Бестиарий

Вечер весенний кроет сады прохладой и уступает место для новых звуков. Старая лютня дышит едва ль на ладан, Шики сквозь зубы ей обещает муки. Парень не бард — наследник, потомок барда. Знает здесь каждый — дед его был великим… Шики споёт о том, как раскрылись карты — только вот войско в бой не направит Шики, не вдохновит мелодией, метким словом, не разожжёт под сердцем огонь победы. Как началась война — потянулась новость: видно, не принял парень тот дар от деда. Шики, о, Шики, горе пяти династий, Шики не сможет остановить ненастье. Как началась война — уж никто не помнит, только вот много лет не бывает мира в мире живом, бесчисленном и огромном. Шики не воин… Примут за дезертира — мысль эта вызывает мороз по коже — если он будет только болтать и слушать. Сталь холодна. Да только вот что он может, если убили в этой войне и лучших? Как же так можно было богов прогневать, сколько же можно в этих блуждать потёмках? Шики на войско смотрит из-за деревьев, тянется осторожно к своей котомке. Здесь у начальства цели свои, кумиры. Войско стоит, и им никуда не деться. …Тихий напев вливается в песню мира, словно иглой пронзает за сердцем сердце. Вдруг вместо пуль в руках расцветают розы, сверху, с небес, слегка начинает капать. Запах озона будто бы стал гипнозом. Первый кладёт ружьё и бредёт на запад. Капли с небес срываются всё активней, песне негромкой каждый стоящий внемлет. Песня летит над полем июньским ливнем, выльется залпом, молнией грянет в землю. Всякий стоит, почти что считаясь мёртвым, молится всякий Богу, Аллаху, Будде… Шики стоит в сторонке, на войско смотрит: нет командира — значит, войны не будет. Шики, о, Шики, знаешь, не всякий сдюжит Предотвратить и боль, и болезнь, и ужас. Знаешь, порой, чтоб справиться с горем лютым, надо всего лишь встать, улыбнуться, верить. Шики берёт в ладони ребек и лютню. Тьма перед Шики тает в одно мгновенье.