Ущербная Луна

К подножью Старой башни, так напугавшей Лима и его брата Мэмира своим призрачным постояльцем, Гаэлль пришёл спустя два дня. Высокое квадратное строение, увенчанное зубцами, было самой древней частью замка, возведённой ещё основателем династии Дома Зари, носившем то же имя, что и нынешний владелец крепости. Гаэлль-Марон Ат-Нараш возвёл башню для дозора и охраны завоёванных им земель, а позднее именно к ней пристроили стены первого господского дома, вокруг которого спустя век отстроили замок. Старая башня была куда ниже остальных и от фундамента до самого верха покрылась мхом, угнездившимся между раскрошившихся камней и кладки, но ни один из Ат-Нарашей не отдал приказ завалить её и отстроить новые стены, куда крепче и современнее. Вместо этого башню бережно латали, укрепляли фундамент, а при отце Гаэлля установили новые лестничные пролёты, облагородили три гостевых комнатушки, размещавшиеся внутри, прочистили камины, сменили деревянный настил крыши и перекрыли вход в башню дверями из красного дуба. Древесина его отличалась особой прочностью, потому, видать, и устояла башня против огня, бушевавшего в замке, сохранив своё содержимое почти нетронутым. К башне Ат-Нараш прибыл в компании Бодвина, Менарха и Анат дэл Такара. Последнего позвал сам таэт. Последним подтянулся управляющий  Калеб, принеся с собой фонари и железный лом. Но взламывать дверь не понадобилось, замок оказался сорван с дужек и в башню они проникли беспрепятственно. Внутри их ждало запустение и тишина, лишь где-то сверху шелестел ветер да поскрипывали петли ставень. — Что мы здесь ищем? — спросил Менарх, становясь рядом с побратимом. — Ты ведь не поверил в детскую болтовню о призраках? — Просто осмотримся, — ушёл от прямого ответа Ат-Нараш. Говорить о том, что его уже которую ночь посещал странный сон, в котором он, следуя за отцом, несущим в руках ярко горевший факел, спускался во тьму по каменным ступеням, что вели к почерневшей от времени двери из дуба, обитой полосами из меди, не стал. Место из сна он узнал, но почему его мозг вновь и вновь возвращал его в короткий зимний день из его детства — понять не сумел, потому и пришёл к башне. Его рука потянулась к вороту рубашки, где с кожаного шнурка свисал причудливый ключ, отлитый из бронзы. Ключ он нашёл на пепелище в спальне родителя-омеги. Его находка и сон были связаны одним местом. И раз уж его настойчиво толкали к нему, он уступит своему внутреннему чутью, позволив вести за собой. — А я в призраков верю, — встрял в разговор Бодвин, — в Горном гнезде тоже свой есть — на старой мельнице. Там видели старика с цепями на ногах. Говорят, что это мельник, который век назад в порыве ревности убил своего омегу. Прежний тэр самолично снёс ревнивцу голову с плеч и велел захоронить отдельно: голову в одной части крепости, а туловище в другой, чтобы из могилы не восстал и безумие по крепости не разнёс. Менарх фыркнул: — Никогда не слышал, чтобы безумие передавалось, как чума. — О призраке с мельницы мне слышать не доводилось, — Гаэлль разглядывал деревянные панели на стенах, покрытые цветочным орнаментом, больше присущим Югу, чем Северу. — В последние годы призрак никому не показывался, вот о нем и забыли, — небрежно пояснил Бодвин. — Чушь это всё, — отмахнулся Менарх, — которой только детвору пугать. — Мой народ тоже имеет свои легенды о неуспокоенных душах, — подал голос тал мор. Горец стоял у двери, настороженно втягивая воздух носом, будто зверь. — Некоторые из нас видели их на старых развалинах. Жрецы пытались изгнать духов в положенный им мир, только не преуспели. — Ну уж, если магия моэрр не сработала… — начал Бодвин, но дэл Такар прервал его гневным возгласом. — Тал мор имеют собственную магию, что столь же стара, как и магия Перворожденных! —  он уложил руку на пояс с охотничьим ножом в простых кожаных ножнах. — Мы не отказались от знания моэрр, но отринули их чёрную волшбу, взяв только то, что не противоречило нашим устоям! — Хочешь сказать, что от Перворожденных исходила и добрая магия? — насмешливо вопросил Менарах. — Не все из них несли зло. Были и те, чьи сердца не были отравлены ядом злобы. Они показали нашим предкам, как можно смешать две разных магии, породив нечто новое и прекрасное. — В магии Перворожденных Триземелью нужды нет, — Ат-Нараш выразительно глянул на его руку и горец, спохватившись, снял ее с рукояти ножа. Посчитав их перепалку законченной, таэт двинулся к лестнице. Остальные потянулись вслед за ним. Широкие деревянные ступени привели их на на площадку с единственной дверью. За ней размещалась просторная комната с камином, большой кроватью и двумя сундуками. Обстановка была скромной: комнату использовали как гостевую и наполняли содержимым по мере необходимости. На дощатых полах, на мебели лежал нетронутый слой пыли. Задерживаться не стали и поднялись под крышу, где размещались две спальни поменьше. Кровати в них были уже, а на стенах висели гобелены. В углу за занавеской пряталась бадья для омовений. Здесь обычно размещали гостей-омег, потому обстановка была побогаче, а полы укрывали сшитые вместе шкуры овец, чтобы уберечь нежные ступни Дарующих от холода. На узкие оконца были навешены внутренние ставни. Покинув спальни, Гаэлль вместе с Бодвином и дэл Такаром поднялись на смотровую площадку. В центре обнаружилась большая бронзовая чаша с остатками углей на треноге, рядом были аккуратно сложены рассохшиеся дрова. — Сигнальная чаша… — Бодвин поднял одно из поленец и сбросил на угли. — В ночь нападения дозорные так и не успели подать сигнал. — Никто бы не успел придти на помощь, — Гаэлль, встав у зубцов, смотрел на раскинувшуюся у подножья башни долину. — Всё произошло слишком быстро. Бодвин развернулся к таэту. Лицо воина выражало скорбь. В ту ночь смерть стяжала свою дань и среди его родни. — Но… как? Как враг смог так просто проникнуть в охраняемую дружиной крепость? Ат-Нараш пожал плечами: — Этот вопрос я задавал себе множество раз. И пришёл к выводу о том, что внутри стен находился предатель, который помогал наёмникам. — Что ты помнишь о той ночи, таэт? — спросил тал мор. — Не так уж много, — взгляд Гаэлля остекленел, превращая лицо в неподвижную застывшую маску. — Я проснулся от крика своего родителя-омеги и отчаянного визга братьев. За дверьми и сверху доносился шум сражения. Я попытался открыть дверь, но её привалило чьим-то телом снаружи. В окно я видел, как на улицах мелькают тени в чёрном, что убивали тех, кто пытался спастись бегством из своих домов. Крыши пылали, охваченные огнём. Лаяли псы, запертые в псарне… Я забился под кровать, когда увидел, что мою дверь открывают. Чужак, что вошёл, передвигался совершенно бесшумно, с его пояса свисал кнут, сплетённый из волос. Он выволок меня из-под кровати, мне удалось ударить его локтем в лицо, но альфа лишь рассмеялся, назвав меня беззубым щенком. Меня выволокли в коридор, полный мёртвых тел. Я увидел отца… — Гаэлль прервался. — Он сражался до последнего, но их было слишком много. Моих братьев-омег подвергли насилию на глазах у родителя, покрыв пятном позора и его честь. Горло альфы перехватило, в сознании заклубилась багровая пелена, скрутилась в вихрь и рассыпалась жалящей болью во всём теле, отдаваясь дрожью в кончиках пальцев. Тихий возглас Бодвина за своей спиной он не услышал. — Смерть стала окончанием их страданий, — продолжил Ат-Нараш без эмоций. — Она должна была забрать и меня, однако я выжил. Но так и не сумел выполнить свой долг и отомстить тем, кто лишил меня семьи. Он, встрепенувшись, развернулся к слушавшим его альфам. Потрясение на их лицах заставило его нахмурить лоб. Первым очнулся тал мор и заступил собой моргавшего, будто увидел яркий свет рыжего воина. — Спустимся вниз, милрд, — нервозно предложил он. — Здесь мы уже всё осмотрели. — Всё, кроме подземелья, — оно-то и было главной целью Ат-Нараша. Таэт спустился в люк, а Анат, крутнувшись на пятках, цепко ухватил Бодвина за плечо. — О том, что видел — молчи! — прошипел он в лицо воина тоном приказа. — Показалось нам то, чего не было! Усталость да хмель в голове, что после ночного пира не выветрился. Бодвин оторопело качнул головой, соглашаясь. На то, что чужак посмел командовать — не возмутился, слишком ошеломлённый увиденным. Не каждый день Север лицезрел, как вспыхивает живое человеческое тело колдовским огнём, плоти не обугливая, но заставляя сам воздух стонать от жара. Выпустив его руку, дэл Такар ступил на лестницу. Помедлив, Бодвин последовал за горцем, чувствуя звон в пустой голове. Может и почудилось ему, чем тёмная сила не шутит? Той мыслью альфа и успокоился. Вход в подземелье башни перекрывал люк из двух тяжёлых створок. Ат-Нараш ухватился за железные скобы и рванул их на себя. Из открывшегося прохода потянуло холодом и сыростью. Вниз вела лестница из каменных ступеней. — Подай фонарь, Калеб, — велел Гаэлль, вглядываясь в тьму провала. Управляющий поджег масляный фитиль и протянул фонарь таэту. Ат-Нараш начал спуск первым, за ним последовал дэл Такар, неся второй фонарь. Третьим спустился Менарх, оставив Бодвина и Калеба наверху с факелами в руках. Подземелье оказалось небольшим квадратным помещением, откуда отходил тонущий во тьме туннель. Гаэлль уверенно направился к нему и ступил в обложенную камнем потерну. Она привела их к дубовой двери, обитой полосами из меди. На железных скобах висел громоздкий замок. — Что это? — спросил из-за спины Ат-Нараша Менарх. — Гробница, — не поворачиваясь, ответил Гаэлль. Он пришёл туда, куда его позвал сон. Менарх скрестил пальцы в защитном жесте и пробормотал короткий призыв к богам, прося защитить его. — Не люблю гробниц, — проворчал он, закончив. — Замок на вид крепкий. Руками его не сорвать. — Срывать не придётся, — Гаэлль потянулся к вороту рубашки и стянул через голову шнурок с ключом. Ат-Нараш вставил ключ в скважину, замок открылся со скрипом. Петли жалобно звякнули, дверь с натугой поддалась и альфа ступил внутрь. Тал мор вошёл следом. Их взору открылось квадратное помещение. У дальней из стен высилась каменная усыпальница. Верхнюю плиту укрывал истлевший, некогда белый стяг. Рядом у стены покоились старинные доспехи, меч и секира. Ат-Нараш подошёл ближе, гулко печатая шаг. Менарх остался у порога: южанин избегал подобных мест, а это и вовсе нагнало на него суеверный страх, пустив мороз по коже. Дэл Такар встал рядом с Гаэллем у гробницы. — Да пребудет душа твоего предка в мире, — произнёс он негромко. Гаэлль ограничился кивком. — Позволь спросить, кто нашёл тут своё последнее пристанище, — уважительно поинтересовался Анат. — Мой предок. — Первый из Ат-Нарашей, — предположил тал мор, но ошибся. — Первый из Ат-Нарашей был предан сожжению, — сказал Ат-Нараш, — а его пепел развеян над полями Дома Зори. Таковым было его завещание. Здесь лежит его внук — Ардагал. Альфа, взявший в свои младшие по традиции кламат мэнахэм — принца моэрр. Одного из трёх близнецов. — Второго… — прошептал тал мор. — Ты многое знаешь, горец. Он не стал отрицать: — Наши предания полнее ваших. — Тогда пришло время ими поделиться, — Ат-Нараш одним рывком стянул стяг, подняв в тусклом желтоватом свете фонарей облако из пыли. — Правдой о Троих и дарах, полученных близнецами в наследство. Гаэлль отступил назад и их взору открылся барельеф, изображавший воина в старинных латах с непокрытой головой и суровым лицом, в окружении искусно вырезанных в камне кудрей. Но не почивший воин притянул к себе взгляд тал мора, а странный предмет, который тот сжимал в своих руках. Не меч, и не булаву держал Ардагал, а старинное зерцало с витой рукоятью. — Что ты видишь, Анат? — Ат-Нараш поднял фонарь, позволяя ему рассмотреть каждую борозду, выбитую в камне. — Печать, — дэл Такар не отрывался от «зерцала», — дар, полученный Вторым в наследство от родителя-омеги. Гаэлль смотрел туда же: — Отец привёл меня сюда незадолго до своей гибели. Он сказал мне о том, кто лежит в усыпальнице и взял с меня клятву сохранять башню нетронутой. Я спросил его, чем так ценно это место? Ведь под плитой нет ничего, кроме костей. Мой родитель ответил, что я узнаю ответ на свой вопрос, когда сбрею свою первую бороду. Однако до этого времени он не дожил, а я так и не узнал того, что должен охранять, как зеницу ока. — И ты хочешь услышать правду от меня? — дэл Такар перевёл взгляд на альфу. — Обнаружишь ли под плитой Печать, отданную на хранение мертвецу? — Это я могу узнать, разбив плиту. — Не стоит этого делать, — предупредил он. — Всё звало меня сюда. — Ат-Нараш шагнул к доспехам и подхватил секиру. Та была полностью отлита из металла — тяжёлая, но удобно умостившаяся в руке изогнутой рукоятью. — Барельеф над камином в спальне родителей, найденный мною на пожарище ключ, неприкаянный дух, что показывался в Старой башне. Родовые дары влекут к себе своего наследника, разве не так? Дэл Такар с беспокойством проследил за тем, как он прокрутил секиру отточенным движением запястья. — Тебе неведома суть трёх даров, таэт. Ат-Нараш остановил вращение секиры. — Мне ведомо, что Печать принадлежит моему роду, тал мор. А значит она — моё наследие. — Печать и вправду наследие Дома Зари, — торопливо согласился дэл Такар. — Но достаться она может лишь Хранителю-омеге! Гаэлль нахмурился: — Что это значит? — Лишь потомок-омега может управлять её силой! — Дарующих в моём роду не осталось. — Именно потому потеря твоих братьев так потрясла нас. — Нас? Это было моим горем! — Не только твоим, — тал мор покачал головой. — Но я должен умолкнуть… Секира мелькнула в воздухе, разрезая его с пронзительной песнью-стоном и замерла у горла окаменевшего дэл Такара. — Это вряд ли, — пророкотал Ат-Нараш так, будто лед зубами крошил. — Раз уж развязал узел мешка, то просыпь зерно. Молчать я тебе не позволю, горец. Анат скосил глаза на проём двери. Менарх потянул меч из ножен, готовый прийти на помощь побратиму. Помогать чужаку он не станет. Дэл Такар с укоризной вздохнул. — Нам не известно, почему некоторая магия моэрр была подвластна лишь омегам, — неохотно заговорил он, — Но одно нам ведомо точно — три дара, доставшихся принцам-близнецам, подчиняются только Дарующим, в чьих венах течёт кровь короля Магруса и его супруга Лелэха. Потому потеря твоих братьев столь прискорбна. — Вы следили за моим родом, — Гаэлль опустил секиру. — За каждым потомком принцев, — уточнил он. — Мы знали, что рано или поздно наступит день, когда Третий вернётся, чтобы открыть Извечные врата. И лишь омега из рода Ат-Нарашей мог стать Хранителем Печати и закрыть их, не позволив моэррам впустить зло в Триземелье. С потерей твоих братьев мы упустили этот шанс. Пока от твоего семени не родится омега — Печать не получит своего Хранителя. Даже если мы найдём её, она будет бесполезна. Она не подчинится тебе, таэт. — Что ж, бесполезна или нет, я узнаю об этом сам. Гаэлль, отступив, развернулся и, игнорируя предупреждающий крик тал мора, с резким выдохом опустил секиру на каменную плиту гробницы. «Не смей!!!» Грозный высокий голос взорвался в его голове вспышкой слепящего света и альфу отбросило назад, приложив об стену с такой силой, что кости затрещали, а в голове помутилось. Ат-Нараш рухнул на пол, выронив секиру. Перед его взором в ярком мареве света вдруг открылся чёрный провал, из которого выступил силуэт, облачённый в длинные омежьи одежды. Не касаясь пола, призрак подплыл к гробнице и склонился к её изголовью. Ат-Нараш, не в силах пошевелить даже пальцем, проследил за тем, как призрачная ладонь с нежностью обводит выбитое на камне лицо древнего воина и исчезает в широком рукаве. Дух поднял голову, обратившись к лежавшему у стены таэту. Осуждение, ощутимое, тяжёлое, пролилось на Гаэлля, заставив альфу в стыде отвести взгляд. Краткий вздох — и свечение погасло. Дух исчез, как и провал в стене. Альфа подтянулся спиной по стене, с трудом встав на ноги. — Все живы? — прохрипел он. — Все, да не целиком, — глухо отозвался дэл Такар. Тал мора отшвырнуло куда милосерднее, чем таэта. Пострадал горец лишь отбитой мягкой частью да ушибленной спиной. Менарх удержался на ногах, ухватившись на косяк двери. Присев на корточки, южанин завертел головой, вычисляя, кто или что вызвало внезапный порыв ледяного ветра, что разбросал по сторонам двух крепких альф, словно те весили не больше пушинки. — Что это было? — в страхе просипел он. — Ты слышал? — Ат-Нараш, морщась, накрыл рукой затылок. Под пальцами стало тепло и влажно. — Слышал что? — Голос. Я видел духа… — Если его кто и видел, как и слышал, то только ты сам, милрд, — тал мор не спешил встать, ощупывая рёбра. — Не стоило трогать гробницу. Дух защищает это место, он и показал нам свой гнев. — Дух? — Менарг побледнел, сделав шаг назад. — Уйдём отсюда, побратим. Оставим мёртвого мёртвым. Гаэлль упрямо раздул ноздри. — Дух это или ещё кто, а Печать ему от меня не скрыть. — Придём в другой раз, — не сдавался Менарх, — мага захватив. Только магу под силу прогнать неуспокоенного. — Он прав, — поддержал воина тал мор, становясь на ноги и держась за бок. — А тебе, таэт, к медикусу надобно. Кровью всего ующило. Гаэлль опустил взгляд на свою измазанную в крови ладонь. Приложило его и вправду крепко. В голове шумело, а затылок саднило тупой болью. — Гробница никуда не денется, — вновь заговорил южанин. — Подождёт ещё день-два. — Воин потёр плечо. — Только мне кажется, что тут вдруг похолодало? — Это подземелье, Менарх. — Он прав. Стало холоднее, — изо рта тал мора вырвался пар. — Мы должны уйти, милрд. Досада и злость скрипели на зубах, но Ат-Нараш отступил. Покинув усыпальницу, он провернул ключ в замке. — Я вернусь, — пообещал альфа, глядя на дверь так, будто перед ним застыл враг. Дух, остановивший его, вызов не принял, храня молчание.