Ущербная Луна

      Дверь, ведущая в покои супругов Нарэт, с треском ударила в стену, и лежавший скрутившись в ком на постели Ловис испуганно подорвался, комкая ворот длинной ночной рубашки. Храпевший рядом лёжа на животе совершенно голый Броган не пошевелился, даже когда резкая рука отдёрнула полог супружеского ложа, и глазам Ловиса предстал пылающий яростью Алатар. — Разбуди моего сына, — велел Нарэт-старший сквозь зубы и, окинув младшего омегу брезгливым взглядом, отошёл от ложа. Спустив босые ступни на каменный холодный пол, Ловис потянулся к лежавшей на постели рубахе. Одевшись, молодой омега, зябко поджимая пальцы на ногах, просеменил на другую сторону кровати и затряс супруга за плечо, боязливо поглядывая на Алатара. Тот, повернувшись спиной, звякнул горлышком медного графина о край кубка и выругался по-альфячьи грубо, пролив вино на стол. Руки омеги тряслись от негодования. Броган на тычки младшего взревел дурным басом и, перевернувшись на бок, попытался достать его кулаком. Привычный к «нежностям» супруга Ловис за руками альфы следил зорко и отскочил в сторону. Выждав, когда супруг разлепит веки, явив миру красные от ночных возлияний глаза, омега торопливо залепетал, что того ждёт родитель. Цедя невнятные ругательства, альфа сел на постели, широко расставив ноги, и оттолкнул руку Ловиса, протянувшего ему штаны. Уж голым-то Алатар его видал со всех сторон. — Вина, — прохрипел он, бесстыже почесав яйца. Ловис, метнувшись к столу, наполнил кубок и подал старшему. Шумно опустошив кубок, альфа рыгнул и, захватив в ладонь стоявший колом член, обвёл младшего мутным взглядом. Задрать бы подол да вновь оттрахать, но мешал Алатар. Броган бросил раздражённый взгляд на родителя: — Подождать с разговором нельзя было? Чего в такую рань заявился? — За окно бы глянул, — выцедил в тон старший омега, опускаясь в кресло, — петухи давно кур топчут, глотки сорвав. — Значит, и мне кое-кого потоптать надо, — Броган, зля родителя, ухватил Ловиса за запястье и дёрнул охнувшего младшего к себе. Алатар, следя за тем, как альфа, задрав рубаху на обмершем супруге, жадно мнёт белое тело, усмехнулся. Знал, что тот будит в нём ревность, мстя за то, что Алатар гнал его от себя, как надоедливую собачонку, с самого объявления Каллена наследником Дарханов. Алатар Ловиса себе соперником не считал и знал, что держит сына в коготках цепко, как коршун глупую пичужку, маня обещанием запретного всеми богами наслаждения родительской плотью. — Разговор у нас состоялся, — выронил, ставя кубок на стол, — с моим… внучатым племянничком. Новым тэром крепости, или как его теперь нам звать-величать… — Дыркой? — зло подсказал Броган, отталкивая от себя Ловиса. — Так звать и буду — дыркой высокородного Гаэлля Ат-Нараша — лизоблюда Эзариуса Хитрозадого, променявшего Север на Юг, честь рода на генеральские побрякушки. Дыркой, возомнившей себя альфой с узлом. А может он там и есть, узел-то? Стянуть бы штаны с тощей задницы да проверить. Зря ты его мне не сосватал. Глядишь, старик бы и согласился. — Каэлл бы не дал своего согласия на твой брак с его внуком. — Ты мог настоять, — Броган вскочил с постели, заходясь в яростном крике, — и сопливый омега не обскакал бы меня в наследничках! Алатар гневно дёрнул ноздрями. Альфа не мог простить родителю крушения своих надежд, лелеемых в нём с того самого дня, как оба Нарэта прибыли в крепость. — Не в моих силах чудеса творить, Броган, — выцедил он сквозь зубы, — но и ты не шибко старался дядюшке понравиться. Говорил я тебе — шею ниже гни перед Каэллом, выслужись, покажи себя единственным, кто может принять твердыню Дарханов под свою руку. — Да уж гнул так, что едва спину не сломал, — альфа раздражённо рванул одёжу из рук Ловиса, натянул длинную рубашку со шнурованным воротом, штаны и, прошлепав к родителю босыми ступнями, упал в скрипнувшее кресло, — только старик меня ненавидел. Едва не в глаза надо мной смеялся. Надоело всё! Лучше бы в замке у отца остался и был хозяином самому себе! — И кем бы правил, — подхватил Алатар, глядя на то, как он тянется за пустым кубком, — крысами да орлами? Твой родитель-альфа не оставил после себя ничего, кроме полуразвалившегося родового гнезда и пустых закромов! Всё на войны с соседями да на походы с Каэллом спустил. И не добыл в результате ни куска плодородной земли! — Зато сидел бы не в приживалах… — На камнях голых да с такой же голой задницей, — огрызнулся омега, отодвигая от него кувшин с вином. Броган, стиснув кубок, обдал родителя потемневшим взглядом. — Прозябать на пустынных землях в нищете да холоде ради того, чтобы ты мог величаться тэром Нарэтом, я не собирался, — продолжил Алатар. — Крепость Дарханов — вот что единственно ценно! Здесь реальная власть, сын. — Да только она нам не принадлежит. — Это пока. — Ты слышал, какова была воля твоего брата. По его завещанию наследником стал сопливый омега до рождения нового наследника альфы. — Скорее высохший дуб у конюшен заплодоносит золотыми яблоками, нежели Каллен зачнёт своего щенка. — Оно и правда, — Броган оскалился. — Слыхал, Гаэлль не спешит седлать своего младшего. Но рано или поздно ему придётся завалить его на спину ради наследника. Как только Каллен потечёт. — Пустоцвет останется пустоцветом, пока я не решу… — Алатар, вспомнив о присутствии при их разговоре ещё одной пары ушей, метнул взгляд к Ловису. Омега напрасно считал, что о нём забыли, и ему удалось слиться со стеной. — Где Рамир? — высокомерно бросил Алатар. — Кто с моим внуком? — Он с нянюшком, — пролепетал младший. — А должен быть с родителем. Займись своим делом, Ловис, — Алатар махнул рукой, отсылая его прочь, и омега покорно просеменил к видневшейся в стене двери, что вела в сообщавшуюся со спальней детскую. Но далеко от двери Дарующий не ушёл. Метнул взгляд в угол, к стоявшей у окна люльке с кружевным покрывальцем, спавшего рядом в кресле мальчишку-служку, и приник к оставленной щели. Алатар, поднявшись с кресла, встал рядом с сыном, положив руку на его плечо. Заговорил тихо, но Ловис ухватывал обрывки фраз. — Каллен сумел разобраться в учётных книгах… видать, помог кто, и знает и о проданной нами пушнине, и о серебре, что ты растратил на коня и кольчугу. А если глубже решит копнуть, просмотрев старые книги, предъявить будет нам куда больше. Броган слушал с равнодушием, угроза возможного обвинения его не волновала: — Твоя вина, значит плохо записи подчистил. — Каждую запись прихода Ансельм вёл, — огрызнулся омега, — с этим я ничего поделать не мог. И не думал, что кто-нибудь пересчитывать каждую бочку в подвалах с кладовыми возьмётся. — И не считал бы, стань я наследником. — Да только не стал, — Алатар шлепнул сына по потянувшейся к кувшину с вином руке. — Хватит брагой заливаться, Броган. Действовать пора, принадлежащее нам по праву вернуть. И помощь нам в этом деле понадобится тех, кто всё ещё старые традиции чтит и недоволен тем, что под омегой ходить придётся. Их и соберём вокруг тебя, напомнив, как грубо мой братец твоими правами наследия пренебрёг. — Алатар, нагнувшись к сыну, впился ногтями в его плечи. — А право твоё на крепость, если понадобится, подкрепим браком с Калленом. Вот и узнаешь, что у уродца в штанах, есть у него узел или же нет. И уж тогда никто твоего права на крепость не оспорит. — План хорош, родитель, — одобрил альфа, — да только у меня уже есть младший, а Каллена перед людьми назвал своим Ат-Нараш. — Ты будешь не первым, кто берёт в свой дом двух младших, а что до Гаэлля… Север суров к изменникам и мстит тем, кто забывает о заветах предков… Позади Ловиса захныкал проснувшийся Рамир. Младенца разбудил голод и мокрые пелёнки, и омега разочарованно отлип от щели. Нянюшек, проснувшись вслед за ребёнком, зевая, потёр кулаками глаза и, заметив Дарующего, поспешно вскочил с кресла. Оборвав поток его оправданий, приложив палец к губам, Ловис поспешно прикрыл дверь. *** Испуганный крик звавшего на помощь Каллена ещё не затих, а к валу уже бежали люди. Первыми вскарабкались наверх Даннар с Бодвином. Следом взобрался Галхам, изрыгая проклятья, и успел перехватить — одного за штаны, другого за косу, не дав двум горячим головам приблизиться к провалу. Отшвырнув Даннара с Бодвином за спину, воевода заорал ползущим следом воинам, чтобы те оставались внизу и не поднимались на вал. Толпа послушно замерла, останавливая ретивых спасателей. — Никому не двигаться, — рявкнул воевода на дружно завозмущавшихся Даннара с Бодвином, — иначе дальше сыпать продолжит, — пояснил он и крикнул вниз, чтобы им принесли мотки верёвок. Верёвки, заброшенные на вал, принял Бодвин и помог воеводе с сотником обвязаться вокруг пояса, после чего скинул концы мотков обратно с вала. Добровольные помощники привязали их к лукам сёдел двух крепких тягловых лошадей. Третий моток Галхам забросил на плечо, и оба, встав на четвереньки, осторожно двинулись вперед, прощупывая почву и не спуская глаз с лежавшего на краю у провала на животе Каллена. Бодвин остался стоять на краю, готовый в случае чего дать команду вытащить воеводу с сотником обратно. Омега, распластавшись на земле, лежал, свесив голову вниз. Как он оказался у провала, рискуя провалиться вслед за Гаэллем, Дарующий не помнил. Просто потеряв голову рванулся к Ат-Нарашу, не последовав его совету бежать. Земля под ногами всё ещё сотрясалась, когда он упал на четвереньки и подполз к краю, рискуя съехать вниз. Под ним зияла дыра, уходящая в глубину. Со своего места Каллен видел гору земли, чье основание тонуло в темноте провала. Земля жидкими струйками продолжала осыпаться на конус, но сотрясение почвы прекратилось. — Гаэлль! — отчаянно закричал он, взывая к старшему. Вопль потонул в гулкой пустоте. Сердце Дархана колотилось в горле. Омега горестно взвыл, погружая пальцы в мягкую плоть земли. Слёзы жгли закушенные губы, но боли омега не чувствовал. — Ты видишь его? — крикнул ему воевода, медленно продвигаясь к Дарующему, заложив крюк вправо. Сотник двигался с той же скоростью слева, разойдясь с ним в стороны, чтобы не создавать излишнюю нагрузку на пласт земли. — Нет, — прошептал Дархан, давясь всхлипом, и повторил уже громче, — нет, я не вижу его! Только кучу земли… — Не двигайся, Каллен, — предупредил воевода, выбросив вперед моток верёвки и подтягиваясь следом. — Обвалиться могло ещё не всё. Осторожно отползи назад, магрис. Омега, не отрываясь от провала, помотал головой. — Я останусь. — Провалишься вслед за старшим и этим делу никак не поможешь! — Не уйду, — Дарующий, смахнув слёзы, оставил на лице след из рыжей грязи. — И прекрати воздух сотрясать, Галхам. Вытащи моего старшего! Воевода замер, переглянувшись с застывшим напротив Даннаром. От тихого скромника Каллена командного тона не ждали. Дарующие голоса на альф не поднимали, но и простым омегой наследник Дархана не был. — Это не провал, Ратт… Голос Каллена заставил воеводу, продолжившего путь, вновь остановиться. — Я вижу стены, сложенные из камня. Пусть дадут факелы. Галхам с досадой ругнулся, подумать об этом мог и сам. Кивнув сотнику, воевода, подождав, пока тот отползёт назад, придвинулся ближе к омеге. Тот опять громко позвал Гаэлля, отчаянно корежа голос слезами. — Достанем мы твоего старшого, магрис, — ворчливо утешил воевода, подтягивая за собою канат. — Он и не в таких передрягах бывал. Сотник вернулся, ползком неся на спине факелы, и все трое застыли на отдалении друг от друга, заглядывая в провал. Даннар высек искру кремнем и поднёс к просмолённой верёвке, обматывающей древко факела. Синеватое пламя охватило обмотку. Альфа бросил факел вниз. За первым факелом последовал второй и сразу следом третий. Один из факелов попал на кучу земли, а два достигли дна, гулко ударив о камень. Теперь и альфы видели то, что углядел глазастый омега. Провал земли уходил в каменный мешок. В неверном пламени факелов виднелись стены, сложенные из больших каменных блоков. В чёрных языках копоти, такой же древней, как и сами стены. Но Каллена интересовали не стены, а Ат-Нараш. Дарующий первым увидел своего старшего, и ткнул пальцем в сторону лежавшего на куче неподалеку от чадившего факела Ат-Нараша. Альфа лежал неподвижно, присыпанный землей, лицом вниз, не шевелясь. — Вот он! Спустите меня к нему! Дархан встал на колени, потянувшись к мотку веревки, но Галхам перехватил его за руку. — Не спеши, Даннара спустим. — Он слишком тяжёлый и обвалит крышу, — резонно возразил омега, — я намного легче, спущусь вниз, обвяжу Гаэлля веревкой, и вы поднимете нас обоих наверх. Воевода заколебался — умом понимал, что Каллен прав, но рисковать наследником не желал. Сомнение разрешил средиземец, поддержав Дарующего. — Магрис прав, Ратт. Лучше спустить его. Дархан, бросив на альфу благодарный взгляд, вырвал верёвку и, пока не передумали, обвязал себя вокруг талии. Провал встретил его ознобом, мгновенно охватившим Дарующего от макушки до пяток. Несмотря на щедрое солнце, заливавшее долину, в провале стояла промозглая сырость и холод. Дарующего сотрясала дрожь, и чем ниже он спускался, тем сильнее его трясло. Ноги коснулись зыбкой поверхности наваленной в гору земли, и омега забарахтался, пытаясь удержатся на склоне, глубоко погружаясь в рыхлую жёлтую массу. Устоять получилось только благодаря малому весу и поддерживающей верёвке. Галхам с Даннаром сумели опустить его неподалеку от Ат-Нараша. Оскальзываясь, Каллен двинулся к нему, рискуя сорваться вниз, стоило сделать неверный шаг. — Гаэлль! — позвал он, с опаской поглядывая вниз. Каменный пол, хранивший те же следы отбушевавшего когда-то огня, виднелся в десятке локтей под ним. Плиты сплавились от жара, заполняя швы. Такими же были и стены с остатками островков чудом уцелевшей штукатурки, покрытой незнакомыми символами. Ни единой двери Дархан не видел, да и не пытался. Главным был Ат-Нараш — и таэт на его голос никак не реагировал. Добравшись до альфы, Каллен принялся отгребать от его головы комки влажной земли. Освободив голову и плечи альфы, Дархан трясущимися руками повернул Ат-Нараша на бок и нагнулся к его губам. — Гаэ… — ладони омеги обхватили лицо альфы. Слабый стон, сорвавшийся с губ Ат-Нараша, заставил его сердце подскочить к горлу и там забиться птицей, раздирая глотку хриплым смехом. — Хвала богам… — Дарующий в избытке чувств прижался губами ко рту старшего и, задрав голову, выкрикнул радостную весть. — Он жив! Воевода с сотником обрадованно похлопали друг друга по плечам. Галхам крикнул, чтобы Дарующий осмотрел альфу. Если у того был сломан позвоночник, поднимать его на веревке было нельзя. Ощупав голову альфы, Каллен с беспокойство обежал кончиками пальцев большую шишку на затылке старшего. Очевидно, того при падении побило камнями, которыми перемежали слои земли, чтобы удерживать вал в целости. Рана обильно кровоточила. Иных серьёзных повреждений Каллен не нашёл. Стянув с себя веревку, он принялся обвязывать ею пребывавшего без сознания альфу подмышками. Задача оказалась не из лёгких. Ат-Нараш был куда тяжелее Дарующего и своей неподвижностью никак не помогал делу. Каллен почти лёг на старшего, касаясь щекой его щеки. — Потерпи… — прошептал он и крикнул воеводе с сотником, что те могут поднимать альфу. — Уцепись за веревку, — велел ему воевода. Дарующий с сомнением глянул на обвязку. — Поднимите сперва Гаэлля, — отказался он. — Я выберусь вслед за ним. Омега отстранился. Правая ладонь провалилась в рыхлую землю едва не по локоть. Тело Ат-Нараша поднялось над кучей. Руки, ноги и голова альфы обвисли под собственным весом. Веревка дёрнулась, вырывая Гаэлля из земляного плена. Следя за тем, как его поднимают, Дархан не замечал, что сам погружается коленями всё глубже. Шуршание почвы заставило омегу оглянуться. Позади него гигантским языком сползал целый пласт земли. Мигнув, погас один из факелов, лежавший на каменном полу. — Каллен! — воевода, услышав шум, сунулся в дыру. Ат-Нараш повис у самого края и его втаскивал за пояс штанов Даннар. — Что происходит? Дархан забарахтался, пытаясь забраться повыше, но почва проглатывала его конечности, не способная дать точку опоры. Рядом упал зажжённый факел, Каллен попытался ухватить его, но промахнулся и, кубарем скатившись вниз, пребольно ударился локтями и грудью о камень пола. Сверху на спину посыпались мелкие камешки с комьями земли, грозя погрести его под собой. Жажда жизни рванула омегу вбок. Кашляя и отплевываясь, Каллен схватил последний из горевших факелов и откатился в сторону. Сверху продолжал взывать к нему воевода, потерявший наследника из поля зрения. Дархан бы ответил, но дыхание всё ещё било под дых учащённым сердечным ритмом. Боги уберегли его, решив, что время Каллена Дархана ещё не настало. Омега поднялся на ноги, высоко подняв факел. Он скатился на самое дно, и светлый проём провала казался теперь в два раза меньше. Каллен огляделся. Он стоял на полу большого помещения размером никак не меньше зала для торжеств в господском доме и высотой в двадцать локтей. Над его головой зиял пролом, что обрушил часть выпуклого свода потолка. Как пол, так и стены хранили следы огня, выжравшего украшавшую их роспись и превратившего в оплавленные куски металла бронзовые держатели для свечей, некогда украшавшие поддерживающие своды толстые колонны. Но не всё пространство зала познало ярость огня. Опустив факел, Каллен обнаружил, что стоит в пределах большого круга, где камень сохранил не только свою целостность, но и рисунок странных бороздок, что складывались в концентрические круги, центром которых был постамент с кубом-саркофагом из чёрного базальта. Забыв о взывавшем к нему Галхаме, Дархан как заворожённый двинулся к саркофагу, не замечая, что двигается к нему, повторяя рисунок линий на полу. Все звуки вдруг разом стихли, погрузив его в некое состояние блаженного умиротворения. По мере приближения к постаменту в голове омеги вдруг зазвучала еле слышимая мелодия. Он не знал музыкального инструмента, способного издавать столь мелодичный и мягкий звук, но тот казался знакомым и щемяще родным. Каллен не осознавал, что сам вторит звучанию в своём сознании, пока не положил руку на саркофаг. — Здравствуй, ушедший, — прошептал он с благоговением. — Приветствую тебя и отдаю дань уважения твоей жертве. Малтах, дарри. Его голос звучал так, словно кто-то, стоявший за спиной Дарующего, повторял вслед за ним каждое слово, создавая эхо. Рука омеги заскользила по холодному камню, отмечая искусно обработанную поверхность саркофага, укрытую резьбой с цветочным мотивом. Узнаваемые очертания снежных лилий, цветов удивительной красоты, растущих высоко в горах и, — по легенде, — отмечавших места особой святости и силы, сплетались в венок у головы того, кто лежал под плитой. Откуда к нему пришли эти знания, Каллен не смог бы сказать, да и задумываться над этим не стал. Преклонив колени, Дарующий прислонился лбом к стылому камню, шепча слова давно забытой молитвы. — Ради мира и своего народа отдаю сердце и тело врагу своему с надеждой на его милосердие. Да исполнится воля богов и обретём мы землю обетованную в потомках своих… Он поднялся, покачиваясь из стороны в сторону, и звуки окружавшей его реальности вернулись, хлынув в уши вместе с голосом воеводы, угрожавшим спуститься вниз. Встрепенувшись, Каллен поднял факел. Огонь выхватил из темноты незамеченную им ранее глыбу мрамора, уходящую вверх. Блики света заиграли на вырезанном в камне точёном лике. Черты и длинные пряди волос, переплетённые лентами, указывали на Дарующего. Высокий головной убор украшал голову, чуть склонённую к хрупкому плечу. Искусство резчика передало всю живость и красоту черт того, кто лежал в саркофаге. Тонкие руки, протянутые вперёд, держали на открытых ладонях жезл из синеватого металла с тускло сверкавшим навершием. Ноги сами отправили Каллена к статуе, и омега протянул руку к жезлу. Казалось, каменный Дарующий испустил вздох облегчения, когда он снял с его ладоней многовековую ношу. «Исполни предначертанное, Наследник». Голос, прозвучавший в голове Дарующего, заставил его шагнуть назад. — Со мной всё в порядке, — крикнул он, вновь оказавшись у кучи земли. — Спустите мне верёвку. Его голос дрожал, но сознание вновь принадлежало только ему. Сунув жезл за пояс штанов, он укрыл его полой рубашки и ухватился за сброшенный конец мотка. Едва он показался над краем провала, Галхам втянул его наверх и прижал к груди. — Как же ты напугал меня, магрис. — Где мой старший? — Каллен отстранился, оглядываясь по сторонам. — Его спустили вниз, медикус Пелегун уже занялся им. Каллен прислушивался к неясным голосам, вновь зазвучавшим в голове. — Нам надо уходить, — велел он непререкаемым тоном. — Сейчас же. Он первым направился к ступеням, и воевода с сотником потянулись следом. Бодвин ждал их внизу, встревоженно следя за омегой. Тот был бледен и хромал сильнее обычного, но предложенной ему руки не заметил. Повернувшись в сторону вала, Дарующий прижал ладонь к упрятанному под рубашкой жезлу. Едва Галхам с Даннаром покинули ступени, вал сотрясло во второй раз и горы земли обрушились в провал, погребая под собой древнюю тайну.