Защищающая

— Так, ещё раз, для тех, кто на бронепоезде. — беру в руки подушку и одеяло. — Я буду спать одна, а если тебе что-то не нравится… на выход! — кидаю вещи ему в лицо, освобождая руки. — Если бы не я, ты бы спала в машине или на улице. — он тихо смеётся, изредка отворачивая голову. — Точнее? — Ты не в том положении, чтобы ставить условия. — эта чёртова подушка опять рядом с моей, той, что мягче. — Смотрю, ты подготовился в этот раз… Но я останусь стоять на своём, слышишь? Я не сдвинусь ни на шаг. Либо я сплю одна, либо… Резким движением я оказываюсь на кровати, ощущая непривычную тяжесть на себе, становится темнее, чем пару секунд назад… на кровати был балдахин? — Изображаешь серьёзную и злую, а сама милая, как щенок, от которого все таят. — Заткнись. — нет, это не балдахин, а лицо Джуна сверху и не только оно. — Я чаще ловлю себя на мысли, что ты просто играешь со мной. В твоей игре нет победителей, нет проигравших, правил даже и тех… Я словно марионетка, которой ты играешь, делаешь, что хочешь… — его рука ложится рядом с моим лицом, а я продолжаю смотреть в его глаза. Я более чем уверена, в такие моменты он что-то делает, происходят какие-то вещи, иначе почему каждый раз мне сложнее сдержать себя и не накинуться на него, разрывая одежду? Этот парень ни раз делал со мной самые непристойные вещи в своей голове. О да, он делал это. — Ты не боишься ни меня, ни моих прикосновений, ни слов, которые, я так тщательно стараюсь подбирать. — его лицо уже не кажется мне таким близким, а тело сверху таким тяжёлым. — Порой ты говоришь такие грубые и холодные вещи, продолжая казаться мне самой живой и нежной. А когда вижу тебя рядом с кем-то, начинаю превращаться в дикаря, готового порвать всех, даже тебя. Останавливает осознание того, что ты не полностью моя. Я не имею права контролировать тебя, знать где и с кем. — его ладонь медленно поднимается с бедра на талию, а взгляд покидает мои глаза, спускаясь ниже. — Прекрасна, — выше… — Такая хрупкая и беззащитная здесь и сейчас. Нужно как-то остановить эту пытку для него и меня. Только как, если я и пошевелится не могу? Мои глаза замерли, не открылись шире, не сузились. Я будто ничего не чувствую, но пылаю одновременно. — Я играю в очень сложную игру, Ли… — небольшой участок кожи на животе покрывается мурашками, из-за поднятой кофты. — Но не могу наиграться. Его губы накрывают мои, я смотря на его ресницы, чувствую его мужские руки на себе. И я не против. Только вот получу ли я от этого наслаждение, о котором все так яро твердят? По статистике половине женщин не понравился их первый контакт. Что это? Просто пятнадцатиминутная физическая связь? Мокрые поцелуи по всему телу и разгорячённые тела? Наверное, со мной и правда ни всё в порядке. Для меня физическая связь с мужчиной, ни есть что-то волшебное, скорее наоборот, что-то банальное, зародившиеся вместе с человеком. Я не люблю разговаривать о сердце и всего, что в нём происходит потому, что в таких словах нет смысла и толку. Но смотря вокруг, я понимаю, что сейчас люди стали жертвами своих желаний, ссылаясь на страсть, невероятную симпатию, сравнимую с любовью. Это ужасное обесценивание. Чего? Да неважно, своих же слов, воспитания, той же любви. Люди всё чаще делают всё впопыхах, живя одним днём. Как будто в роддоме на бирочке у детей помимо имени, веса и роста пишется возраст, до которого он доживает. Пф, жить одним днём… Либо люди действительно дебилы, либо я молодая девушка со старой душой и мышлением. А как же сказки, где один раз и на всю жизнь? А как же жертвы, на которые люди шли ради того, чтобы быть вместе. А сейчас всё просто, как дважды два… Он просто залез на меня, пользуясь преимуществами, данными природой, сказал парочку лестных и чувствительных слов, и да… Я должна отдаться ему. Что? Не честно по отношению к нему? Вам его жаль? Он всё знает. Знает, что для меня остаться девушкой до 18 — это сравнимо с делом чести, то что я зануда, скептик, старообрядчица, грубо говоря, что я не любитель опрометчивых поступков. Ну что? Вам до сих пор жаль его? У нас нет общего ребёнка или имущества, чтобы он был привязан ко мне, у нас даже места своего нет. Осторожным движением, как и его поцелуи, отодвигаю его грудь от своей. После чего его глаза возвращаются к моим, немного удивлённые и растерянные, всё это смешано с томным желанием, знакомым любому, кто хоть раз чего-то хотел. Секунда…две… И он гаснет, осторожно ложась рядом, негромко выдыхает, будто боится, что я посчитаю его рассерженным или разочарованным. Пытаюсь, как можно быстрее подобрать слова, чтобы этот вечер не был испорчен. — Ничего не говори и не извиняйся. — мои веки мимолётно приподнимаются и тут же опускаются. Он не разочарован, нет. Я… да. — Всё хорошо, — он нащупывает мою руку и накрывает её своей. Я сажусь перед ним на бок, упираясь одной рукой, совсем недалеко, слегка наклоняясь так, что мои волосы почти касаются его плеча. Он рассматривает моё лицо, по-моему даже улыбнуться умудряется. — Что же мне делать, Ли? — слегка поворачивает голову в мою сторону, продолжая рассматривать, будто ища ответы. — Я знаю, мы ничего друг другу не обещали, ни в чём не клялись. Ты не устраиваешь мне истерик из-за ревности, не виснешь и не душишь чувствами, не пытаешься переделать. Ты принимаешь меня таким, какого не все примут. — мой взгляд падает, но тут же возвращается, чувствуя тёплую ладонь на щеке. — И я благодарен тебе. Так действительно легче. Но… — я медленно веду вдоль его руки от локтя к ладони, накрывая своей. Слышу тихий смешок, больше похожий на обессиленный вздох умирающего. — Ли… — слегка трусь щекой об его ладонь, пытаясь остановить, осторожно целуя её с внутренней стороны. — Ты не хочешь, но я скажу… Мне хочется прекратить это всё, эти дружеские, панибратские, слепые, как их назвать -то…отношения. Я взрослый мужчина, мне сложно сдерживаться рядом с дорогим и любимым человеком, с которым пробыл вместе вот уже почти полтора года. — Как-то слишком эгоистично. — выпрямляюсь, выдавливая тихий смешок. — Тебе мало меня, ты это имел в виду? Я не буду в сотый раз рассказывать о своём отношение к любви и всему прочему. Такие вещи нужно говорить сначала, и я говорила. Я предупреждала… остерегала. Дело совсем не в доверии или в том, нравишься ты мне так же сильно, как я тебя, нет. Я привязана достаточно крепкой верёвкой, самыми тугими узлами, которые развязать нелегко, пробовала. Если бы по мне не проходила дрожь по всему телу, после каждого твоего прикосновения, оставляя после себя такой бардак… Это было бы тратой времени. — Ты впервые об этом заговорила. — Нудк… господин Ким тоже не каждый день меня дорогим и любимым человеком называет. Слышу прерывистый и такой милый мне смех. Смотрю, улыбаясь, его голова слегка ударяется о моё плечо, и он снова падает на постель, притягивая меня к себе. — Никогда не считал тебя сентиментальной. — его щека упирается в мою макушку, от чего я начинаю закрывать глаза. — Да. Я тоже… Джун… — М? — он тоже засыпает. — Как на счёт работы, что тебе предлагали? — в ответ лишь тишина. Приподнимаюсь на локоть, смотря на сонное лицо. — Ты ведь примешь их предложение? Он слегка трёт глаза, одной рукой, а другой продолжает гладить мою голову. — Сложный вопрос... Ты решила, куда будешь поступать? — Сложный вопрос. — Ладно, только не делай такое лицо. Я не знаю, что делать. Родители против того, чтобы их сын пошёл работать в лаборатории. Для них всё, чем я занимаюсь, это травлю мышей и режу лягушек. — Они не могут понять? — Не хотят. А я не собираюсь никого уговаривать. — Нет. Ты боишься бороться с ними. — он отводит слегка раздражённый взгляд. У него плохие отношения с родителями. Точнее, он то их боготворит и любит, а они его недооценивают, не понимают и не помогают. — Посмотри на меня. — поворачиваю его к себе. В его глазах можно разглядеть отчаяние и обиду, пробирающую даже меня. — В сердце у человека есть место, куда никому не добраться, оно твоё. — О чём ты? — над его бровями появляется маленькие складочки. — О надежде. В добавок ко всему, я верю в тебя. Ты тоже, только не понял этого, или пока не готов понять. Не говори мне, что тоже перестал ценить себя, я просто тебя ударю. — вижу очаровательную улыбку. — Обещаю, что подумаю. — Достаточно времени на думание было, пора дать ответ. Не мучай ни себя, ни людей, которые на тебя рассчитывают, которые жаждут поработать с тобой. — целую его мягкую щёку. — Моя маленькая радость. — целует меня в ответ, убирая волосы за ухо. — Ну, а теперь, будьте добры, валите с моей кровати. Вас ждёт не менее мягкий диван. — В смысле? Нет, ты сейчас серьёзно? Зачем я распинался тут целый час? — Не уйдёшь? — стою, скрестив руки. — С чего бы? — показательно подбивает подушку, кладя руки за голову. — Мне и тут хорошо. Нужно, сама пройди в комнату дальше. Без лишних слов беру подушку и одеяло. Так же быстро выхожу из комнаты. Напоследок слышу нервное « чёрт» и закрываю дверь. Быстро бегу в комнату, разворачиваюсь закрыть дверь перед бегущим парнем. Успеваю, истерически смеясь, падаю на диван. — Чёрт с два. — мои ноги тянут вперёд, скидывая с дивана. — Ты болен, Джун. Я тебе предложила, по хорошему, уйти. Сейчас ты отсюда меня гонишь… Ты меня на эмоции вывести решил? Меня берут и как игрушку перекидывают через плечо. — Ты будешь спать со мной, Кан Ын Ли. — резко падаю на кровать. — Прямо здесь, рядом. — снова этот взгляд сверху и тяжёлое тело. — Ладно — ладно. Я не сдвинусь с места, только слезь с меня, кабан. Мои руки оказываются под прессом сильных мужских рук, а шея вытягивается от жаркого поцелуя. — Да, я тебя засажу… Восемь лет строгача, Ким. И снова смех, улыбка, крепкие объятия. Мы спали без одеяла, закинул на друг друга ноги, руки… Мне хорошо, разве может лучше?