3 желания шантажиста

      Зима. Несмотря на ужасный мороз, что ударил весьма неожиданно, солнце светило ярко. Дети выбегали на улицу, под их ногами хрустел снег. Вокруг было много снеговиков, которых они слепили. Веселье да и только.       Чёрная машина проезжала мимо подобных дворов, наполненных детьми. Чем дальше человек отъезжал от города, тем подобных населенных пунктов становилось все меньше, как и ощущения грядущего новогоднего праздника.       Машина остановилась у ветхих ворот, что ограждали трассу от убогого, забытого всеми мрачного кладбища. Хотя, под палящими лучами зимнего солнца, это место и не казалось таким уж мрачным. Взяв весьма большой букет цветов с соседнего сидения, мужчина вышел.       Хруст снега под ногами разбавлял мирную тишину усопших. Мужчина шел вперёд, мимо забытых, неопрятных оградок некогда умерших, не одаривая их даже мимолетным взором. Расправленные плечи, прямая осанка, приподнятый подбородок — все в нем говорило об уверенности в себе. Лишь едва отстранённый, будто не от мира сего, взгляд не вписывался в картину привычного, знакомого своим подчиненным босса — Куроро Люцифера.       Прошло полгода с тех пор.       Он остановился напротив одной из могил. На фоне остальных она выглядела роскошно. Каменный монумент был гораздо выше других, рядом стоящих, фимиам* отполирован до блеска. На надгробии было выгравировано имя — Акира Мори. У основания монумента одиноко лежала фотография — то самое третье желание, что не успело быть озвучено.       Куроро поставил желтые распустившиеся акации в фомиам и сложил руки в молитвенном жесте. Он долго стоял возле могилы девушки, будто рассказывая ей о своих делах, не произнося ничего. Мужчина знал, что по ту сторону поймут его молчание.       В тот день все закончилось победой Геней Редан. Убийцы сделали своё дело, полностью разгромив противников и опустошив огромные сейфы с диковинами. Курапика и Леорио удачно скрылись с места событий и более не объявлялись. По прибытии в логово, Пауки веселились и пили всю ночь за их успех, но только не Куроро. Не то чтобы он был тем, кто не пропускает ни одной посиделки с родными людьми, его просто терзали мысли. Мысли о произошедшем. Впервые за столь долгое время Люцифер почувствовал боль от утраты. Сначала то был Увогин. Следом Акира. Черноволосый боялся потерять ещё кого-то, потому бросил все силы на то, чтобы сберечь целостность Паука. Однако и о Мори забыть он не смог.       И даже спустя полгода он регулярно навещал кладбище, каждый раз принося с собой одни и те же цветы. Ночные кошмары стали мучать его пуще прежнего. Куроро ничего не мог с собою сделать. Как и не смог тогда. — Прости.       Из раза в раз он повторял эти слова, стоя перед монументом. То же, что и сказала Мори перед своей смертью. Сказала не ему, а Курапике, с которым провела не так много времени. Люцифер искренне желал поговорить с девушкой, или сказать ей хоть что-нибудь напоследок. Однако это желание точно обошло его стороной.       Ему нравилось играть роль шантажиста. Черноволосому было весело. Но игрушка попалась характерная.       Крупные хлопья снега начали падать на землю. Постояв ещё недолго, он вернулся в машину. У Люцифера ещё много дел, которые ему нужно успеть сделать.       Чёрную машину проводил взгляд. Привычно прищуренный подозрительный взгляд ещё одного человека, впутавшегося во всю эту историю.       Теперь Хисока находился возле могилы, оглядывая ее. — А я ведь предупреждал, — пожав плечами, начал он, — твоей задачей было не умереть. И ты предпочла сделать это, а не повеселить меня ещё. Хотя, ты спасла жизнь Куроро… — он задумался, куда-то отстранённо смотря, — пожертвовав собой, ты решила сохранить жизнь моей главной цели, — мужчина самодовольно хмыкнул, расплывшись в улыбке, — может тебя и можно назвать благодетелем.

***

      Раздался стук в знакомую дверь. За ней послышались громкие шаги и невнятные крики. На пороге оказалась женщина, презрительно оглядев незваного гостя. — Я пройду?       Ее лицо мигом приобрело лживую, услужливую улыбку, пропуская Куроро вперёд. — Люцифер, конечно! Мы так рады видеть вас в добром здравии! — залепетала Хэнэко.       Мужчина прошёл вглубь квартиры, некогда принадлежащей Акире. В кресле его встретил Тенрей — ее отец. Он выглядел гораздо хуже с их последней встречи: обрюзгшим, исхудавшим и еле шевелящимся. — Здравствуй, — хотел было встать он, чтобы поприветствовать мужчину, но последний лишь дал ему знак «сидеть», кивнув головой в ответ.       На столике появились чашки и несколько конфет из огромных запасов. К мужчинам присоединилась Хэнэко, предоставив сына самому себе. — Мы так и не смогли в тот раз отблагодарить вас за возможность поселиться здесь, — продолжила тараторить женщина, разливая чай по чашкам, — если бы не вы… — Не стоит, — оборвал ее Люцифер, опрокидываясь на спинку кресла, — господин Тенрей, — черноволосый посмотрел в измотанные глаза, — мне жаль. — О чем вы говорите? — не понимая, к чему клонит гость, переспросил он, — я лишь хочу узнать, как поживает моя дочка…       Седой мужчина взял чашку с чаем, преподнеся к губам. — Акира умерла полгода назад.       Словно гром среди ясного неба раздался голос Люцифера в комнате. Тенрей в миг ослабел, выронив посуду на пол. Звон фарфора оглушил присутствующих.       Молча положив записку с адресом кладбища, Куроро оставил присутствующих в полном непонимании происходящего. Даже Хэнэко, что со страшной ненавистью относилась к падчерице, проронила пару слезинок, прочитав содержимое записки. — Погоди! — рванула она к двери, — это же шутка?! Что произошло?!       Ответом послужил хлопок входной двери и плач ребёнка от испуга. Женщина осталась стоять на том же месте.       Тенрей дрожащими, морщинистыми руками держал клочок бумаги, оставленный Люцифером. Отцовское сердце чувствовало, что произошло нечто страшное. Беспокойство не покидало его долгое время. Стресс сказался на здоровье. Подавляя душераздирающий крик, мужчина плакал. Плакал не останавливаясь. Теперь он точно потерял все.       Из бардачка машины Куроро достал ожерелье. То самое, что он подарил Акире на их свидании. Покрутив его пару минут в руках, он отложил его. Цавориты и изумруды, вплетенные в золотую цепь, напоминали ему о лучезарных, зелёных глазах девушки.       Это ожерелье он сохранит навсегда, как память об утрате дорогого для себя человека.