меня до окраины Панема ехал очень медленно. Я уже начинала задумываться о правильности своего решения. Может следовало остаться дома и поговорить с Мелларком? Как-нибудь попытаться восстановить с ним дружеские отношения? Я не знаю. Слишком много мне приходится думать и размышлять, в то время, когда Пит вообще, наверно, не думает обо мне. Как же все сложно. Именно из-за этого хочется сбежать подальше, в самую глушь и остаться наедине с природой. Я была на охоте последний раз вместе с Гейлом, перед 75-ми Играми. Навык явно уже потерян, но попытаться стоит. Я прекрасно помню, что раньше именно охота помогала мне придти в себя. На улице было достаточно холодно, когда я сошла с поезда. Небольшая дорожная сумка висела у меня на плече, а ноги немного дрожали. Прямо перед моим взором предстали огромные и высокие сосны. Я вдохнула что есть силы, и мои легкие наполнились столь родным и давно забытым ароматом. На душе стало намного легче, когда под ногами уже шуршали листья. Осень обещала быть морозной, но это никак не отбивало моего желания идти все дальше в лес. Поднимаю голову и смотрю на хмурое небо. Макушки деревьев словно впиваются в небесное пространство, и еще чуть-чуть, и небо рассыпется, как Арена Квартальной Бойни. Изо рта выходил пар, а мурашки побежали по коже, когда до меня дошло, что в лесу я совсем одна. В 12 дистрикте эта мысль радовала меня, но сейчас я оказалась в совсем незнакомом для себя месте. Оставалось только надеяться, что здесь нет хищников. Чем дальше в лес, тем сильнее меня накрывала волна воспоминаний. Наша первая охота с Гейлом, первая добыча, которую мы делили поровну, первый поцелуй на Луговине… Столько всего происходило среди деревьев и травы, а сейчас это кажется таким далеким и неродным. Я рассматривала каждый миллиметр окружающего меня пространства. Осенний лес — это удивительное зрелище! Все вокруг наталкивает на мысли, что природа — это художник, в распоряжении которого остались лишь краски двух цветов — желтого и красного. Деревья еще не до конца сбросили умершую листву и стоят, окаймленные кронами цвета заходящего солнца. Если на минуту остановиться и перестать шуметь ботинками по оранжевому покрывалу, то можно услышать, что лес наполняют тысячи звуков. Это прощальный «концерт» из птичьих голосов, суетливого шуршания насекомых и прочих маленьких обитателей, дуновения последнего теплого ветра. И от этих криков в душе поселяется беспокойство, хочется также все бросить и улететь с ними на юг, а вернуться только весной, ведь совсем скоро лес погрузится в зимнюю дремоту и его окутает звенящая морозная тишина… Пройдя еще несколько метров я наткнулась на небольшую опушку леса. В ней не было ничего примечательного или красивого, но в тоже время она выглядела такой манящей и таинственной. Я планировала несколько дней прожить именно в лесу, подальше от людей и ненужных мыслей, поэтому запаслась всем нужным снаряжением и теплой одеждой. Расположившись в центре опушки, я отправилась на поиски хвороста для костра. Помню однажды, отец учил меня разводить костер из подручных средств. Тогда из-под его рук искры и маленький огонь разводились за считанные минуты, в то время как у меня уходило на это более десяти. Сейчас, после Игр и революции, я развожу костер быстрее отца. Как же мне не хватает обычного утра в 12 дистрикте, когда семейство Эвердин, кроме мамы, как только солнце показывалось на горизонте, выходили на охоту. Мне не хватает тех серых глаз, которые поселяли в моей душе покой; не хватает тех сильных рук, что обнимали меня каждый раз, после удачного выстрела; мне не хватает счастливого взгляда мамы и Прим, когда возвращаясь с охоты, в сумке была целая куча добычи; мне не хватает нашего скромного и семейного ужина… Мне не хватает просто моей семьи. От этого становится так тяжело на душе, что я поскорее прогоняю эти мысли. Костер уже во всю разгорелся, когда я устроила поуютнее на спальном мешке и принялась слушать звуки леса. Потрескивание хвороста, тихий шелест деревьев и стук дятла по коре. Я никогда не перестану восхищаться природой. Но тут мое уединение с самой собой и окружающим миром нарушил знакомый голос: — Китнисс? — поворачиваю голову и не верю своим глазам. Передо мной стоит мама. В ее глазах шок, удивление и нечто похожее на радость. Я вскакиваю с земли и не могу дальше пошевелиться. Вот это встреча: — Привет, мам, — глухо прошептала я и опустила глаза на листву. Мне неловко смотреть на нее. Я чувствую себя ужасной дочерью, которая за эти пять лет не удосужилась узнать, как дела у ее матери. Хотя она тоже хороша. За пять лет мы с ней ни разу не встретились: — Моя девочка, — мама подлетела ко мне и обняла настолько сильно, насколько могла. Я заметила, что в ее худых руках полно жизни. Она не пыталась вскрыть себе вены, на ее лице нет ни синяков, ни шрамов, но она сильно постарела. В волосах уже просачивалась седина, морщины и мешки под глазами свидетельствовали о таком же плохом сне, как и у меня. Но больше поражает то, что мама оказалась здесь, в лесу. Она не любила его с тех самых пор, как я себя помню. Что же сейчас ее натолкнуло придти сюда? Одной? — Что ты тут делаешь? — она первая задала мне этот вопрос, когда наши глаза встретились. Не могу сказать, что я безумно по ней скучала, но мне явно ее не хватало. Несмотря на все ее отношение ко мне, она моя мать, и я рада, что она жива и не забыла про меня: — Мне нужно было выехать хоть куда-то, а лучше места я не нашла. А ты? — мама присела рядом со мной на спальный мешок и пододвинулась к костру, согреваясь: — Китнисс… Столько всего произошло за эти пять лет… Я даже не знаю с чего начать, — в этом плане я похожа на свою мать. Со мной тоже много чего происходит, причем того, чего я ни за что не хотела бы пережить вновь. Я не знала, хочу ли слышать историю мамы, и нужно ли рассказывать свою, но если я не выслушаю ее, то между нами поселится неловкость и гробовая тишина: — Я тебя понимаю, — тихо ответила я, дав намек, что готова к ее рассказу. Во всяком случае, я надеюсь, что готова. Мама еле улыбнулась, посмотрела на меня и тихонько начала: — Я хотела извиниться прежде всего перед тобой. Да, я ужасная мать, знаю, но я не нашла другого выхода из той ситуации, понимаешь? Я не могла смотреть на тебя, потому что сразу представлялся твой отец. Я не могла даже заговорить с тобой, потому что ваши с Прим голоса почти, как две капли воды, поэтому я просто уехала. Оставила тебя одну в такой сложный момент, но все твои интервью я пересмотрела слишком много раз, и я уверена, что твоя жизнь сложилась совсем не так, как мы все планировали после той революции…- она замолчала, изучая мою реакцию. А я почти ничего не почувствовала от ее признания. Она сказала все то, что я думала о ней те два года моей жуткой депрессии: — Я не виню тебя, мам. Нам всем было непросто, — это все, что я ей сказала, прежде, чем отвернулась к костру и начала греть руки. Но мать не остановилась: — Не знаю, как ты отреагируешь на мои следующие слова. Возможно, возненавидишь меня и пошлешь прямо сейчас, а может сделаешь вид, что не слышала, но я должна это сказать. После смерти твоего отца я не могла себе позволить посмотреть хоть на одного мужчину. Все они казались мне подобием, жалкой копией Джона. Я даже дала себе слово, что никогда и ни за что вновь не выйду замуж… — повисла тишина. Мне казалось, что напряжение между мной и мамой настолько велико, что все вокруг взорвется, стоит ей только продолжить. Я уже догадалась, о чем она пытается мне сказать: — Ты встретила оригинал? Он совершенно не похож на папу, да? — я произнесла это с небольшой ухмылкой. Кто я такая, чтобы запрещать маме строить свою жизнь с чистого листа? Она много пережила, наверно, даже больше, чем я, в некотором роде. Так почему я не могу позволить ей быть любимой и любить? — Китнисс, я сама не понимаю, как так вышло. Мы просто столкнулись в приемной больницы, а потом как-то закрутилось, завертелось, и я… Я поступила ужасно по отношению к тебе. Мне нужно было раньше тебя найти и все сообщить. Прости, — мама всхлипнула. От этого сердце сжалось. Ну что я такая за дочь? Вроде ничего плохого не сказала, но было ощущение, что я обидела мать. Как я могу ее осуждать? Она и правда не обращала внимание на мужчин после смерти отца, так почему она должна нести этот крест до конца жизни? Поворачиваюсь и крепко прижимаюсь к ней. Мама обвивает своими руками мою шею и плачет в плечо. У меня у самой на глаза навернулись слезы: — Мам, не надо, прошу тебя. Если ты счастлива с этим человеком, если он делает тебя счастливой, то не кори себя. В любом случае, я одобряю твой выбор. Ты заслужила простого человеческого счастья, слышишь? — женщина несколько раз кивнула, а потом уже и я не смогла сдержать слезинок. Мы просидели так около пяти минут, рыдая и вспоминая отца. Мать рассказала, что того мужчину зовут Джереми, и описала его внешность. Он больше был похож на отца Гейла, чем на моего. Во всяком случае, я старалась убедить маму, что совсем не против ее новых чувств. Она излила мне душу, рассказывая за чашкой чая, как они познакомились, как он ухаживал за ней, и как в итоге она поддалась его чарам. Это было очень мило, и я не могла сдержать улыбки. Впервые за столь долгие годы, мы беседуем с мамой вот так, за чашкой чая, в лесу, рыдаем и смеемся, ностальгируем и смотрим в будущее… Возможно, если бы в детстве, мама уделяла нам с Прим такое же внимание, как и сейчас мне, то история повернулась совсем в другую сторону. Уже смеркалось, когда мы приняли решение посильнее развести костер и ложиться спать. Мне стало немного легче на душе, поговорив с мамой. Теперь я ощущаю себя настоящей дочкой, а не каким-то там отребьем. Конечно, еще много стен и преград нам придется разрушить с мамой, чтобы окончательно я смогла ей доверять, но для первого раза думаю достаточно. Я подбрасывала хворост в костер, пока мама распаковывала мешки и устраивалась поудобнее. И все вроде бы закончилось хорошо, как вдруг мама спросила: — Ты мне так и не рассказала, что произошло с тобой? — я замерла на месте. А что мне ей рассказать? Как посвятить в ту череду событий, что накрыла меня за последние пять лет? — Ничего сверхъестественного, что могло бы тебя удивить. Я не вышла замуж, не родила…- мама прервала мою глупую цепочку: — А Пит? Он… пришел в себя? — она долго подбирала слова, чтобы не обидеть меня. Я не знала, стоит ли рассказывать ей о Райане, о моих нервных срывах, кошмарах и прочей нечисти. Я не была уверена в том, что ей это нужно знать. Холодок прошелся по спине, когда мама грустно посмотрела на меня, понимая, что я вряд ли что-то сейчас ей отвечу. Она устроилась поближе к огню, подложила руку под щеку и закрыла глаза, оставив меня в полном смятении и негодовании…