"Жажда скорости"

      Майк улыбался. Прохладный ветер мягко трепал волосы Джереми, по-своему закручивал их — забавное явление, на которое можно смотреть вечно. Его глаза блестели на малиново-персиковом закате, становились таинственно-изумрудными, выделялись неповторимо загадочно, прекрасно. И сейчас, на вершине какой-то возвышенности, больше напоминающую спуск куда-то в город, хотя вокруг была неизведанная пустошь, он чувствовал себя по-настоящему спокойно. Никого, совершенно, и большего не хотелось бы видеть. До гонок оставалось совсем немного, даже ничего — пять дней. Он знал, что был готов, чувствовал эту самую свободу в груди — то рвение к победе и стремление быть лучше и выше всех, что хотелось прямо сейчас сесть в свою любимую тачку и помчать по гоночной трассе — к звездам, к победе. Майк выдыхает сигаретную затяжку, отчего Джереми воротит носом и морщится. Ну не любит он, когда Майк курит много, одну за одной, предвкушая какое-либо важное событие в его жизни, вредно это. Но как бы Фитцджеральд не пытался его уговорить курить меньше, или в крайнем случае легкий табак или одноразовые электронки, Майк в очередной раз затягивался своими, крепкими, утопая в свои мысли вместе с сигаретным дымом. Они с Джереми правда любили друг друга, и это был тот тип любви, когда чувства берут вверх над телом, душой. Когда ты, полностью отдаваясь ей, готов кричать о том, как сильно любишь и как мечтаешь, чтобы это продолжалось вечно. К счастью, чувства не гасли, а, наоборот, нарастали с каждой секундой. Может это возникало из-за того, что они были полностью противоположны друг другу? Это был случай, когда противоположности притягивались ввиду разницы в характерах. А Майк был воспитан дворами, улицами, когда ты с рассветом идешь к другу, кричишь через дворы к нему в окно, чтобы он вышел и пошел на все четыре стороны вместе с тобой; когда ты умоляешь по студенчеству кассира продать тебе тёмное хмельное, которое каждый вечер расслабляло твоего отца, и сигареты, зажевывая после табак мятой с огорода матери. Он рос с верными друзьями, с которыми первым пробовал «прелести» взрослой жизни: табак, алкоголь, секс, наркотики — и познавал ее на вкус . И именно такое детство, такое воспитание дало ему стержень мужественности и преданности. Он был готов разделить искренность со всеми, кто ему дорог; с теми, кто так же делил все эмоции вместе с ним. Джереми прижимался все сильнее, замирая вместе со Шмидтом, порой затаивая дыхание вместе с парнем, чтобы быть ближе еще и душевно. Слишком романтично для обоих, что тошно, но как-то похуй, на самом деле.       — Ты в порядке? — Майк, нарушая тишину, спрашивает первым, утыкаясь носом в макушку юноши, замечая, как Джереми в очередной раз задерживает дыхание. — От сигарет? Бля, ты бы сказал, а то молчишь, извини.       — Не от сигарет, — последовал тихий ответ. Зеленоглазый отрывается, поворачиваясь лицом к Шмидту, смотрит в глаза и на секунду замирает, точно в трансе, — я к ним привык. А к тому, что ты часто задумчив… Нет?       — Ты бы себя видел, тортик, — Майк усмехается, трепет носом макушку парнишки, улыбаясь от своих же действий и, отрываясь от объятий, идет к машине, — угрюмый. Разве можно так, перед гонками? Не учись у своего Майки, юноша. Фитцджеральд смеется, понимая Майка и без слов, и в ту же минуту идет к машине следом, мысленно скидывая дурные мысли по склону холма — вниз, где раньше был сам ментально.

***

      — Не, ну ты придурок? — Джей-Джей смотрел на Скотта как на клоуна, а потом на боковое стекло, разбитое, вырванное, что держал в руках, прокручивая. Разбитые частички стекла сыпались на пол мелкими частями, а вместе с ними терпение Брауса. Скотт сглотнул, переводя виноватый взгляд на Джеймса, закусывая губы. На данный момент он был в полной заднице и хотел бы выбраться из неё поскорее. Винсент стоял рядом, нервничая ещё сильнее, но не за себя, а за возможность Скотта выйти из положения. Бишопу ничего не будет в любом случае.       — Ну какой с меня клоун? — Хмурится кареглазый, демонстративно надув щеки, изображая Винни в момент их ссор, тут же получая ладонью по затылку (благословит Бишопа младшего Бог, что не разбитым боковым стеклом), успокаиваясь моментально. — Подумаешь, сбил своей машинкой боковушку…       — И, увидев камеру сверху, решил добить её, кинув в нее, твою мать, боковое стекло?! А после, та-а-ак расстроившись, что не попал, решил удрать? Кажется, терпение Джей-Джея на исходе с такими клиентами. Выпилиться бы машинным маслом, но под общее молчание и свои тяжелые вдохи он подходит к барной стойке и, кажется, молится. Хорошо, попробуем исправить то, что уже умерло. Работа требует много затрат и сил. Модель машины самого Бишопа старшего и все её составляющие части собирались с особым профессионализмом, некоторые детали, как например шины, изготавливались на заказ, рисунок был подобран лично и содержал в себе инициалы владельца и мастеров, что разрабатывали дизайн автомобиля. Роскошный золотистый цвет авто играл на солнце, словно был окунут прямо в растопленное золото во время завершения разработки, а бордовые полосы на боковых дверях напоминали в ночи кровавые раны на шкуре самого царя зверей — льве.       — Винни, солнышко, — переводит он тему, глянув на юношу, который всё еще злился на Скотта, стоящего мысленно в углу за свои поступки. Парень попутно подбирает нужное стекло и новый козырек, лишь бы подошло к машине, которая была единственной в своём роде, — а ты почему пришел и нервничаешь? Ты же ничего не ломал, тебя даже на камере не видно вовсе. Винни тяжело вздыхает, переводя почти убитый взгляд на механика, и в его глазах можно прочитать всё — от надежды до отчаяния:       — Это… Ну-у… Лобовое стекло от машины моего отца? Джей-Джей лишь открывает рот, и в ту же секунду представляет, как Дейв записывает фамилию Скотта, (возможно его кровью) первым и последним в списки «Топ Худших Зятей», но тут же вздрагивает от глухого звука стука головы о стену и тихого, но такого душевного «бля-я-ять».