Ущербная Луна

Отряд «барсов» под командованием Ат-Нараша добрался до границ Длинного дола — земель Дома Зари — на закате, когда солнце уже подбиралось к горизонту, готовясь уйти на ночной покой. Но задолго до того, как они приблизились к пяти горбатым холмам, что дали имя роду Ат-Нарашей, Гаэлль почувствовал тугую петлю из страха и волнения, что свернулась вокруг его шеи, перехватывая дыхание. В этом месте он когда-то был бездумно счастлив, а затем так же полно поглощён горем. В сознании одно за другим оживали воспоминания, что пронзали его, будто острой иглой, и чем ближе он приближался к стенам старой крепости, тем сильнее становилась ноющая боль в груди. Взгляд альфы цеплялся то за замшелый валун, что хранил под мхом нацарапанную им в детстве хвастливую надпись, то за протекавший вдоль полосы леса ручей, через который он учился скакать, опираясь на длинную палку, то за остатки древней кладки, отмечавшей старый тракт, ведущий в долину. Он знал здесь каждую мелочь, что вытягивала из памяти яркие картины: смеющегося отца, обнимавшего своего супруга-омегу; младших братьев, бегающих по главному залу замка в белых длинных рубашках и венках из жёлтых одуванчиков; себя самого, уже повзрослевшего, с серьёзным лицом, принимающего от отца свой первый меч отрока. Он помнил, как дрожала его рука, сжимая рукоять стального жала. Утерянное счастье давило камнем на грудь, но альфа встрепенулся и расправил плечи, когда отряд, выбравшись из чащи леса, ступил на равнину у крепости. Родной дом стоило встретить только так — с прямой спиной, с гордостью во взгляде. Истинный наследник вернулся, чтобы вступить в права владения. Тихий кашель в кулак вырвал Ат-Нараша из погружения в думы, и таэт с усилием оторвал взгляд от покрытых густой зеленью раскинувшихся в полукруг пяти холмов, отмечавших границу владений Ат-Нарашей. Поравнявшись с его жеребцом, рядом пристроился Менарх с секирой за плечом. — Сытые земли достались твоему роду, — оценил наёмник не без зависти. — Моей бы семье такие просторы — и я бы меча в руки никогда не взял. Жил бы себе припеваючи: завёл гарем омег и набивал пузо до отвала от рассвета до заката. — Земли моими предками завоёваны были мечом и кровью, и труда сюда было вложено немало, — Гаэлль мерно покачивался в седле, не спеша торопить коня. — Дед мой сам на поле выходил, в постромки впрягался, когда весь скот покосил мор. А прадед, от паводка поселян спасая, десяток омег и детей из воды вытянул, а сам потонул, оставив своего супруга с малым дитём, вдовым. Первый Ат-Нараш, ступивший на эти земли, был воином и дикарём, те кто пришли потом — никакой работы не чурались: и за меч брались, и за соху, и за счёты с пером. — Последний из рода тоже не лыком шит, — хмыкнул Менарх. — Да только сбежал, бросив свой народ, — безутешно признал Ат-Нараш. Менарх покосился на него, но заговорил о другом, выждав паузу: — Что с Айлином делать будешь? — спросил, понижая голос. Бета ехал неподалёку, не спуская глаз со спины возглавлявшего колонну Ат-Нараша. — Он ведь отказа не примет. И не уйдёт по своей воле. — Я на Север его не звал… — А его и звать-то не надо было, — перебил «барс», — появился в казармах и заявил Арсану, что отправляется с нами. Уж как его дядюшка не вразумлял, он и слушать ничего не хотел. — С каких пор Львиный Клык столь слаб стал, чтобы на уговор беты-айхи пристать? — Ат-Нараш повернул к нему голову, щуря глаза. — Раньше я за ним податливости не замечал. — Стареет, видать, дядюшка, — рассмеялся Менарх, уводя взгляд в сторону. Ат-Нараш его веселья не разделил. Таэт был готов поклясться, что Менарх не договаривает ему всей правды. Король-Паук ценил Айлина за острый ум, потому и приставил его к своему генералу-северянину и так просто из столицы бы не отпустил. О том, что Айлин следил за благонадёжностью Ат-Нараша, таэт знал, но таковы были обычаи Юга. Все кому-то служили и за кем-то наблюдали, блюдя интересы королевства. Ат-Нараш принимал правила игры, но какова была правда самого Айлина? Тот последовал за ним на Север, но только из любви ли? Ат-Нараш поймал себя на мысли о том, что ещё несколько лун назад не стал бы сомневаться в чувствах своего беты-айхи. Теперь же в нём буйным цветом разрасталось сомнение. И прежде всего в том, чего хочет он сам. Кого из них? Прекрасного Айлина, умевшего угадать любое его желание с полуслова, или безумно упрямого скромника Каллена, доводившего его порой до белого каления? Звук трубы, прозвучавший из-за холма впереди по тропе заставил Ат-Нараша натянуть поводья. Таэт, не оборачиваясь, гаркнул приказ остановиться и сгруппироваться для защиты от возможной атаки. Передние ряды наемников немедленно ощетинились копьями, задние слаженно подтянулись вперед со щитами. Но впереди их ждал не враг. К Гаэллю подскакал возбуждённый Бодвин, посланный вперед вместе с Анат дэл Такаром и прокричал, что видит лагерь поселян. Вскоре навстречу наследнику Дома Зари, следуя за альфой тал мор, вышли те, для кого эти земли, как и для него самого, когда-то были родным домом. Люд желал убедиться в том, что слухи оказались правдивы и таэт Дома Зари Пяти холмов вернулся в отчее гнездо, чтобы возродить его былую славу. Отряд продолжил путь и вскоре оказался в большом лагере из шатров и крытых повозок, в окружении людей, что с любопытством и надеждой высматривали среди конников того, с кем они связывали свои чаяния и надежды. На Гаэлля показывали пальцем, выкрикивали пожелания благополучия и долгих лет. Ат-Нараш благодарил кивками, сдерживая ход своего жеребца, чтобы не раздавить так и лезущую под копыта ребятню. — Говорил же тебе, таэт, что люд соберётся, только клич брось, — ехавший рядом с Гаэллем Бодвин гордо подбоченился. — Ждали тебя, молясь о твоём здравии и возвращении. — Одно дело вернуться, а другое — поселения из разрухи до зимы поднять, — опустил его на землю Менарх. Ехавший за ним Анат дэл Такар согласно хмыкнул. — Не успеем поднять — в крепость пустим, за стены, — Ат-Нараш осматривал лагерь намётанным глазом: здесь были и пахари, и каменщики, и воины. Все, в ком нуждалась крепость, в ком нуждался он сам. — Дома, оставленные там, крепкие; починим крыши, навесим двери, очистим колодцы. До зимы и поля вспашем: земля отдохнуть успела, урожай будет добрым. Менарх только глаза округлил. Вот уж чего не ожидал услышать от генерала Йоннета, так это разговоров об урожае. Но подшучивать альфа не стал, заметив приближение группы поселян с корзинами хлеба, диким медом в кувшинах и прочей снедью. Провиант «барсы» приняли с благодарностью, зная, что те делились с ними скудными запасами в обмен на защиту. В дальнейший путь отряд наёмников отправился с довеском в несколько дюжин подвод. Переговорив со старейшинами в лагере, Гаэлль предложил части поселян последовать за «барсами» и подготовить крепость к заселению. За стенами желали оказаться многие, и добровольцы собрались быстро. К заходу солнца они миновали последнюю веху, ведущую к крепости — холм Улейе Калгах — Спящего великана, у подножья которого виднелись остатки штолен. Гаэлль сделал недолгую остановку и спешился, чтобы подойти к покосившемуся столбу, высившемуся у холма. Следом за ним отправился Бодвин, держа в руках копьё с привязанным к его острию стягом дома Ат-Нарашей. Встав у столба, Ат-Нараш вытянул из ножен на поясе нож и принялся сдирать покрывавшие его бок мох и грязь. Вскоре на поверхности камня показался желоб с кольцом. Чуть ниже обнаружился рельеф, изображавший бегущего волка, взятого в круг. Отступив в сторону, Гаэлль некоторое время смотрел на герб своего дома. Бодвин переминался за его спиной с ноги на ногу. Протянув руку, Ат-Нараш прошёлся кончиками пальцев по шершавому камню. — Его выбил мой прапрадед, Бодвин, — произнёс он негромко. — Межевой камень Ат-Нарашей. — С тех пор границы разрослись, милрд. Гаэлль кивнул: — Однако именно этот столб был первым. Он отступил в сторону, и Бодвин подал ему копьё. Ат-Нараш продел его в кольцо и вставил конец в желоб. Ветер подхватил стяг, развернув трепещущую ткань в длинный алый язык. Гаэлль, задрав голову, смотрел на полотно: вышитый на нём волк, казалось, парил в багрянце небес, взятый в плен белого солнца. — Я вернулся, отец… — прошептал он одними губами. — И уже не уйду. Шепот продрал горло царапающей прогорклой горечью. Север вернул его окончательно. Гаэлль опустил голову и направился к своему жеребцу. Отряд продолжил путь к высившимся впереди стенам старой крепости, сложенным из больших серых глыб. Цитадель Ат-Нарашей раскинулась на равнинном плато, ровным квадратом замыкая в стены и угловые дозорные башни, увенчанные короной зубцов, и ровные улочки крепостного поселения, и замок таэта, сливавшийся с северной стеной. Островерхая когда-то крыша провалилась внутрь, оставив торчать воздетые к небу обломки балок. Трещины иссекли стены, хранившие следы огня, карнизы стрельчатых окон обвалились вместе с балконами. Стены крепости и дозорные башни выглядели куда крепче и сохраннее, огонь не затронул их, ограничившись замком. Сиротливый провал, зиявший вместо створок ворот, говорил о покинутости когда-то наполненного жизнью места, но крепость не сдавалась, упрямо цепляясь за былое величие. По мере приближения воинов и следовавшего за ними обоза с поселянами, открывались и иные, внушавшие уныние подробности. У подножья крепости лежали руины внешних укреплений и домов, открылись зачахшие сады и пересохшие каналы. Поля, некогда ровными квадратами окружавшие крепость, заросли травой и поднявшимся из земли колючим кустарником. За полосой полей виднелась пустошь из рыжей потрескавшейся корки грязи, оставленной паводками. Из трещин наружу ползла чахлая трава и кривые деревца. У самых стен Гаэлль отдал приказ остановиться и спешился, взяв жеребца за повод. Бодвин и дэл Такар последовали его примеру, потянув мечи из ножен, Менарх перекинул секиру в руки. Подвесной мост был опущен, проведя их через ров к арке. Ворота, будто вырванные рукой великана, поваленными лежали на склонах рва. На дне бултыхалась тёмная, покрытая ряской вода. Ат-Нараш с гулко бьющимся сердцем перешагнул границу стен, оказавшись в просторном дворе, мощённом камнем. Ветер подхватил и взметнул полу его плаща. Взгляд альфы выловил лежавшую по правую сторону опрокинутую телегу, слева высилась гора каменных обломков и вырванный из подъёмного механизма ворот железный барабан. Услышав тоскливый клёкот над головой, Гаэлль поднял глаза к небу. Над двором парила Перла, разделяя испытываемое им чувство острой тоски. Рядом встал Бодвин, рыжий воин хмурил брови. — Мы вернём прежнее, таэт, — тихо, но уверенно сказал он. — Здесь вновь будут петь песни, любить супругов и рожать детей. Гаэлль не ответил, двинувшись по улице, вдоль пустых домов к родовому замку. Менарх последовал за ним с дэл Такаром. Внутрь двора втягивались «барсы», покидали сёдла и слаженно растекались по улочкам: осмотреться, выявить возможную опасность. Поселяне спешили за воинами, оглядывая дом за домом, спеша застолбить места, выбрать наиболее сохранное жилище. У каждого был свой интерес. Ат-Нараш добрался до замка, отрешившись от закрутившейся вокруг него суеты. За генералом увязались с десяток наёмников и не отстававший от альфы Айлин. Бета крутил головой по сторонам, выразительно кривя рот. Всё, что он видел, разительно отличалось от богатого, изнеженного Юга с его многоцветными городами, вычурными замками, воздушными мостами и ярусными садами. Его окружала простота и строгая функциональность. Неприглядная и серая, но наполненная несгибаемой силой духа. Айлин устремил глаза на Гаэлля. Таким же был и его альфа. С железной волей и стальным стержнем. Вот только остался ли он прежним  — его альфой, что сладко распластывал Айлина под собой и любил до рассвета, ублажал и баловал, засыпая дарами и вниманием, осторожно ведомый им по нужному пути. В Горном гнезде Гаэлль был подчёркнуто отстранён, не делая попыток сблизиться, однако и не гнал от себя. Заключённый им брачный союз больно ударил по самолюбию беты, оказавшись весьма неприятным сюрпризом, вот только лада между супругами не было, а значит, Айлин сумеет вернуть своё место, чего бы это ему не стоило. Иного выбора у него просто не было. Дом таэта встретил их таким же запустением, но, к удивлению Гаэлля, высокие створчатые двери оказались открыты, а в большом зале общей для всех домочадцев столовой с длинным дубовым столом, стоявшим в центре, в зеве камина обнаружилась свежая зола и непрогоревшие поленья. Громоздкая мебель, которой удалось избежать воздействия огня, была сдвинута в угол, а внутри нагромождения обнаружился старый матрац и дырявое шерстяное одеяло. Рядом стоял котелок и лежал топор. Осмотрев убежище, Бодвин развернулся к Ат-Нарашу. — Похоже, тут кто-то живёт, милрд, — крикнул он. — Варево в котелке ещё тёплое. — Прибившийся бедолага? — предположил Менарх, устроив секиру на плече. — Решил, что может здесь чем-нибудь поживиться и… Наёмник не договорил. Один из «барсов» вскрикнул, привлекая внимание. Одновременно с этим у стены с камином стремительно пронеслась тень и бросилась к выходу. Гаэлль прокричал команду схватить беглеца. Тот оказался шустрым малым, но рядом с дэл Такаром не прошёл. Тал мор стреножил его пращей, кинув на пол, и накрыл плащом. Пленник затрепыхался в хватке рук альфы, выкрикивая проклятья звонким мальчишеским голоском. Ат-Нараш подошёл ближе. Плащ сдёрнули, открыв взъерошенного и совсем юного альфу с коротко стриженными русыми волосами, вздёрнутым носом и светло-карими глазами. Одет был непрошеный гость в заношенную скромную одежду поселянина, но чистую и залатанную. В ушах болтались длинные серьги с продетыми в узелок перьями совы. — Ты кто таков? — спросил Гаэлль. — И что тут делаешь? — Кто б ни был, то только моё дело, — нагрубил пленник, зыркая по сторонам волчонком. — Держать перед вами ответ обязанности на мне нет. Летал вольной пташкой да залетел в гнездо ничейное! Кто первым в него сел, тот и хозяин, — завершил нагло. — Не такое уж и ничейное, — встрял Менарх. — В чужой дом ты залез, пташка, и хозяин его перед тобой стоит — таэт Гаэлль Ат-Нараш. — Что волен поступить с тобой как с татем, — весомо вставил Бодвин, поигрывая топором. — На котелке твоём клеймо Дома Зари стоит, как и на топоре. Что ещё отсюда украл? Признавайся, пока голову с плеч не снесли. Мальчишка, округлив глаза, метнул быстрый взгляд в сторону завала — тихий испуганный писк, что донесся из-под нагромождения обломков, услышали все. Бодвин с двумя сотоварищами направились к завалу, перекрывая отход у стены. Менарх, подхватив секиру, двинулся к открытому проходу. — А ну, выходи, кто б там ни засел! — крикнул он. — Нет там никого! — отчаянно завопил альфёнок, дёргаясь в руках своих стражей. — А это мы сейчас посмотрим, — ухватив секиру за длинную рукоять, «барс» замахнулся и с треском обрушил своё оружие на поваленный на бок старый сундук. — Мэмир, беги! Крик пленённого мальчишки перекрыл новый визг, и Бодвин одновременно с Анатом выхватили из мешанины обломков отчаянно брыкавшегося худенького омегу с длинной светлой косой, курносым носиком и большими серыми глазами. Тал мор, перехватив омегу под рёбра, вздел его над полом, но тот что силы ударил альфу в колено каблуком сапога. Дэл Такар зашипел, однако рук не разжал, и Дарующий, извернувшись, укусил его за плечо. Помогло это ему мало, альфа под смешки «барсов» плюхнулся на сундук, перекинул мальца через коленку и звучно шлёпнул по округлым ягодицам. Униженный омега, пронзительно взвизгнув, прекратил трепыхаться и зарыдал, как дитя малое. — Не трожь брата, а не то убью! — заорал из своего угла юный альфа. — Брата, значит, — Менарх, смеясь, развернулся к наблюдавшему за происходившим Гаэллю. Ат-Нараш, подняв с пола стул, сел у стола и смахнул с истёртой временем столешницы полосу пыли. — Слыхал, генерал, целое семейство тут у тебя обитало. — Оставьте их, — велел Гаэлль. — Пустите друг к другу и усадите за стол. Приказу повиновались, и освобождённый омега тут же метнулся за спину взъерошенного брата. Старший прикрыл собою младшего, вцепившегося в его плечи. — Никто вас не обидит, — дал им слово Ат-Нараш, укладывая перед собой меч на стол. — От своих отбились? — спросил, когда те сели на лавку. — Нет у нас никого, — альфа поджал задрожавшие губы. — Родителей болезнь унесла по весне. Старший брат следом ушел. Одни мы остались… Мэмир всхлипнул, и он обнял его за плечи, пряча в подмышку. — А родня? — пробасил Бодвин. — Лишние рты никому не нужны, — взгляд мальчишки потемнел, — засуха урожай на корню свела. Мы ушли, бросив всё, чтобы с голоду не помереть. — Судя по говору — шэрранцы, — негромко заметил Бодвин, склонившись к таэту. — Голод у них не одно селение опустошил. Много люда от них к нам бежало, в Большом Доле осев. Гаэлль рассеяно слушал. — Как звать? — спросил он братьев. — Меня кличут Лимэр, или просто Лим,  — альфёнок погладил младшего по волосам, — а брата моего — Мэмир. — Точно шэрранцы, — уверился Бодвин, узнав расхожие имена. — Что делать с ними будем, милрд? — Сперва накормим, — пробормотал Гаэлль, следя за тем, как Айлин останавливается у окна. Бета, подняв руку, провёл пальцем по потемневшей от времени дубовой раме с медным плетением, в которое была вставлена слюда. — Затем на ночлег определим. — К поселянам? Вряд ли их обуза навязанная обрадует. — В замке оставим, — постановил таэт, отводя глаза от беты. Айлин, словно почувствовав его взгляд, развернул гордый профиль к плечу. — В старой башне должны были сохраниться комнаты. — Мы туда не пойдём, — встрепенулся Лим, показав, что подслушивал разговор. Омега согласно закивал головой, поддерживая брата. — Только не в башню! — Её не затронул пожар, — понял его по-своему Ат-Нараш. — Там и перезимовать можно. — Мы скорее в хлев жить пойдём, чем в пристанище неприкаянного духа! — Духа? — мелодичный голос Айлина разорвал повисшую тишину. Бета не боялся богов, но был суеверен и осенил себя защитным знаком. — Что за чушь? — Гаэлль нахмурился. — А вот и не чушь! — взвился мальчишка. — В башне той древний омега в белом одеянии бродит. Дух неприкаянный, плачет да завывает. Мы его своими глазами видели, от него и укрылись тут! — Вот оно как, значит, — Гаэлль повернул голову к созданному братьями укрытию. — Так ведь духа стены не удержат, — сказал с усмешкой. — Ни стены, ни завалы. — Ты, милрд, не смейся над духами, — Лим прижал к себе всхлипнувшего брата покрепче, — мы в Шэрране много чего о них знаем. Сила у них великая, да только они к месту своей смерти привязаны. В нём и проявляются, алкая жизнь живого забрать, в наказание за свою обиду. — Если б в замке призрак обитал, я бы о том знал, — Ат-Нараш, прекращая разговор, заметно встревоживший воинов, поднялся из-за стола. — Не хотите в башне жить, здесь место найдём. Пошли в лагерь гонца, — велел он Боднару, — скажи, что люд нужен в помощь, вновь дом жилым сделать. И в обслуге на кухне нужда есть. Плату дам щедрую, возьму тех, кто семей своих не имеет. Рыжий альфа, кивнув, направился к выходу. Ат-Нараш потянул со стола меч и пристегнул к поясу ножны. Айлин, отвернувшись от окна, проследил за тем, как альфа покидает зал. Выбравшись в длинный сумрачный коридор, Гаэлль направился к лестнице из дуба, ведущей на второй этаж и дальше, под крышу третьего этажа. Огонь здесь не бушевал так яро, ступени и перила сохранили свою целостность. Лишь на стенах второго этажа обнаружились первые чёрные пятна копоти на потолке и стенах. Казалось, огонь вырвался из прохода коридора, вылизал камень и убрался восвояси. Широкий пролёт привёл его к покосившейся приоткрытой двери. Толкнув створку, висевшую на одних нижних петлях, альфа, задержав дыхание, перешагнул порог. Его взору открылась выгоревшая спальня. Большой круглый камин занимал стену напротив высокого окна с выбитыми наружу резными ставнями. В дальней части лежали останки широкого низкого ложа с балдахином, от которого осталось лишь несколько чудом избежавших огня шёлковых кистей. Стоявшие у стены громоздкие сундуки так же не избежали ярости огня, превратившись в рассыпавшиеся головешки. Потрескавшееся от жара зеркало и расколотый чан, что когда-то укрывался за занавеской, выдавали то, что спальня принадлежала Дарующему. Омеге-родителю Гаэлля. И когда-то это было самым тёплым пристанищем для него самого и его братьев. Местом светлой радости и любви, что в одну ночь стало пристанищем тяжкого позора и смерти. — Как много боли… Голос, прозвучавший из-за спины, сорвал смятение с лица Гаэлля и развернул его ко входу. У двери непрошеным гостем стоял дэл Такар, скользя взглядом по стенам. Лоб тал мора иссекли морщины. — Прости, милрд, — он, спохватившись, склонил голову перед таэтом. — Я не должен был… это всё мой дар… — Что ты чувствуешь? — требовательно оборвал он. Тал мор разогнул спину. — Моему народу всегда была присуща особая чувствительность в местах, где были пережиты сильнейшие эмоции, — пояснил он. — Здесь… я чувствую страх. Не за себя, за… — …тех, кого Он должен был защитить, но не смог, — договорил Ат-Нараш с холодом в тоне. — Тут погиб мой отец. Его и моего родителя убийцы застали в постели. С отцом не церемонились, он был безоружен, а кочергой особо не повоюешь. — Он сражался до последнего. — Это не помогло. Моего родителя-омегу и братьев подвергли насилию, а затем… перерезали горло. Выжил только я. — И винишь за это себя, — тал мор с пониманием смотрел на гордого альфу, который не замечал, с какой силой вдавил ногти в ладони, стиснув пальцы в кулаки. — За то, что не спас их. — Что мог сделать отрок? — Именно, — подхватил тал мор. — Ты не мог спасти их, таэт. Но можешь прожить то, что было отмерено, помня о них. Они бы хотели этого для тебя. И ждали твоего возвращения. Гаэлль слушал его, остекленев взглядом. — Позволь мне помочь тебе, милрд, — дэл Такар шагнул к альфе. — Я могу открыть твой разум тому, что рвётся наружу, запертое за вратами боли. И лишить тебя страданий… — Я в этом не нуждаюсь, тал мор, — бесцветным голосом оборвал его Ат-Нараш. — Никто не применит ко мне проклятой магии моэрр. — Проклятой? — дэл Такар с укором покачал головой. — Нельзя отказаться от своего наследия, как и от собственной крови. Но я умолкаю, повинуясь твоей воле. Приложив ладонь к груди, тал мор склонил голову и покинул разорённую опочивальню. Застывшая у двери в коридоре тень метнулась в сторону, поспешно уходя в темноту. Не заметив соглядатая, дэл Такар спустился по лестнице вниз, навстречу голосам воинов, осматривавших этаж за этажом. Покинув своё убежище, в полосу слабого света ступил Айлин и вновь припал к щели. Ат-Нараш стоял спиной ко входу, не замечая, что стал предметом пристального внимания беты. Заметив нечто в мешанине мусора на полу, он, нагнувшись, поднял невидимое и сунул в карман. Топот ног «барсов» стал ближе. Воины поднимались наверх. Ругнувшись с досады, Айлин вновь отступил в угол.