Ущербная Луна

К тал мору Ат-Нараш заявился сам, в отведённую тому комнатушку у кухонь, застав альфу за любопытным занятием. Воин упражнялся, держа в руках длинный шест, делая не лишённые изящества выпады и оборонительные движения перед стеной. Тактика боя была таэту неизвестной, и он некоторое время стоял у порога, не привлекая к себе внимания, отлаживая в памяти каждый поворот кисти, корпуса и ног. Тал мор будто танцевал воинственный завораживающий танец, легко балансируя на кончиках пальцев босых ног. Очередной танцевальный поворот поставил тал мора лицом к лицу с таэтом, и воин, убрав из глаз смесь ошеломления и досады (уж услышать того он обязан был!), поспешил склонить голову в почтительном поклоне. — Мао рахат, даар, — прокаркал сипло, приветствуя Ат-Нараша на языке гор. — И тебе… долгие лета, — ответствовал тот на общем, сделав некую паузу, намекавшую на то, что представлены они друг другу не были. — Моё имя — Анат дэл Такар, дайдара Второго дома, — поспешно представился альфа, приложив руку к обнажённой, покрытой бисером пота широкой груди. — Ранее нам уже доводилось видеть друг друга… Кто таков был «дайдара Второго дома», таэту известно не было, но он справедливо предположил, что тал мор был птицей высокого полёта среди своих. — Знакомство не оставило о себе приятных впечатлений, — напомнил он. Тал мор кивнул головой, соглашаясь. — Действовать по-иному я не мог. Я выполнял данный мне приказ. Мой отец… — голос дэл Такара сделался глуше, — да упокоят боги его душу, велел мне сделать всё, чтобы Третий не прошёл в долину. Нас постигла неудача, враг добрался до своей крепости и… мой народ был предан уничтожению. — Хочешь возложить за это вину на Горное гнездо? — холодно спросил А-Нараш. — Я не настолько глуп, чтобы бросаться беспочвенными обвинениями, — тал мор поднял подбородок, глядя в глаза таэта — гордость была его последним достоянием. — Мы знали, что нас ждёт. Наша вражда с моэррами древнее стен крепости Дарханов, и мне известно имя того, кто велел уничтожить моё поселение. — Что там произошло? — помолчав, спросил Ат-Нараш. — Чёрная волшба, — тал мор крепко зажмурился, прогоняя из памяти череду образов, что навсегда станут его ночными кошмарами. — Третьему требовалось напитать силой свой мерзейший дар, и он совместил две цели в одном средстве. Казнил тех, кто посмел восстать против Перворожденных, и наполнил тёмной силой своё наследие. — Магия крови? Тал мор подтвердил: — Загубленные души открыли Сарджару гнойники на теле Триземелья. Раны, оставленные моэррами, откуда они черпают свою силу. — А откуда её черпают тал мор? Я видел истукана, у ног которого ты собирался принять свою погибель. Этот бог так же чужд Триземелью, как и Перворожденные. — Истукана… — по губам воина мелькнула слабая, чуть снисходительная улыбка. Что было взять с северянина? Тал мор считали их дикарями, а себя истинными хозяевами земель Севера, но эти времена давно прошли. Пришлый люд размножился, а они согнули спины перед Перворожденными, согласившись на роль рабов. Воин с тоской признал то, что так ревностно отрицал его отец — их время ушло, сила была за новым Севером, за такими, как Гаэлль Ат-Нараш. — В разных мирах — его называют по-разному, — продолжил он, — Михельтак, Бархат таку, Шиван, Моллах, но неизменно одно — он сущность, люто ненавидящая Перворожденных. Судия и палач над теми, кто вообразил себя подобным богам. — Так это не бог? — Нет, лишь их орудие. Вершитель божественной воли и древний герой. Но верно то, что мой народ поклонялся ему и ожидал его пришествия. — У каждого своя вера, — буркнул Ат-Нараш. — Я не успел поблагодарить тебя за своё спасение, — Анат дэл Такар вновь приложил ладонь к груди. Альфа оказался левшой. — И за то, что ты позволил остаться в крепости. — Это решение принял не я, — отказался от части незаслуженной благодарности Ат-Нараш. На лице тал мор мелькнуло беспокойство. — Ты хотел бы, чтобы я покинул Горное гнездо, таэт? — Тебе некуда идти, — безжалостно напомнил Гаэлль. — А гнать того, кому спасли жизнь — не в обычаях северян. Я слышал, что ты пожелал примкнуть к моей дружине. — Если ты окажешь мне такую честь, тайе даар. — Дэл Такар развёл руками. — Мне действительно некуда идти. Единственная милость, о которой я хотел бы просить — позволить мне с отрядом отправиться в горы и отыскать тех, кто мог спастись из моего поселения. Найти в живых пленённых моэррами воинов и возглавлявшего их отца… я не рассчитываю, — голос тал мор прорябило печалью, — но, сражаясь с врагом, мы сумели обеспечить уход дюжины омег с детьми, и они всё ещё могут прятаться в убежище. — Разведчики не обнаружили живых. — Мы устроили убежища в пещерах к югу от поселения. У них есть запасы пищи, топлива, воды. Если их не отыскал враг, они всё ещё прячутся там, в ожидании подмоги. Ат-Нараш задумался. — Слишком близко к твердыне Третьего. Крепость понесла потери в бою с Ордой, ослаблять оборону Горного гнезда я не стану, уж прости, — Ат-Нараша куда больше волновала безопасность своих людей, чем чужаков, встретивших дружину Дарханов под землей натянутыми луками. — Мне нужно не больше десятка воинов, — тал мор зачастил, готовый опустится до мольбы. — Без помощи северян мой народ исчезнет с лица Триземелья, таэт. Мы боронили Север от моэрр веками и получили право просить помощи в лихой для нас час! — На сколько дней у них провизии? — Ат-Нараш без охоты признал, что упрёк тал мора достиг своей цели. Да и бросать омег с детьми на произвол судьбы было грехом, который на душу брать не хотелось. — Три-четыре седмицы. Еды хватит, но не топлива. Омеги с детишками умрут с приходом первых зимних холодов. — Что ж об убежище молчал? Дэл Такар отвёл взгляд, и Ат-Нараш с пониманием хмыкнул. — С беглецами вы отправили то, чего нашим глазам видеть не надобно, — ответил он на собственный вопрос. — Знание и наследие, которым мой отец не желал делиться. Не знал, достоин ли наследник оставленного нам на хранение дара. Я считаю, что достоин, и поделюсь тем, что знает мой народ. В обмен на кров и защиту. Ат-Нараш сощурился: — Под руку мою и Каллена пойдёте? — За семь колен клятву верности принесём, — подтвердил альфа. Гаэлль замолчал, нахмурив лоб. Принятие тал мор под своё покровительство могло повлечь последствия, нежелательные для Дарханов и Дома Зари. Ненависть северян к тем, кого считали слугами Перворожденных, не утихла и по прошествии веков. Правду о том, что народ гор разделился и часть восстала против моэрр, знали далеко не все, и сломать старые убеждения будет непросто. Как и убедить значимые рода Севера в том, что Дархан и Ат-Нараш не стали предателями. — Я намерен отправиться на родные земли, дабы начать восстановление крепости своих предков, — сказал, не торопясь дать ему требуемое. — По возвращению Галхам отберёт воинов, которые, сохраняя предосторожность, отправятся с тобой в горы за омегами и детьми. Но приму ли я твой люд под свою руку — о том буду думать с супругом. Тал мор склонил голову, принимая его решение. Таэт был осторожен, и дэл Такар понимал, почему. — Благодарю тебя, таэт, — он прижал ладонь к груди. — Позволишь мне ещё одну просьбу? Гаэлль кивнул, позволяя продолжить. — С тобой отправиться хочу. Мочи нет за стенами без дела сидеть. Ат-Нараш усмехнулся. Дэл Такар был намерен использовать поход, чтобы показать полезность и склонить чашу в свою пользу. Что ж, Гаэлль против этого не возражал и дал согласие. *** На омежью половину, к своему супругу, в прошедшую ночь Ат-Нараш так и не пришёл. Айлин продолжал занимать покои таэта и в отведённые ему гостевые комнаты не вернулся, хотя альфа в уходе больше не нуждался. Что творилось за дверьми опочивальни таэта — не знал никто. Уходя от тоскливых мыслей, что Гаэлль воспользовался дарованной ему свободой и решил отдать предпочтение старой любовной связи, Каллен провёл ночь за работой. Бесконечно перебирал запасы в кладовых: вёл подсчёт провизии, дров, лично проследил за тем, как загрузили привезённый уголь в угольные ямы, а на рассвете засел в зале тэра за складские книги, в который раз проверить, готова ли крепость к долгой зиме. Там его и отыскал Тирит, принеся с собой поднос с завтраком. По комнате расплылся запах свежей сдобы, молока и мёда, но Дархана ароматы оставили равнодушным. Погружённый в работу омега не сразу обратил на него внимание и передёрнулся всем телом, услышав стук подноса о столешницу. — Унеси, — сказал он, мельком глянув на еду. — Я не хочу есть. Чем так дурно пахнет? — спросил он, морщась. — Молоко скисло? — Не думаю, магрис, — бета потянулся к деревянной кружке и понюхал молоко. — Я сам видел, как поварёнок занёс ведро с утренней дойки на кухню. Но если пожелаешь, я вновь пошлю служку к молочнику. — В этом нет нужды, — отмахнулся Каллен и прижал тыл ладони к губам. — Унеси поднос, этот запах сводит меня с ума. Тирит послушно поднял поднос и отступил с ним от стола. Каллен, справившись с приступом дурноты, продолжил делать записи. Потоптавшись на месте, бета направился к выходу. В дверях он едва не столкнулся с зевавшим, заспанным Амарисом. Феникс провёл ночь в объятиях Даннара, но покинул сотника, чтобы найти наследника и сообщить ему важную весть. Сев рядом с Дарханом, нардизз с робостью окликнул его. — Даннар меня в младшие позвал, — пролепетал, розовея щеками, как только тот поднял голову от книг, — и я… согласился. Каллен смотрел на него, ожидая продолжения. Добился-таки своего омега, и Дархан был за него рад. Ко всему это разрешало проблему со статусом вирича Гаэлля. На замужнего Дарующего никто не посмеет предъявить права. Задумай его бывший хозяин забрать своего раба обратно — и потерпел бы неудачу. Потребовать своё имущество Наруфиль-хан уже не мог, лишь плату за голову, а уж об этом позаботится сам Каллен. Серебра выкупить Феникса с Тиритом хватит. — Теперь же сомнения меня гложут, магрис, — смущённо признался Феникс. — Приданного я за собой мужу не принесу, лишь рабский ошейник на шее. Не о таком младшем он мечтал. — А ты его мечты, значит, знаешь? — Слыхал от него самого, — нардизз теребил в тонких пальцах подол рубашки. — Даннар хотел вернуться в Средиземье, осесть рядом с семьёй. И омегу в свой дом привести — порядочного, чистого, родителями одобренного. А на такого как я, их выбор бы не пал. Каллен ткнул перо в чернильницу и сложил руки на животе. — Если бы ты не завоевал его сердце, то он бы не позвал тебя в младшие, — указал он на его очевидную ошибку. — Такого упрямца в брачный союз против его желания не загнать. — А если это был только зов плоти? Дархан пожал плечами. — Только слепец не заметил бы, как он смотрит на тебя, Амарис. Как ловит каждый твой жест и вьётся вокруг лозой. Если это не любовь, то я не знаю, что значит это слово. Наследник повернул голову к окну. Сквозь открытые створки доносились звуки проснувшейся крепости. Голосили петухи, скрипели колеса подвод, с рыночной площади доносились зычные выкрики торговцев, зазывавших покупателя, нахваливая свой товар. Под окном пробежала шумная ватага детишек, спешившая увидеть чужаков, прибывших из дальних земель на праздник. — А без приданного ты не останешься, — договорил он, вернув взгляд на южанина. — Негоже виричу моего супруга в брачный союз с пустыми руками идти. И дом получишь, и землю. Приданное тебе справим честь по чести, а в первый месяц осени торжество закатим. О свадьбе вашей ещё долго говорить будут. Все Дарующие в крепости обзавидуются. Амарис, повеселев, расправил плечи. — Ступай, — велел ему Каллен, улыбнувшись. — Сообщи добрые вести своему жениху. А после полудня отведу тебя в кладовые на омежьей половине. Ткани для твоего наряда подберём. Дед мне много чего навёз: и шелка, и бархат, и атлас. Есть кружева, золотое шитьё, парча богатая. Найдём, чем наряд твой украсить. Просить дважды нардизза не пришлось — бесхитростный хитрец упорхал радостной пташкой, чирикая благодарности на весь дом. Это вызвало короткое оживление эмоций у самого Дархана: губы омеги сами собой растянулись в улыбке. Именно в этот момент внутрь вошёл Ат-Нараш. Альфа искал супруга, решив сообщить ему о том, что намерен отбыть на родные земли, обустроить «барсов» на зимовье, и проследить за началом работ по восстановлению крепости Дома Зари. Но заготовленная им речь вылетела из головы, стоило ему увидеть рассеяно-мечтательное выражение лица своего младшего. Тот улыбался, а улыбку на губах Каллена увидеть оказалось неожиданно волнующе. Дархан сидел вполоборота к двери, тень укрывала обезображенную щеку, а проникавшие в зал лучи утреннего солнца придавали его лицу особую мягкость и красоту. Гаэлль на мгновение застыл, любуясь супругом, но наследник заметил его присутствие и улыбка исчезла, сменяясь напряжением. Каллен поспешно потянул омежий плат на серебро волос, укрывая щеку. — Мне сказали, что ты не отдыхал этой ночью, — сказал альфа, одеваясь в ту же броню. — Стоит ли столь изнурять себя? — Не всю свою работу я могу поручить другим, — голос Каллена подрагивал, Дарующий спрятал руки в рукава и крепко сжал пальцы. — Попроси помощи у Алатара. Опыт он имеет немалый… — Как воровать да свои траты прятать, — необдуманно выпалил Дархан. Гаэлль нахмурился. — Ты обнаружил растрату? — Что бы ни обнаружил, то давно мхом поросло, — ушёл от ответа Дарующий. — Дед мой о попустительстве брата не мог не знать, но родню не гнал. А сейчас… — И мы выгнать не можем, пока не возвращён Рамир, — договорил за него альфа. — Выслать Ловиса с Броганом из Горного гнезда значило бы отдать его на расправу супругу и «доброму» свёкру, что не забудут заодно припомнить нам все грехи и раструбить о них на весь Север. Пусть уж в крепости сидят. А к закромам я их больше не подпущу. — Мой мудрый не по годам супруг, — пробормотал Гаэлль. — Ты не согласен со мной, старший? — Каллен взъерошился, почуяв в его словах насмешку. — Почему же? Я поддержу тебя. Но хотел бы, чтобы в дальнейшем ты соблюдал условия нашего соглашения. И имел смелость сообщать мне о своём решении лично, а не через посредников. Крепость пережила нападение, никто не может быть уверен в том, что с гостями за стены не проникнет враг. Упрёк Каллен понял и порозовел щеками. — Дед учредил праздник с умом. Крепости самой не прокормиться. А приток запасов… — Я понимаю, — альфа поднял руку, останавливая его оправдания. — Пусть каждый из нас делает то, что должен. Я не хочу ссор, младший. Давай попытаемся сосуществовать без них, — Каллен промолчал и он продолжил. — Сегодня я отправлюсь с «барсами» в крепость отца, пора приняться за восстановление отчего дома. — Разумно ли сейчас крепость покидать, старший? — Каллен встрепенулся, не тая беспокойства. — Ты едва с постели встал, плен пережив, а твердыня  от ран, оставленных Ордой, не оправилась. Ты нужен… крепости. Крепости, но не тебе, Дарующий. Гаэлль поджал губы. Заветное признание нужды в нём самому омеге не прозвучало. — Каждый из нас свои долги за спиной носит, — выдал сухо. — Мой долг — дом родной из пепла поднять, люд на земли Дома Зари вернуть. Пришло время исполнить начертанное пером. — Дарханы верны своему слову, — Каллен понял его по-своему, вслед за ним убрав из тона эмоции. — Ансельм выдаст тебе сундук серебра для рабочих, как и было обещано моим дедом. Таэт мог потребовать верности и помощи от своего вассала — правителя Горного гнезда и без договора, но ни один из его предков прежде не опускался до просьб. Каэлл Дархан это знал и, возможно, позволил ему сохранить лицо, предложив брачную сделку. Мысль об этом заставила Гаэлля задуматься. — Как долго ты пробудешь в отлучке? — спросил Каллен, отчаянно желая задать иной вопрос. Отправится ли с ним в путь Айлин? Ат-Нараш вынырнул из собственных мыслей. — Не больше нескольких дней, — ответил он. — Даннар и Ратт останутся в Горном гнезде. Если возникнет опасность для твердыни, они пошлют гонца, и я немедля вернусь в крепость. В дверь поскреблись, прервав их разговор. В зал, получив от таэта позволение войти, втянулся Кантор, прижимая к себе древний свиток в кожаном тубусе. Увидев, что внутри пребывают оба супруга, Писарь поспешно склонил голову, приветствуя наследника и таэта. Следом вошёл Азагар. «Серый» опирался на жезл и придерживал подол своего длинного балахона, открыв тощие ноги, обутые в верёвочные сандалии. — Нам есть, что сообщить вам, — сказал жрец, заговорив первым. — Мне удалось отыскать древний свиток, — Писарь, не дожидаясь позволения, разложил свою добычу на столе и поискал взглядом, чем придавить края — Каллен, сняв с руки тяжёлый браслет, протянул его секретарю. Тот с поклоном уложил браслет на правый край, а на левый установил пустой кубок. — Я нашёл его в недрах архивов, куда ранее и не заглядывал. — А я помог перевести древние письмена, — ревниво перехватил «серый». — В языке первых людей Кантор не настолько силён, как я. — Твоя помощь неоценима, Азагар, — заговорил Каллен, — но к похвалам мы перейдём после того, как узнаем содержание свитка, — жреца он не любил, хоть и признавал, что адепт Айноши не раз оказался полезен для них. Азагар отвесил наследнику почтительный поклон, пряча недовольство в уголках губ. — Слышал ли ты, наследник, о том, кого звали Ушедшим? — спросил напыщенно. — Маоэлин, — Каллен свёл тонкие брови к переносице. — Так звали старшего из трёх близнецов моэрр. Он первым сочетался браком с северянином — тэром Горного гнезда, который за любовь отплатил своему супругу предательством. В отместку он покинул его и получил прозвище Ушедший. Жрец кивнул, подтверждая слова Дархана: — Ослушавшись воли старшего, Маоэлин покинул крепость и ушёл в Дозорную башню. А с собой унёс нечто, доверенное ему на хранение собственным родителем-омегой. Сокровище, что передавалось из поколения в поколение избранному Дарующему — Хранителю. — Что же хранил этот Хранитель? — встрял с вопросом Гаэлль. — Жезл, — торжественно изрёк «серый». — Даа Садж. Ключ к Вратам Извечного. Первый ключ. Первый из трёх. Жрец украдкой бросил взгляд на Дархана. Наследник молчал, жадно впитывая услышанное, но ни словом, ни делом не выдав своей тайны. А уж кем был тот, кто хранил Жезл, адепту Айноши было ведомо. — Жезл, Чаша и кровь трех близнецов Перворожденных, — Кантор ткнул пальцем в свиток. — Согласно легенды, записанной в свитке — слитая в Чашу, благословленная огнём Жезла, эта кровь откроет Врата и два мира соединятся. Без них Третьему не совершить задуманного. — И где же хранятся Чаша и Жезл? — Ат-Нараш, оперев ладони о стол, склонился над древними, выцветшими письменами. Глаза альфы вылавливали лишь отдельные слова, которые были ему понятны, перейдя в общий язык всего Триземелья. Остальное было для альфы лишено смысла. — Свиток говорит, что омега-родитель отдал в дар каждому из своих сыновей магические артефакты, с помощью которых, объединившись, близнецы могли вновь открыть Врата. Первому достался Жезл, Третий — получил Чашу. — А Второй? — Гаэлль поднял взгляд на Кантора. — Что получил Второй? — Печать, — с благоговением произнёс секретарь. — Возможно, важнейший из даров, млрд. Но он не отпирает Врата, а наоборот — способен запереть их раз и навсегда. — Если только объединившись, близнецы могут открыть Врата, то как Третий намерен открыть их, если его братья мертвы? — Каллен уловил в тексте главное, и Гаэлль оторвал руки от стола, одобрительно глянув на супруга. — Крови потомков будет достаточно, — Азагар знал, что говорил — адепты Айноши столетиями практиковали запретную магию крови. — Третьему требуется лишь капля крови потомка Второго и Первого, чтобы открыть Врата. — Ведомо ли, что представляла из себя Печать? — вопросил Гаэлль. Писарь стянул свиток со стола и уверенно двинулся к мозаике. Отбросив в сторону тяжёлую занавесь, секретарь протянул руку к фигурам жрецов моэрр, стоявшим у Врат. — Пока я не увидел свиток, я думал, что это простой атрибут ритуала, милрд, но я ошибался. Каллен поджёг стоявшую на столе свечу и передал её подошедшему к нему таэту. Ат-Нараш поднял колеблющееся пламя к руке Писаря. Тот провёл ладонью по стене, очищая мозаику от пыли и ткнул пальцем в то, что сперва показалось странным шестиугольным зерцалом, которое держал в руках старший из жрецов. Гаэлль поднял плошку выше. — Это Печать? — с сомнением спросил он. Секретарь зашелестел свитком, разравнивая и прикладывая его к стене. Ат-Нараш сместил пятно света на свиток, выхватывая рисунок шестиугольника-зерцала с длиной рукоятью, образованной телами двух переплетавшихся между собой змеев. Распахнутые пасти с обнажёнными клыками служили ему основанием. По лицу Гаэлля промелькнула тень удивления. — Что ещё говорит свиток? — произнёс он, не отрываясь от рисунка. Азагар встал рядом с альфой: — Первый из братьев, став Хранителем Жезла, увёз его с собой из родного дома в Горное гнездо, но после его смерти Жезл больше никто не видел. Тайну его нахождения Маоэлин унёс с собой в могилу. Третий и Второй унесли своё наследство в дома своих старших, потому Чаша пребывает в руках Третьего, а Печать — Сарым гуль, — «серый» покачал головой, — её судьба неизвестна… — Найдя Печать, мы получили бы средство раз и навсегда закрыть Врата и избегнуть возможной войны, — голос Каллена заставил Ат-Нараша развернуться к супругу. — У Сарджара не осталось бы выбора, кроме как заключить договор о мире, как то уже делали наши предки. — Предлагаешь вступить в переговоры с врагом? — осведомился альфа, темнея лицом. — Если это позволит нам вернуть Рамира… — Этому не бывать, — отрезал Ат-Нараш. Каллен вспыхнул щеками. — И куда делось твоё желание принимать решения вместе, старший? — Такова моя воля и никто её не нарушит, — отрезал Ат-Нараш. — Обсуждать этого мы не будем. Копай дальше, Кантор, — приказал он секретарю, усиленно делавшему вид, что не слышит вспыхнувшей между супругами ссоры, — узнай всё о дарах трёх братьев, и месте, где находятся Врата. Мы предотвратим Исход, и сами справимся с колдовской нечистью. Переговоры с Перворожденными следует вести мечом, а не стилом. Писарь поспешно склонил голову, подтверждая, что наказ услышал. Ат-Нараш вышел за дверь. Кантор исчез вслед за ним, оставив Дарующего наедине с Азагаром. «Серый» следил за молчавшим наследником — Дархан уязвлёно молчал, переваривая грубость старшего. — Прости мне, что вмешиваюсь, магрис, — вкрадчиво заговорил жрец, — но твой супруг порывист и горяч, потому не желает видеть разумности твоего предложения. Именно потому я не стал говорить ему всего, обнаруженного мною в свитке. Я сберёг своё знание для твоих ушей, наследник, и готов отдать его тебе, если на то будет твоя воля. Каллен, шевельнувшись, хотел было осадить «серого», но слишком уж горькой была полученная им оплеуха, потому позволил ему кивком говорить дальше. Покинув супруга, Ат-Нараш направился прочь из дома, кипя гневом. Его младший продолжал демонстрировать своё упрямство, раздражая его сверх меры. Перечить на глазах чужаков старшему решался далеко не каждый младший, но Каллен был иным: не по годам разумным и не в меру строптивым. Иметь дело с подобными омегами Гаэллю ранее не приходилось. Дарующий был обязан знать своё место и во всём полагаться на ум и силу Защищающего. Это было истиной, на которой был построен мир, таковым был и его собственный омега-родитель. И к чему его это привело? Язвительный голосок в сознании приглушил гнев, заставив его остановиться. Ради супруга его родитель отказался от собственного дара и слишком поздно обратился к нему, не сумев защитить собственную семью. Кто знает, как бы сложилась их судьба, если бы в угоду своему старшему омега не изломал бы собственной природы. Гаэлль, трезвея, поднял голову, осознавая, что стоит на крыльце, перед суетившимися у своих коней «барсами». Воины готовились отправиться в поход на земли Дома Зари. Львиный Клык, наблюдавший за сборами наёмников, заметив его появление, поднял руку. Стоявший рядом с ним Менарх широко улыбнулся, и мотнул головой, указывая куда-то в сторону. Проследив за его движением, Ат-Нараш уткнулся в узкую спину воина в шлеме, подтягивавшего подпругу белой кобылы. Будто почувствовав взгляд таэта, воин обернулся и смахнул со щеки выбившуюся из-под шлема длинную прядь. Гаэлль тихо выругался под нос, узнав Айлина, и спустился с крыльца. Бета заговорил первым, едва он подошёл ближе. — В крепости я не останусь, — заявил он, предупреждая его возражения. — Поеду с тобой. — Ты останешься здесь… — Не бывать этому, — с вызовом перебил Айлин. — Ты обещал мне, что никогда не покинешь меня, но то и дело нарушаешь собственное слово. Теперь я здесь и не позволю отобрать моё место рядом с тобой. — Каллен — мой супруг, — альфа нервно дёрнул ноздрями — он спиной чувствовал, что десятки глаз следят за их перепалкой, тщательно прислушиваясь к каждому слову. Айлин небрежно повёл плечами. — Мне плевать на то, какие клятвы тебе пришлось принести умирающему старику, что так много для тебя значил. Я был первым, Гаэлль, — добавил, повысив голос, — и не позволю избавиться от меня, как от надоевшей шлюхи. — Я никогда не звал тебя так. — Верно, — бета кивнул, — ты звал меня своей единственной радостью, и я намерен вернуть эти времена. Не дожидаясь его согласия, Айлин вставил ногу в стремя и с грацией переместил себя на спину кобылы. Тронув крутые бока пятками, Айлин потрусил во главу формировавшейся колонны. Гаэлль проводил его угрюмым взглядом. Айлин не отступит. Устраивать ссору с бетой Ат-Нараш не собирался. Развернувшись, альфа подозвал конюшонка, державшего повод Верного, и сел в седло.