Голодные Игры: больше, чем жизнь...

После такого бурного и реалистичного сна, я больше не позволила себе закрыть глаза. Господи! Мне было так неловко перед собой. С каких пор мне снится обнаженный Мелларк? Нет, я все понимаю, но с чего вдруг? Мои эмоции зашкаливали настолько, что мне пришлось слезть с дерева и вновь отправиться на охоту. Каждый раз, когда я натягивала тетиву, мысли уходили прочь, а это было самым лучшим для меня на тот момент. После сытного завтрака, я наконец-то решилась. Собрав все вещи в свой рюкзак, я направилась к железнодорожным путям. Пора домой. Конечно, в лесу, на природе, наедине с собой — очень хорошо, но мне нужно разобраться с проблемами, которые только накапливаются, если я просижу здесь еще дольше. Путь оказался долгим. Возможно, из-за того, что я не знаю почти эту местность, я проходила кругами. Однако когда звук стука колес поезда разразил окружающее меня пространство, я с облегчением выдохнула, что не заблудилась. Сидя у окошка и наблюдая, как быстро меняется пейзаж, я впервые всерьез задумалась над мамиными словами. Она категорически запретила приближаться к Райану, но при этом не объяснила причин. Что это могло значить? Ей просто малоприятен этот парень или я о нем чего-то не знаю? Последняя наша встреча около 5 дней назад совсем не веяла позитивом и добром. Пит и Кристенсен дрались не на жизнь, а на смерть, и я не могла это как-то остановить. Но что теперь то делать? Природа помогла привести мое эмоциональное состояние в полный покой, а вот разобраться до конца в своих мыслях не получилось. Во всяком случае, я не знаю, что делать с Мелларком. Этот сон и наши отношения в реальной жизни настолько противоположны, что даже не могу приложить ума, как поступить. Чем ближе к городу, тем сильнее я себя загружала. Создавалось впечатление, что в итоге я никуда не уезжала. Как же все запутано! Ноги гудели, а руки становились ватными. Я добиралась до родного подъезда пешком. Мне пришло в голову пройтись и все еще раз обдумать, но сейчас голова забита лишь тем, как не свалиться на асфальт, припорошенный снегом. Волосы, заплетенные в косу, растрепались от холодного ветра, а щеки и нос покалывали от морозца. Шумный и проснувшийся Панем накрывал меня. Я за эти три дня отвыкла от такого количества людей, от машин и вечной городской суматохи. Мне вновь захотелось закрыться ото всех в своем панцире и никого не подпускать ближе, чем на километр. Я посильнее закуталась в шарф, прикрывая нос и рот, когда уже подходила к родной темной двери. И стоило мне достать руку с ключами из кармана, как кто-то окликнул меня сзади: — Китнисс! — я замерла. Ну что ж. Этот день прошел бы зря, не встреть я кого-то из них. Поворачиваюсь на 180 градусов и вижу Райана. Одет он так дорого и стильно, что сначала я подумала, что обозналась, пока не увидела его зеленые глаза и взлохмаченные светлые волосы. Его руки посинели от холода, на щеках появился румянец. И возможно, если бы мама не предупредила меня об общении с ним, то я бы с удовольствием обняла бы этого широкоплечего парня. Сейчас же я скромно приблизилась к нему и сухо ответила: — Привет, Райан, — я старалась держаться с ним на расстоянии, но он заключил меня в медвежьи объятия. Это было так неловко и глупо, что я почувствовала себя дурочкой. Парень отпрянул и улыбнулся краешком губ: — Ты куда-то уезжала? — спросил он и кинул взгляд на рюкзак, висевший у меня на плечах. Я хотела промолчать, но потом все-таки ответила: — Да, по делам. Слушай, я очень устала с дороги, давай как-нибудь попозже поговорим, идет? — не дожидаясь его ответа, разворачиваюсь и иду к входной двери. Вдруг он резко схватил меня за локоть и притянул к себе. Его хватка была тверже металла. По коже побежали мурашки. Меня охватил страх: — Отпусти! Немедленно! — жестко прошептала я, не глядя на него. Райан тут же убрал свои пальцы, но уйти не дал. Чертов придурок! — Прости. Кит, нам надо поговорить. Я не могу больше откладывать эту тему в дальний ящик, — его голос дрогнул. Я позволила себе изучить его лицо. Челюсть выпирала, словно он стиснул зубы, чтобы не орать, а глаза метали молнии. Я начала придумывать отговорки: — Сейчас я не настроена на разговоры, Райан. Дай мне немного придти в себя после поездки… — но ему похоже было все равно: — Я не займу у тебя много времени, — теперь пришла моя очередь злиться: — Мне нужно поесть, — начала врать я. Кристенсен провел по растрепанным волосам и оглянулся по сторонам: — Я знаю отличное место недалеко отсюда. Составишь компанию? Я угощаю! — да что же это такое! Как мне от него отвязаться? А с другой стороны, возможно, я смогу узнать о нем что-то новое? Вдруг мама ошиблась? Может, она чего-то не знает о нем? Или наоборот знает, и Райан расскажет мне это именно сейчас? Выдыхаю в поражении и говорю: — Только очень быстро и по делу, — парень победно улыбнулся, а в глазах у него сверкнул опасный огонек. Я еще сильнее насторожилась, когда он схватил меня за руку и потащил следом за собой. От его прикосновения мне показалось, что на улице температура упала ниже -20 градусов… Мы зашли в какое-то заведение, напоминающее маленькое придорожное кафе. Но в нем было так тепло и уютно, а запах свежесваренного кофе заставил меня немного улыбнуться. Мы сели за самый отдаленный от входа столик. Не знаю, с чем это связано, но меня насторожил этот факт. Невольно, я начала просчитывать пути побега. Похоже, отдых на природе и речь мамы повлияли на меня совсем не так, как нужно. Молодая официантка, увидев меня, тут же загорелась и начала донимать вопросами о наших отношениях с Питом Мелларком. Я вновь стала пунцовой, когда вспомнила свой сон. Райан же клокотал от злости: — Девушка, вы здесь на работе или на интервью? Можно уже обслужить нас? — я с опаской посмотрела на своего компаньона. Он явно был напряжен, словно хотел признаться в убийстве. Я тут же замолчала. Мне стало не комфортно сидеть за этим столиком. Хотелось поскорее закончить этот балаган, лечь в ванну и смыть с себя остатки леса и сегодняшнего дня. Райан заказал два мятных чая и сырные булочки. Не знаю, откуда он знает, но меня это еще больше напугало. И давно я стала такой зашуганной? И зачем я пошла с ним куда-то, если так боюсь? Хотя, мое любопытство и отсутствие самосохранения говорят сами за себя. Когда девушка удалилась Кристенсен положил руки на стол и тихо прошептал: — Помнишь, я говорил тебе, что жил в 12 до революции? — я нервно сглотнула. Это единственная информация, в которой я уверена насчет Райана. Осторожно киваю, а парень продолжает, -А потом ты спросила, почему я тебя постоянно спасаю, так? -напряжение расходилось до мозга костей. Я не знаю, почему я так боюсь теперь этого парня. Раньше доверяла ему свою жизнь, а теперь хочу поскорее уйти. Снова аккуратно киваю: — Я просто хочу, чтобы ты поняла. Еще никто и никогда не волновал меня также сильно, как ты. Чтобы ты осознала, я тебе кое-что расскажу, — сердце ушло в пятки. Ну нет, не надо, прошу! Официантка поставила перед нами еду, но ни я, ни Райан не прикоснулись к ней. Аппетит совсем улетучился: — Когда мне было 8 лет, случился тот взрыв в шахте. Я знаю, что там был твой отец… Как и мой. Они оба погибли под грудами обвалившихся камней. И в тот момент, я понял, что этот мир жесток. Всем плевать на тебя, на твое состояние… Каждый в тот момент думал о себе. Все те люди, что выбрались из шахты рассказывали, как они спасались бегством, как опасались за свою шкуру, но никто, никто и словом не обмолвился о тех, кто оказался придавлен! О тех, кому нужна была помощь! Всем, абсолютно всем было плевать на моего отца, на твоего и на сотню других! Никому даже в голову не пришло, что там еще есть люди, которых можно спасти…- я перестала дышать. Кристенсен не кричал, но мне казалось, что я оглохла; вокруг нас были люди, но мне казалось, что осталась только я. Зачем? К чему он это говорит? Молчание тянулось слишком долго, когда я наконец еле пробубнила: — Им никто не мог помочь, Райан… Они умерли мгновенно. В шахте был взрыв. Это непросто обвал камней или землетрясение. Те, кто выжил и спасся, не прожили больше недели! С многочисленными кровопотерями, ранами и контузиями… Без медицинской помощи… Они все умерли. Нельзя никого из тех обвинить в эгоизме! Откуда ты знаешь, что они не пытались помочь? Им самим нужна была помощь, но откуда ее можно было взять? — мой голос дрожал, а слезы жгли глаза. Я вспомнила своего отца, убитую горем мать… Неужели наши с Райаном отцы были знакомы? Воздуха не хватало в легких, а Кристенсен вдруг продолжил: — А потом, во время революции, я увидел тебя. Ты была ранена, истекала кровью. Тогда мне казалось, что тебе уже ни что не поможет. Я думал, что еще шаг и все, ты умрешь. Но что я видел? С полумертвой ногой, ты шла в бой с переродками, ты отстреливала их последними стрелами, защищая Финника; ты чуть не утонула в той канализации, но не сдалась; ты почти умерла, задохнувшись тем газом, а в итоге вновь пошла против всех и выстрелила в Койн… Я был повержен, Китнисс. Я восхищен и восхищаюсь тобой до сих пор! Ты даже не представляешь, как я был рад, когда нашел тебя ночью, блюющую у местного клуба! Я…- его рука взяла мою руку и крепко сжала. Мурашки покрыли все тело, но не от волнения или восторга… Мне хотелось убежать. От его прикосновений меня тошнило и бросало в дрожь. Сама того не осознавая, резко выдергиваю руку: — Райан, прости, но я не испытываю к тебе того же. Давай договоримся, что с сегодняшней минуты, ты ко мне больше не подходишь. Я очень сожалею, что на твоем пути встречаются одни лишь эгоисты. И поверь, я такая же. Не надо возвышать меня над другими. Не стоит добиваться моего внимания. Я люблю Пита, — хватаю одежду, рюкзак и выбегаю из кафе… На пути домой я тысячу раз пожалела, что согласилась пойти с этим Райаном. Он ничего нового мне не рассказал. Про отца, про взрыв, про эгоизм. Я давно это знала и понимала, потому что ничем не отличаюсь. Я полная эгоистка. В те моменты, когда Кристенсен восхищался мной, я спасала, прежде всего, свою шкуру, убегала от проблем, пыталась умереть. И только в самый последний момент я думала о ком-то, кроме себя. Мне было плевать на всех. Так что эта беседа с Райаном вышла глупой и пустой, однако теперь я точно знаю, чего хочу. Я должна вернуть того Пита. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы мальчик с хлебом снова стал таким, каким был раньше… Таким, каким я его люблю. Поднимаясь на лифте, внутри у меня все сжалось. Я очень надеялась, что опять столкнусь с Мелларком на лестничной клетке, что опять увижу его родные голубые глаза. Я хотела его поцеловать. Но вся магия, что была в моей голове разрушилась, когда на лестнице никого не оказалось. Дверь в соседнюю квартиру была плотно закрыта и никаких звуков, предвещающих появление пекаря. Расстроенная и уставшая захожу в свою квартиру… И то, что я там увидела заставило меня закричать от испуга и шока… На полу тысяча осколков, воды и бумаги. Все разбросано, раскидано и порвано на мелкие кусочки. Те розы, что принес Кристенсен были разорваны на маленькие белые лепесточки, и на каждом была кровь. Не знаю, моя или чья-то еще. Осторожно прохожу в комнаты и чувствую, как тошнота подбирается к горлу. Мебель была перевернута. Маленький телевизор, что висел на стене, теперь лежит на полу, экран разбит. Окно в зале настежь раскрыто и холодный ветер обдул мое разгоряченное лицо. В спальне все постельное белье было смято и порезано. На рабочем столе все маленькие шкафчики выдвинуты и пусты. Видимо, бумага из них валялась там, в коридоре. Ноги перестали меня держать, и я плюхнулась на кровать. Вокруг меня сущий бардак и разруха. Господи! Кто это сделал? Когда? Дверь же была закрыта! Кто сюда проник? И только сейчас я заметила на столе маленький конверт. Сущий ужас заполонил мою душу. В точно таком же конверте, около месяца назад Пит прислал мне фотографии! Дрожащими руками распаковываю его, а внутри вижу маленькую записочку. Прочитав ее, я громко кричу и откидываю ее куда-то в сторону. Руки задрожали, голова закружилась. Я чувствовала, что сейчас упаду в обморок. Мне нужно было как-то успокоиться, придти в себя… Но как это можно сделать, когда вокруг тебя поломанные вещи, кровь и белые розы?! А записка тем временем лежала под таким углом, что я еще раз ее прочитала: «Всегда… Не так ли, Китнисс Эвердин?»