17:45

Странно. Он никогда не знал того, что называют самым страшным в жизни и смерти – одиночества. Сатклифф не знал, что это такое, понятия не имел, как это. Ему никто никогда не показывал этого состояния, не рассказывал о нем. Грелль вечно находил себе какое-то занятие, порой со скуки он только вздыхал и тянулся к косметичке, поправляя макияж. Даже сейчас, в полнейшей тишине и темноте, лежа на спине, раскинув руки в стороны и глядя в потолок пустым взглядом, он не был одинок. Он никогда не был одиноким. Он был сумасшедшим. Готовым часами разговаривать самим с собой, увлекаясь ходом собственных мыслей. Иногда ему приходило в голову, что его руки слишком красивые, потому царапины от ногтей должны разбавить картину неприсущей идеальности. Иногда он брал нож, острым кончиком щекоча грудь и понемногу нажимал на рукоятку, выжидая, когда из маленького пореза закапает первая кровь. Иногда он смеялся, закрывая лицо ладонями. Смеялся громко, навзрыд, с визгливыми нотками. Зато он никогда не был одинок. -Он не понимает. Он не понимает. Он не понимает, что мне больно слышать его. Я не могу быть таким, каким он хочет. Я не могу вечно смеяться. Не могу. Я просто не могу чувствовать его так, как он хочет. Я не могу соответствовать его представлениям. Уйди. Пожалуйста, уйди. И в самый неподходящий момент в коридоре зажигался свет. Время вновь солгало Греллю. Слышались твердые шаги, дверь открывалась, и на пороге возникал нахмурившийся Спирс. Диспетчер не двигался, только лишь улыбался мягко, не обращая внимания на текущие к вискам слезы. Нет, это не заботило. Но улыбка пропадала, как только Сатклифф замечал вертикальные морщинки на лбу и поджатые губы своего начальника. Тот молчал, только пальцы его сжимали ручку двери с такой силой, что на дереве уже оставались маленькие трещины. Но Грелль тут же поднимался и, с легкостью преодолевая то расстояние что было между ними, прижимался к Уильяму, касаясь ненавистных красноволосому жнецу складок пиджака. Железный Спирс с такой же железной хваткой обнимал своего подчиненного. -Все хорошо, — сказал Сатклифф, глядя прямо в глаза. – Ты не один. Не один. Не один. На это Уильям тяжело сглатывает. Спирс уже пятнадцать минут в квартире. Он слышал этот безумный, дурной смех. Он боялся, что это только его галлюцинации, и Сатклиффа нет в квартире. Однако он здесь. И это был его смех. Его шепот так и стоит в ушах. Всего лишь неделю назад он упрекал диспетчера в его пренебрежении к работе, обязанностям. К нему, Спирсу. В нежелании, неумении, незнании. Во всем подряд. Тогда Грелль сидел на полу и глядел в окно. С каким остервенением, жадностью, голодом и вожделением Спирс унижал его, заставляя смотреть на себя. Тщетно. Сатклифф либо опускал голову, либо отводил глаза. И молчал. Молчал, в то время как Ти Спирс с презрением выговаривал все, что только можно было сказать. -Ты понимаешь? Откуда тебе знать, что и как происходит? С чего ты взял, что имеешь на это право? Никогда не договаривая, не отвечая за свои действия, нельзя рассчитывать, что тебя будут понимать. Тем более уважать. Они неделю жили так, словно ходили по натянутому над пропастью канату. Шаг – и бездна. Без какой-либо возможности вернуться. Не владея этим шансом. Они ненавидели друг друга; кидали друг в друга обвинения во лжи, не тяжелые предметы, зато весомые аргументы. У них поменялись походка, манеры, жесты. Они оба осунулись, под глазами залегли тени. У них истекает срок оплаты за телефон. Это единственное, что объединяет. Они поссорились из-за одиночества. -... не один. Не один. Не один... Шепот. Прижимаясь к одинокому, сумасшедший все вторил, пока не закашлялся. Это последствие их непонимания, их различия. Кто сказал, что противоположности притягиваются безболезненно? Кто сказал, что свет в коридоре реален? А чужое тепло под пальцами? -Не один... Сминается ткань, путаются пряди волос, уничтожается собранность, появляется целостность, уходит обида, наступает решение. Право рисковать здесь только у одного. Право удержать – тоже. Как с этим жить, подсказал бы кто-нибудь... Оттолкнуть друг друга? Да о чем вы? Проявить слабость и сказать эту пресловутую фразу о том, что все будет хорошо? Вы издеваетесь? Никто не хочет завершать этот вечер счастливо. Он не будет таким. Вы считаете, что эта ссора, что вам не рассказана, чем-то необычна? Нет, абсолютно. Это просто одна из многих ссор. То, чем они живут так долго. Один выводит из себя другого, ну что в этом необычного? Они просто уснут сегодня спокойные и вместе. Это максимум. А утром напомнят друг другу, что нужно заплатить за телефон.