Ущербная Луна

      Тирит, широко распахнув глаза, смотрел на то, как перед их отрядом с присоединившимися к ним тремя стражами твердыни на золотогривых гриффах, раскрываются массивные ворота. Толщина брёвен, из которых были собраны створки, потрясала воображение. Бета не смог бы обхватить ствол дерева-великана, что послужило материалом для ворот, даже если бы нарастил ещё пару рук. Механизмы, управлявшие воротами, надсадно скрипели, а приводившая их в действие пара зуаров, запряжённых в гигантский маховик, громко ревела, щёлкая хвостами на управлявших ими погонщиков. Бете пришлось задрать голову, чтобы увидеть верх ворот и Тирит не сдержал восхищённого возгласа, увидев пролетевшего над его головой гриффа. Пока их отряд двигался к крепости, он успел приглядеться к этим величавым мифическим существам, послушно следовавшим воле своих седоков, но так близко оказаться рядом с гриффами, считавшимися на далеком Юге давно вымершими чудищами, ему не доводилось. Ехавший рядом с ним страж-альфа в высоком коническом шлеме и медной кольчуге, начищенной до блеска, улыбнулся ему белозубой улыбкой, заметив восхищение Хранителя. Шерсть его гриффа, в отличие от остальных, отливала серебром, и он важно переставлял крепкие лапы, передние — птичьи и задние — львиные. Густые перья укрывали бока гриффов до середины туловища, создавая гриву, а круп и рёбра покрывала лоснящаяся шерсть. Ответив смущённой улыбкой, Тирит поспешно отвернул лицо. Не дело было бете заигрывать с альфой, да ещё и свободным. О своём статусе Тир никогда не забывал, потому поспешил натянуть капюшон, укрывая шею с клеймом раба. Гаэлль, оборвав разговор с сопровождавшим их стражем, остановил жеребца у ворот и повернулся в седле. Бета опустил глаза. Кончики его пальцев всё ещё покалывало, напоминая о прикосновении к груди альфы. Даннар, проскакав мимо него, поравнялся с Гаэллем. Двое друзей склонили друг к другу головы, коротко переговорили и сотник вернулся к бете с омегой. — Держитесь ближе ко мне, — велел он обоим. Бета, почувствовав в его голосе напряжение, обеспокоенно встрепенулся: — Разве здесь мы не среди друзей Ат-Нараша? — Гаэлль слишком давно не был дома. Осторожность не помешает. Даннар замолчал, покосившись на кутавшегося в плащ омегу. Исходящий от него течной аромат почти исчез, но дорога измучила не привыкшего к долгим путешествиям изнеженного нардизза, забрав последние силы. Феникс заметно пошатывался в седле, закусив бледные до синевы губы. Сотник обеспокоенно окликнул его. Дарующий повернул к нему посеревшее от усталости лицо. — Чего тебе? — сил на то, чтобы огрызнуться, не нашлось. — Ничего не бойся, Феникс, мы не дадим тебя в обиду. Омега хмыкнул. — В обиду, говоришь, не дашь? Опоздал ты с этим, средиземец, так что уж лучше сам за себя постою. Нардизз отвернулся от него, разглядывая сложенные из монолитных блоков крепостные стены. На угловой башне развевался алый стяг. На красном полотнище трепетал под порывом ветра вышитый белой нитью сокол. Ворота открылись достаточно, чтобы пропустить отряд, и они, следуя за Гаэллем, втянулись в проём, въехав на выложенную мелкой брусчаткой площадь. Копыта лошадей звонко зацокали по камню. Их встречала целая процессия одетых в меховые куртки и кожаные штаны воинов при полном вооружении. Некоторые носили кольчуги, в ушах висели серьги-обереги, а запястья обхватывали массивные браслеты, служившие так же защитой в бою. Богатая вышивка украшала ворот и подол рубашек из шерсти мериносов, фибулы плащей укрывала чеканная резьба. Плащи северян были подбиты мехом куниц или песца, воплощая понимание северян о целесообразности и красоте. Вперед выступил высокий седовласый бета, облачённый в длинное светлое одеяние, голову старика стискивал серебряный обруч жреца. Хранитель приветствовал Гаэлля на древнем северном наречии. Тирит понял лишь часть речи — за изучение древнего языка Севера его засадил Наруфиль-хан несколько лун назад, но времени, отводимого на уроки с одним из рабов-северян, явно не хватало для полного осознания того, что услышал от встречающих таэт Ат-Нараш. Ему удалось разобрать только то, что генерала встретили пожеланиями долгого здравия и покровительства богов Севера. Форма приветствия была традиционной, а вот то, что Гаэлль, спрыгнув с коня, крепко обнял бету, названного им Ансельмом и расцеловал в обе щеки, обычаям Юга не соответствовало. Что ж, у Севера были свои традиции и, верно, они позволяли старому бете погладить таэта по щеке и ласково назвать «мал хаиме», что означало «сын мой». После Гаэлль попал под дружеские хлопки по спине от ещё нескольких воинов постарше, приветствовавших таэта по-свойски, без должного, по мнению Тирита, почтения. Остальные поспешили преклонить перед альфой колено, ударяя себя кулаком в правое плечо. Когда с объятиями и выкрикиванием имён тех, кого таэт видел впервые, было покончено, Гаэлль повернулся к своим спутникам, жестом показав, что те могут спешиться. Настороженность схлынула с лица Ат-Нараша, уступив благодушию, и Тирит с Амарисом покинули седла вслед за Даннаром. Их с Фениксом представлять не стали, своё имя назвал только Даннар. Рабам не было нужды в представлении. Свободного же омегу или бету, пребывавшего под опекой своего альфы или клана, об имени не спрашивали, считая это недопустимой грубостью. Взявшись за руки, бета с омегой, предоставленные самим себе, оглядывали место, в которое их занесла воля Наруфиль-хана. Крепость, возвышавшаяся на горном плато, представляла собой оживлённое поселение, замкнутое в пространство высоких стен с дозорными башнями и располагавшимся в центре крепости небольшим замком тэра, от которого паутиной разбегались улочки с рядами каменных добротных домов. Ещё по дороге к крепости Тирит заприметил вспаханные поля на земляных террасах и стада овец, говорившие о том, что затерянное в горах поселение, укрытое от суровых северных ветров горными пиками, могло прокормить не одну сотню людей и жили здесь вовсе не дикари, а работящий гордый люд, не кланявшийся никому, кроме признанного ими господина. Только вот ни одного домишки не прилепилось к внешним стенам крепости, высотой почти в сотню локтей, вся жизнь была сосредоточена внутри твердыни. Скользнув взглядом по высоким дозорным башням, бета перекочевал глазами к подвешенному на деревянной перекладине за спиной встречавших таэта северян медному колоколу. Ни один из увиденных им альф не ходил без оружия, крепость будто жила в состоянии вечного ожидания врага, никогда не теряя бдительности. К робко жавшимся друг к другу южанам подошли двое Дарующих-северян, присланных Гаэллем. Оба высокие, с длинными светлыми косами, упрятанными под тёплые капюшоны, отороченные мехом чернобурки — омеги были столь похожи, что не оставалось сомнений в их кровном родстве, что те и подтвердили, представившись братьями Нальфи и Клемом. Дарующие предложили южанам следовать за ними. Гаэлль, в сопровождении своей свиты, уже двинулся в сторону замка, оглядывая крепость с выражением долго отсутствовавшего и, наконец, вернувшегося домой блудного сына. На пороге замка, что скорее представлял из себя расстроенный большой господский дом с окнами-бойницами и узким входом, их ожидала ещё одна группа встречавших таэта домочадцев Каэлла Дархана. Впереди всех стоял альфа-одногодка Гаэлля: темноволосый, черноглазый, с надменным лицом, выдававшим в нём члена семьи хозяина крепости. Крупная золотая фибула, скреплявшая плащ под горлом альфы, была украшена тем же символом, что трепетал на стягах дозорных башен — соколом, несущим в лапах сломанную стрелу. Позади него, скромно потупив взгляд в ступени, стоял красивый молодой омега с перекинутой на грудь русой косой. Уши и шею Дарующего украшали серьги и бусы из янтаря, что слыл на Севере самым желанным украшением для замужних омег. Под стать янтарю были и глаза омеги — карие, с тёплым золотым свечением. За спиной омеги разместился омега постарше, кутаясь в богатый плащ из меха чёрно-бурой лисы. Лица темноволосого альфы и омеги выдавали в них сына и родителя-омегу. Сложную прическу из сотни перевитых между собой тонких кос старшего омеги венчал обруч с вкраплениями изумрудов. Всех троих Гаэлль знал. Подойдя ближе, Ат-Нараш приветствовал прежде всех старшего омегу, являвшегося младшим братом Каэлла Дархана — Алатара, носившего звание праймера — правителя омежьей половины дома, а затем его сына Брогана и младшего супруга альфы — Ловиса, которого Гаэлль одарил нежной улыбкой. Ловис был его дальним родственником, и Гаэлль знал омегу ещё ребёнком. Броган, заметив их обмен взглядами, хмуро свёл брови к переносице, и Ловис поспешил снова потупить глаза на носки своих расшитых бусинами туфель. Мелькнувший на его лице испуг от Ат-Нараша не укрылся, и Гаэлль повернул голову к Алатару. — Каково состояние моего опекуна, дядюшка? — сдержано спросил он. — Я хотел бы увидеть его незамедлительно. Старший Дарующий надменно пожал плечами. В «дядьях» Гаэлля ходил лишь формально, но поправлять таэта не стал. — Мой брат отдыхает, врачеватель пустил ему дурную кровь. Тебе так же следовало бы отдохнуть с дороги, служки натопили купальню и приготовили твои покои. Ваш разговор может подождать. Гаэлль нахмурился, Алатар взял с ним неверный тон, забыв, что омега им не командует. — Пусть тэру передадут, что я прибуду к нему, как только будут устроены мои спутники, — велел он со сталью в голосе и повернулся к стоявшему за его спиной старому бете. — Ансельм, распорядись, чтобы моему сотнику были отведены соседние с моими комнаты. Там же выдели и одну спальню для моих виричей* — омеги Феникса и беты Тирита. Позаботься о том, чтобы их обеспечили всем необходимым. — Омегам не место на общей половине, — встрял с возмущением Алатар, — твоим наложникам не место в доме! Гаэлль развернулся к омеге. — Ты оспариваешь мои распоряжения, праймер Алатар? — спросил он со льдом в голосе. Дарующий, вспыхнув, открыл было рот для ответной колкости, но Броган заступил родителя и заверил таэта, что его приказ будет выполнен. Гаэлль, кивнув альфе, поднялся по ступеням в дом, утянув за собой свою свиту. Алатар проводил его шипением сквозь зубы. — Да что себе позволяет этот наглец?! — выцедил он, когда на крыльце остались лишь он с сыном и его младшим. — Он — таэт, — робко напомнил Ловис, — наш властитель. — Заткни рот, — бросил супругу Броган, — позволения его открыть я тебе не давал. А ты, почтенный родитель, не навлеки на нас гнев. Пока Гаэлль гостит в крепости, именно он тут господин, а не твой братец. — Горное гнездо построили наши предки, — Алатар осёк сына взмахом руки, — не Ат-Нараши, а мы — Дарханы! — На земле Ат-Нарашей, и за их золото, — напомнил альфа, — за что наш первый предок принёс им вассальную клятву. — То было во времена величия Дома Зари, а ныне что осталось от его рода? Один жалкий обломок без крепости и наследника. Нашему же племени — нет перевода. Броган смотрел на родителя, в глаза, что были отражением его собственных. — Наследник может появиться в положенное время, а крепость Дар Гаррион поднята из пепла. — Только если мы этому позволим случиться, сын мой, — Алатар потянулся к его лицу и накрыл щеку сына ладонью. Смотревший на них из-под ресниц Ловис передёрнулся, слишком много было в этом жесте не позволенной между родителем и детьми интимности. — Мой братец одной ногой в могиле, — уверенно продолжил Алатар, — а ты единственный наследник-альфа. Потерпи немного, и вступишь во владение твердыней Дарханов, а заняв своё законное место — не станешь присягать на верность Ат-Нарашу. Он никто, а мы сила. Пора Ат-Нарашам кануть в лету. Дар Гаррион может получить куда более достойного таэта. Тебя, сын мой. Броган, сморгнув зачарованную пелену, порывисто взял родителя-омегу за руку, но тут же, вспомнив о присутствии рядом с ними младшего супруга, брезгливо задрал губу. — Иди за Гаэллем, — властно бросил он, — проследи за шлюхами, которых он привёз с собой. Постарайся выведать у них то, какие отношения связывают их с Ат-Нарашем, и каковы его планы. И помни, — предупредил он, ухватив младшего за запястье, оставляя синяки на нежной коже, — посмеешь развязать язык — и я лишу тебя Рамира. Омега, побелев, прижал руки к груди, под ладонью стало горячо. Грудь Дарующего, полная молока, приподнимала сорочку. — Ты не посмеешь отобрать у меня сына. — Только мне решать — достоин ли ты растить моего наследника. Помни о своём месте, младший. Иначе, как бы не пришлось с позором возвращать тебя твоему нищему родителю. Губы омеги задрожали, и Ловис с брызнувшими на щёки слезами бросился в дом. *** Гаэллю и его сопровождению в доме отвели лучшие из комнат на втором этаже. Феникс, войдя вслед за Тиритом и омегами-братьями в просторную спальню с одной большой кроватью, укрытой меховым одеялом, с возгласом удовольствия поспешил к столику со стоявшим на нём тазом и кувшином воды. Не дожидаясь, пока ему поможет прислуга-бета, с поклоном встретивший их в опочивальне, нардизз плеснул воды в таз и окунул натёртые поводом ладони в воду. — Тир, она тёплая, — с блаженством простонал он. Бета рассеяно кивнул, осматривая спальню. Кроме кровати в покоях стояли два вместительных шкафа, туалетный столик, уставленный бутылочками с маслами, благовониями и прочей мелочью, столь необходимой омегам, чтобы чувствовать себя довольными жизнью, и с полдюжины сундуков. Феникс за его спиной, попав в свою среду, щебетал с омегами-северянами, требуя для себя бадью с горячей водой и кого-нибудь достаточно ловкого, чтобы помог ему привести в порядок свои запылённые и спутавшиеся волосы. Нардизз оставался нардиззом, куда бы не закинула его злодейка-судьба. Тир, вполуха слушая друга, улыбнулся. Феникс вновь стал собой прежним, будто и не было года рабства за их спинами. Бета не сомневался, что потомок славного рода Шаль-Наарагхов ещё загоняет приставленных к нему омег своими капризами, но добьётся всего, чего хочет. В спальне, как он и предрекал, поднялась суета. Прислуги прибыло в помощь, и вскоре у окна уже стояла деревянная бадья, способная вместить трёх Фениксов с Тиритом в придачу, а служки принялись шустро таскать вёдра с горячей водой. Амарис командовал двумя заметно взмыленными братишками-омегами, перебирая вещи в сундуках, подбирая достойный наряд для себя и друга. Сев на лавку рядом с бадьёй, бета ни во что не вмешивался, дав отдых как мозгам, так и гудевшим ступням. Пронзительный звук горна стряхнул с него дремоту. Тирит лениво повернул голову к окну. Сквозь приоткрытые створки послышался звук копыт. Любопытствуя, бета сунулся в окно, выходившее на парадное крыльцо дома. Перед входом гарцевали с десяток лошадей. В воинах, прибывших в крепость, Тирит узнал людей тара Галхама Ратта, во главе с самим воеводой. Но привлёк его взгляд не бородатый великан, а двое всадников, которых те сопровождали. Оба были слишком хрупкими для того, чтобы быть альфами, и восседали на редких даже на Юге конях алхейской породы*. Тирит, повидавший в доме Шаль-Наарагхов не одного породистого скакуна в конюшнях хозяина, легко определил чистоту крови лошадок и задрал брови. Стоили такие красавцы немало, хотя в бою и были бесполезны. Слишком тонконогие и нервные — для омег и бет. Именно к ним и относились их всадники. Первым седло покинул бета и, скинув капюшон, показал немолодое лицо с традиционной косицей свободного Хранителя, что вилась вдоль щеки. Бета разгневано выпалил что-то восседавшему на своём жеребце воеводе, и тот ответил злым жестом руки, отсылая прочь своих спутников, после чего указал перстом на вход в дом. Хранитель, демонстрируя всем своим видом пренебрежение к приказам Галхама, отвернулся к продолжавшему сидеть в седле второго алхейца всаднику в белых одеяниях. Тот, опустив голову и сгорбив плечи, не шевелился, укрывая лицо под широким капюшоном. Уложив руку на бедро всадника, бета принялся говорить с ним, с нежностью поглаживая по коленке. Воевода сердито поторопил его, и всадник вскинулся в седле, сбрасывая капюшон с головы. Бета ахнул, следя за тем, как на плечи бунтаря хлынула волна длинных волос цвета чистого серебра, и, словно услышав его, омега повернулся лицом к дому. Распахнув глаза, Тирит поспешно нырнул за стену. Перед глазами застыл лик всадника Дарующего, пустив его сердце в заполошенный бой. Тирит не сразу услышал, что его окликает Феникс. Омега, сидя на постели, не мог выбрать между лежавшими на одеяле красным платьем-рубахой в пол и изящным камзолом с белой нижней рубашкой, расшитой мелкими цветами. Бета наобум ткнул в одёжку, не посмотрев, и Феникс, нахмурившись, оставил наряды и подошёл к другу. — Ти-и, — обеспокоенно позвал он, — что с тобой? Бета повернул к нему бледное лицо. — Я видел призрака, Амарис, — выдохнул он, — которому тут не место. виричи*- взятые под покровительство клана, в данном случае рода Ат-Нарашей. алхейской породы* - жеребцы этой породы отличались выносливостью и красотой, но не брались в бой и не использовались как тягловые животные.