Purr

      Когда Эджи впервые прошел через машину, со всеми своими хмурыми взглядами, резкими словами и столь же резкими костяными атаками, Папайрус, возможно, был немного менее напуган, чем следовало бы. Не то чтобы он не был впечатлен, заметьте! Эджи был, несомненно, очень крутым, и способным, и красивым. Он также очень старался быть пугающим, и даже при том, что у него была возможность это доказать, почему его следует бояться, Папайрус не мог найти в себе силы испугаться поведения Эджа.       В конце концов, Папайрус точно кое-что знал о том, как выставлять себя напоказ.       Их первая встреча началась несколько неровно, но Папайрус был достаточно настойчив, а Эджи, как оказалось, был очень похож на бездомного кота – поначалу шипел и убегал, ему было нелегко доверять, но в конце концов он позволил Папайрусу подойти к себе ближе.       Так они начали проводить больше времени вместе, и относительно скоро признались в своих чувствах друг к другу. Встречаться с кем-то, кто жил в совершенно другой вселенной, в действительности оказалось интересной логистической задачей, прежде всего потому, что они все еще пытались сохранить существование путешествий по мультивселенной в секрете. Ну, пока не выяснили, кому они точно могут доверять настолько, чтобы рассказать о подобно. Но ни у одного из них не было недостатка в творчестве, и оба придумали достаточно мест для встреч, которые были бы одинаково романтичными и скрытыми от чужих глаз.       Однако чаще всего они просто виделись друг с другом у себя дома, и именно там, за закрытыми дверьми, маска Эджа полностью спадала. Мало-помалу Папайрус стал лучше понимать, каким Эджи не мог быть в своем собственном мире. Большую часть времени ему приходилось быть Великим и Ужасным вице–капитаном Королевской гвардии, умело пряча в себе того Эджи, каким он мог быть с Папирусом — милым скелетом, который любит кошек, готовку и вязание крючком. И который подсовывает милые маленькие плюшевые игрушки ручной работы в карманы Папайруса, когда тот не видит.       Сейчас они вдвоем сидели на диване, прижавшись друг к другу, расслабляясь после экспериментальной попытки поужинать, из-за которой кухня чуть не сгорела дотла. Вкус был... интересным, уборка была немного мучительной, и они оба согласились, что над рецептом нужно еще немного поработать. Ничто из этого не сделало вечер менее приятным. — Мы должны как-нибудь повторить это снова, — сказал Папайрус, устраиваясь поудобнее, — просто, может быть, с чуть меньшим количеством огня.       Эджи усмехнулся и промычал в знак согласия: — Может быть, — он наклонился, чтобы поцеловать Папайруса в щеку, и Папайрус обнял своего парня, позволяя ему прижаться к нему ближе.       Над ними воцарилась уютная тишина. Эджи закрыл глаза, когда он прислонился к нему, его тело было легким и расслабленным, а Папайрус рассеянно гладил его, прослеживая легкие узоры на плече Эджа кончиками пальцев.       Сначала скелет этого не услышал. Только когда он заметил почти незаметную вибрацию в костях Эджа, он прислушался более внимательно. Шум все еще был слабым, но постепенно становился громче, и Папайрус был почти уверен… — Эджи? — Ммм? — Эджи приоткрыл глаз, взглянув на Папайруса. — Ты мурлычешь?..       На секунду Эджи замер. Затем, вместо ответа, он повернул голову, чтобы спрятать лицо в грудной клетке Папайруса. С такого ракурса было трудно сказать, но Папайрус был почти уверен, что видел, как на скулах Эджа заиграл румянец. Мурлыканье – потому что это было именно мурлыканье, сомнений не было – не прекращалось. — Знаешь, тебе не нужно стесняться, - сказал Папайрус, нежно поглаживая затылок Эджа, — мне нравится твое мурлыканье! Я думаю, это очень мило!       Шум протеста донёсся от рёбер Папайруса. Казалось, что Эджи пытается зарыться лицом в грудную клетку, и теперь его череп определенно светился ярким красным румянцем. — Видишь? Это очаровательно! — Папайрус усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать Эджа в макушку, — прости, любимый, я не хотел тебя смущать. Просто... Я никогда раньше не слышал, чтобы ты мурлычешь! — Ну, это не... — голос Эджа был слегка приглушен свитером Папайруса, — Это не то, чем я часто занимаюсь...       Папайрус обхватил ладонями щеки Эджа и мягко приподнял его голову, чтобы он мог видеть его лицо. Эджи был милым, когда так краснел, но Папайрус надеялся, что на самом деле он не ставил его в неловкое положение.       Эджи встретил его взгляд с застенчивым выражением лица, даже когда он склонил голову на руку Папайруса. Он все еще мурлыкал.       Было много вещей, которые Папайрус чувствовал прямо сейчас. Грусть была одной из них – мурчание было естественным способом для монстра-скелета выразить счастье, и от него определенно не ускользнул намек на то, что в жизни Эджа было не так много вещей, о которых можно было бы мурлыкать. Слышать, что Эджи будет так счастлив здесь, с Папайрусом… что ж, вряд ли он мог бы придумать большую честь. В основном, однако, он был просто переполнен непреодолимой нежностью к скелету перед ним. — Ты пялишься, - заметил Эджи, — О чем ты думаешь? — Просто как сильно я тебя люблю, — Папайрус наклонился вперед, чтобы нежно соединить их черепа, — И как мне повезло, что я слышу твое мурлыканье.       Эдж улыбнулся. Его мурчание стало громче, достаточно, чтобы заставить его голос вибрировать вместе с ним. — Это хорошо, - сказал он, снова прижимаясь к Папайрусу, — Потому что я не думаю, что смогу остановиться в ближайшее время.