Эсть'ейпнхар

— Это полный провал, — простонал Дьега, растягиваясь на горячих камнях в купальне. После прохождения полосы препятствий будущие гарки получали час личного времени. Проводить его полагалось с пользой, но большая часть учеников, быстро окатив себя водой, падала спать до самого ужина, а меньшая — уединялась с товарищами обсуждать воздействие боевой магии на молодые навские организмы. Лишь единицы находили силы заняться чем-то ещё. Дьега и Гаруга проводили этот час в купальне, валяясь на горячих камнях и обсуждая прошедшее испытание. Вместе разбирали свои удачи и промахи, делились мыслями по поводу тактики. А ведь ещё недавно главный хулиган группы и представить не мог, что подружится с умником Гаругой, который почти весь свой досуг коротал в библиотеке. Дело было так. Год назад, во время очередных сборов на одной из северных баз, Дьега приметил белого медведя и решил ненадолго отлучиться, чтобы под покровом полярной ночи добыть эту зверюгу. Зверюга при ближайшем рассмотрении оказалась внушительной и добываться категорически не желала. Переть на неё без магии было глупо, но очень уж хотелось после похвастаться перед сверстниками. Конечно, Дьега оказался проворнее. И только потом, уже вытирая нож, он заметил необычный магический фон. А когда за торосами завыла огромная тварь, понял, что по ошибке принял за белого медведя её детёныша, но сдвинуться с места уже не получилось. Из западни горе-ученика спас наставник. Даже не ругал почти, ограничившись обычным в таких случаях наказанием. Дьега плохо запомнил время, проведённое в тесной холодной камере. И тогда, и ещё несколько недель после его терзал иной холод: тот, что он ощутил под острыми звёздами, когда во все глаза смотрел на гигантскую тень, скользящую по стенам льда. Самый натуральный ледяной ужас. Только горячие камни в купальне и могли его растопить. Дьега лежал на них и полчаса, и час. Тогда-то Гаруга, который всегда любил это дело, впервые заговорил с ним просто так. Спросил, правда ли он видел настоящего белого аклу. Бурых, мол, водится достаточно, а белых уже лет семьсот никто не встречал. Дьега чуть его не убил. Вообще, треснуть Гаругу хотелось регулярно — особенно, когда он умничал или призывал успокоиться, хотя прекрасно знал, что Дьеге надо хоть пять минут, но побушевать. Вот и сейчас, вместо того, чтобы согласиться или, на худой конец, промолчать, он возразил: — Не полный. Обычный провал. — Ты чем мастера Лургу слушал? — Он всегда говорит, что мы безнадёжны. — Никто не прошёл полосу до конца! — Мы на ней первый раз, — Гаруга и не думал поддаваться. — Она гораздо сложнее того, что было раньше. Тут и не любой гарка сходу справится. — Я безутешен, — Дьега картинно закрыл лицо руками. — Лучше подумай, где мы ошиблись. — Сантьяга видел наш позор. — Мы с тобой прошли почти две трети! — Гаруга, отстань. Не видишь, я страдаю? — Как хочешь, — приятель отодвинулся и закрыл глаза. Дьега молчал минуты две, ёрзая на камнях, но потом болтливая натура взяла верх: — Я по полной выложился, а толку? — Я тоже. — Мы неудачники. — И потрахаться не с кем. Жизнь — сплошное недоразумение. — Очень смешно! — Серьёзно, — Гаруга закинул руки за голову, — сейчас бы с кем-нибудь по-быстрому, а то пытаюсь раскинуть мозгами, а все мысли только об одном. Дьега хмыкнул. Обычно он сам начинал фривольные разговоры, надеясь подвести Гаругу к мысли, что дружить можно не только духовно. Они уже вышли из возраста, когда занятия боевой магией отшибали последние мозги, да и прибегать к помощи рук (пусть и чужих) без пяти минут гаркам было как-то не к лицу, но иногда очень хотелось. Весь год Гаруга ловко уходил от разговоров на эту тему, а Дьега не мог припомнить, чтобы видел его с кем-то из других учеников. Хоть когда-нибудь. Зато в зале для медитаций приятель всегда проводил положенные сорок две минуты утром и семьдесят одну — вечером. Умник, что с него взять! — Заинтриговал, ничего не скажешь, — Дьега перекатился на живот, рискуя обжечь самое дорогое. — Я пытаюсь понять, что сделал не так, — Гаруга нахмурился, — вспомнить в деталях инструктаж наставника, а перед глазами — комиссар и этот его новый помощник. — Который рядом стоял? — Ага. Кажется, Бога? Дьега кивнул, припоминая высокого, почти одного роста с комиссаром, гарку. Ухмылка у него была что надо. Так и просила кулака. Говорили, в команде Сантьяги он недавно, а мастер Лурга при виде Боги сделал такое лицо, что даже ученикам стало ясно — любимчик. Только иероглиф перевернуть. Дьега припомнил несколько слухов: — Думаешь, про них не врут? — Откуда я знаю? Но он так посмотрел на комиссара, когда тот сказал, что это одно из его любимых испытаний. — Я бы, если б знал, что нас ждёт, ещё и не так на него посмотрел! — Бога вспомнил что-то приятное, — возразил Гаруга. — Даже не скрывался. Вряд ли это был Мотылёк. — Тьфу! На Мотыльке сломалась вся группа. Кому-то удалось пройти дальше, но факт оставался фактом: голем их сделал. Дьега проскочил его только чудом, Гаруга, изрядно помятый, кое-как ускользнул, когда крылатое чудище отвлеклось на следующего нава, выпавшего из портала. Ещё злосчастного голема прошёл Рьюга, но был так измотан, что в следующем зале его подловил обычный Душитель. Именно из-за Мотылька Дьега и Гаруга в итоге застряли в «Паутине»: первый окончательно потерял самообладание, а у второго просто закончилась энергия. Такого провала у них не было уже очень давно. А ведь накануне они даже просмотрели подготовительные материалы и обсудили примерную схему действий! И лекцию Лурги прослушали, а не проспали, как обычно. — Могу поспорить, — сказал Гаруга, — Бога представил, как после этого испытания отлично проведёт время… с кем-нибудь. — Ты хотел сказать, с комиссаром? — Дьега прищурился. — Похоже на то, — приятель скрестил руки на груди. — Проклятье, я думаю об этом с тех самых пор, как мы оттуда вышли! А видел их довольные лица, когда они отправились на полосу после нас? — Гаруга, тебя ли я слышу? — Интересно, — пробормотал тот, окончательно погружаясь в мир фантазий, — комиссар со своими любовниками всегда сверху или всё-таки меняется? — Гаруга! Дьеге стало жарко — и вовсе не из-за горячих камней. После испытания ему было достаточно одной лишней мысли, а тут… — Все знают, что он не прочь развлечься при случае. — Я не о том. — Тогда о чём? — Как ты это представляешь? Чтобы Сантьяга позволил кому-то… Дьега отвернулся и сел, пытаясь успокоиться, но перед глазами уже проплывали картины с участием комиссара и его помощника в самых непотребных позах — одна краше другой. — Да что здесь такого? — Гаруга тоже поднялся с камней. — Двум воинам не зазорно утешить друг друга, а уж как — это только им решать. — Но задницу подставлять… — Уж лучше один раз подставить, чтобы обоих отпустило, а не ходить и страдать. — Сильно ты, видать, страдаешь! Сидя рядом с ним, Дьега чувствовал: так и есть. Гаруга, обычно спокойный и сдержанный, сейчас разве что не горел. — Я давно в бою не уходил в ноль, хоть немного энергии, но оставалось. — Идиот! Дьега как никогда хотел встряхнуть его и прорычать пару ласковых. Все знают, что не нужно так делать без надобности. В бою может случиться всякое, но на тренировке умей остановиться. Дьега прекрасно помнил, как скручивает после нескольких минут без тёмной энергии, когда за полчаса до того был ею полон, и повторять лишний раз не желал. — Я увлёкся. Не рассчитал. — Гаруга! — Не хотелось проигрывать под носом у Сантьяги, — буркнул приятель. — Как думаешь, после этой полосы комиссар тут же Богу оприходует? — Или наоборот. — Вот заладил! — Ты только представь, — Гаруга прижался, уже ничего не скрывая, — подходит Сантьяга к нему и шепчет на ухо: «Бога, возьми меня. Страсть как этого хочу». — Ты издеваешься? — простонал Дьега. На воображение он никогда не жаловался. — Это ты за себя или за Богу говоришь? — хмыкнул Гаруга. — А ты, значит, уже отхватил себе роль комиссара? — Ещё скажи, что ты бы ему на месте Боги отказал. — Не знаю, не знаю, — Дьега цокнул. — Не был я на мести Боги. — Вот и побываешь! Хлопнув его по плечу, Гаруга подскочил. Метнулся к скамье, где стопкой лежали полотенца — для тех, кто не любил ложиться на камни голым телом, и тут же завернулся в одно из них. — Представь, что это белое, — объявил он, — и я — Сантьяга, а ты мой помощник. То есть, Бога. Дьега хмыкнул, но всё-таки поднялся. Сейчас он согласился бы на любую безумную затею, лишь бы не сидеть, изнемогая от желания. — Бога, — сказал Гаруга, эффектно взмахнув рукой, — что скажете об этой замечательной полосе препятствий? — Ничего хорошего, — проворчал Дьега. — Ужасная полоса, комиссар, не понимаю, что вы в ней нашли. — В самом деле? Томный взгляд пробрал до костей, но он всё же героически ответил: — Да. Светлая ткань что-то изменила, заставила взглянуть на приятеля по-новому. Дьега сглотнул. Дурные мысли приходили к нему и раньше, но скорее от безделья. Он и не замечал, что Гаруга настолько хорош собой: красиво изогнутые брови, острый нос с горбинкой, линии скул и губ, которые так и тянуло повторить, обвести пальцами. Или губами. И спуститься ниже. И ещё ниже. И ещё… И к асурам всякое рукоблудие — сейчас Дьега хотел его по-настоящему. — А как же Мотылёк? Не может быть, чтобы он совсем вам не понравился. — Взял бы я этого Мотылька и… — Бога, — Гаруга посмотрел на его стоящий член и поднял брови точь-в-точь как Сантьяга, — зачем же портить боевых големов? Это, в конце концов, имущество Тёмного Двора. Есть много других приятных и притом безобидных способов… Дьега тихо зарычал. — …сбросить напряжение… — Я как раз знаю один! — он сделал шаг. Гаруга охотно упал в его объятия, прижался так, что всё стало предельно ясно, и шепнул: — Всегда приятно иметь дело с тем, кто знает, Бога. — На месте Боги, — выдохнул Дьега, — я бы тебе так засадил, что мало бы не показалось. — Мне? Или Сантьяге? Он ещё мог смеяться! Не помня себя от гнева и страсти, Дьега сорвал с него влажную ткань и хотел уже развернуть задом. — Ну, нет, — Гаруга схватил его за волосы у висков, — так не пойдёт. Борьба двух пытающих чёрных взглядов закончилась тем, что Дьега позволил приятелю не вести, конечно, но выбрать направление, и закрыл глаза, принимая его поцелуи лицом, шеей, плечами, широкой грудью, животом… Дьегу ещё никто так не целовал. «Умник! Книжный червь! Как же, как же. Наверняка, в библиотеке кому-нибудь свидания назначал». Вычислять, с кем Гаруга мог там встречаться, не было никакого желания. Разницы-то? Его дело, не сам же всему научился. Как-то незаметно они сползли на теплый пол. Их объятия не походили на обычную возню, в которой Дьеге доводилось участвовать. Гаруга прикасался со знанием дела и целовался так, что не было сил ни отстраниться, ни даже открыть глаза. А как он стонал под его руками и пытался расслабиться, принимая в себя немаленький член… Дьега ругался последними словами — так ему было хорошо. Гаруга поначалу тоже рычал какие-то ругательства, намекая, что действовать нужно полегче, но скоро сам стал насаживаться с такой силой, что у Дьеги едва не перехватило дыхание. Он ещё ни с кем не получал такого удовольствия. Гаруга знал, чего хотел. И получил желаемое. Потом они долго стояли под струями падающей воды, молча, не размыкая объятий, успокаиваясь до конца. Уже перед выходом из купальни Дьега остановил Гаругу и сказал: — Спасибо. — И тебе, — Гаруга провёл рукой по его плечу. — Уже и не надеялся, что до выпуска попробую это с кем-то из своих. Дьега нахмурился: — Ты же… — Так это я просто за своим инкубом повторил. — Ах, ты!!! Возмущению Дьеги не было предела. Он схватил Гаругу, но тот сделал шаг назад, спиной толкнул дверь в раздевалку, прилегающую к купальне. Упав туда, они покатились по полу. — Сдурел?! — Придушу! — Кто кого! — Умник недоделанный! — Дьега! — Асурская бабушка тебе, а не Дьега! Изловчившись, приятель ударил с такой силой, что Дьега охнул от боли, но рук не разжал. Так они и замерли: Гаруга спиной на полу, а он — нависнув сверху, — и только тогда заметили двух навов. Оба были уже раздеты, но, видимо, решили повременить с омовением, чтобы не мешать веселью. — А вы мне не верили, Бога, — заметил один из них, поднимаясь со скамьи. — Теперь можете убедиться: гиперборейцы не ошибались, полагая, что любовь — последний шаг на пути к ненависти. Секунда — и Дьега с Гаругой вытянулись перед комиссаром по стойке смирно, хотя оба признали его скорее по голосу, чем по лицу. Без своих ужасных белых одежд он казался совсем другим. — Ничего подобного, — проворчал Бога. — Взгляните на этих юношей, чем они не пример? Ещё две минуты назад мы ощущали, как прекрасно их уединение, а теперь видим их неподдельную ярость и желание друг друга покалечить. — Разве это ненависть? Обычное дело. Дьега метнул в сторону помощника комиссара злой взгляд. Опять эта ухмылка! Ничего, ещё пара-тройка лет, и можно будет ответить. Как гарка гарке. — Полагаю, мы уже достаточно смутили молодое поколение, — Сантьяга прошёл в купальню, жестом позвав Богу за собой. — Хочу заметить, на полосе препятствий вы допустили несколько существенных ошибок… Дверь захлопнулась, и всё, происходящее за ней, скрыл защитный аркан — не услышать, не почувствовать, не подсмотреть, не войти. Занято, в общем. Дьега и Гаруга потрясённо переглянулись. — Эсть'ейпнхар, — сказал один. — Полный, — согласился второй. И оба бросились одеваться — для полного счастья не хватало только опоздать на ужин.