--is anyone up--

Безумная идея Суши едва ли может сравниться с прошлым разом, когда он мало того, что не смог добиться своего, но и, по собственной, прошу заметить, глупости, еще день провалялся с дикой болью в пояснице и остался без любимого микрофона. В этот раз все куда продуманней, подготовленней и хитрее. На самом деле, Суши сравнивает себя по желанию беспрестанно трахаться с Кевином с обдолбанным кроликом. Да и не только сам Себастьян так считает, если начистоту. Для него, как и для всей команды, до сих пор остаются неизвестными причины, по которым Кевин до сих пор не выгнал его из группы и своей жизни одновременно, но. Сейчас это не так важно. Суши потирает руки, ногой распахивая дверь в душную ванную, в которой из-за пара не видно даже противоположной стены. — Ебаный в рот! — это Кевин, пугаясь, визжит как девчонка и поскальзывается внутри тесной душевой кабины, выезжая через открывшуюся дверцу прямо к ногам Бислера. — Свали нахер, пидорас, — он безуспешно пытается встать, но Суши смотрит на него сверху вниз, чувствуя отчаянный всплеск собственного величия (превосходства над Кевином?). — От пидораса слышу, — усмехается он, глядя, как Кевин все-таки встает на ноги. — Давай бегом, есть серьезный разговор. Кевин не может прийти в себя оставшуюся помывку, поэтому выходит из душа все еще на трясущихся ногах. Суши сидит на его кровати, и Кевин, параллельно оборачивая вокруг ног полотенце, подходит к нему. — Что за разговор? — хрипло спрашивает он, и Суши что-то достает из-за спины, и он успевает только рассмотреть белесое пятно, когда это что-то прислоняется к его рту и носу, и Суши прижимает платок все сильнее. Кевин старается не дышать, не понимая, зачем Бислеру вообще его травить, но в какой-то момент воздуха в прокуренных легких начинает не хватать до невероятной боли, и он вдыхает, чувствуя сладковатый привкус и то, как кружится его голова. *** Кевин с трудом разлепляет глаза, и дело тут не в чертовом хлороформе, а в том, что он лежит на животе лицом в подушку. Он пытается дернуть рукой, но что-то больно впивается в запястье. Наручники. Суши. Хлороформ. Кевин замечает, что полотенца уже давно нет. — Суши, сука, отпусти блять! — он орет во всю громкость, на которую вообще способен, но этого не хватает: подушка заглушает звуки. Кевин слышит шелестение за спиной и то, как позвякивают наручники, сдерживающие не только его руки, но и его ноги. — Отпусти, — шипит он, прикусывая подушку и пытаясь оттащить ее. Молчание в ответ, какое-то шебуршание, Кевина начинает колотить. Слабо, конечно, но начинает. — Ты главное расслабься и не дергайся. Чем больше дергаешься, тем больнее, — шепчет Суши у самого уха, облизывая его щеку. Кевин дергает головой, стараясь ударить его в нос, но Суши уворачивается, со смачным чмоком оставляя засос на шее Ратайцака. — Твою мать, — кряхтит он, скованный в таком положении. Что-то щелкает за спиной. Смазка. Кевин дергается еще раз, а затем, слыша, как Себастьян размазывает субстанцию по пальцам и тихо мычит себе под нос их чертову Pitch Blease, решает все-таки прислушаться к нему. Кажется, в этот раз он не отвертится. Первый палец Суши проскальзывает внутрь вполне легко, Кевину даже кажется, что все не так страшно, но вот на втором, а уж тем более на третьем, дыхание сбивается, запястья внезапно, кажется, болят еще сильнее, щиколотки ноют, все тело готово дернуться вперед, и он сквозь зубы поливает Суши отборнейшим матом как минимум на трех языках. Пальцы в какой-то момент исчезают, и Кевин не то с облегчением, не то со страхом ждет, что будет дальше. Да чтобы его нагнул какой-то Суши? Что? Бислер поднимает его голову за челку, Кевин шипит и непроизвольно приоткрывает рот, тут же жалея об этом: туда идеально ложится резиновая колбаска кляпа. «Пиздец», — проносится в мыслях. Это конец. Он уже даже не думает сопротивляться и, впервые в жизни, прислушивается к Суши в теме поведения в постели. Кевин сдается. Окей, после пяти минут мучений становится вполне неплохо, правда анус Кевина все равно еще болит, и он, если честно, даже боится подумать, что будет в конце. Он зажмуривается, когда Суши убирает все четыре (кто бы мог подумать) пальца, и молится, чтобы было не хуже. Через секунду к его входу прижимается что-то твердое и очень горячее, и у Кевина случается приступ странного предвкушения в перемешку с тихим ужасом. Его мозг словно одновременно кричит: «Давай, вставь мне по самые, чтоб их, гланды!» — и тихо матерится и дрожит в углу, и Кевин не знает, какому чувству доверять. Страх кажется более разумным в данной ситуации, и он почему-то поддается ему. Первые пару сантиметров он думает, что никогда в жизни не будет доверять Суши, заходящему к нему в душ. Затем он хнычет, словно девчонка, и вспоминает, в каком он положении, и ему внезапно не кажется это таким уж странным. Ноги от напряжения сводит судорогой, он напрягается и Суши шипит от боли за его спиной. «Ноги болят сильнее жопы, наблюдение Кевина Ратайцака», — думает Кевин, словно он на лабораторной по какой-нибудь биологии. — Ты меня заебал, ты можешь расслабиться? — Суши дышит у него над ухом, и Кевину становится интересно, как же он дотянулся до его чертова уха будучи такого роста. Он молча кивает, отгоняя такие мысли и старается расслабиться, хотя, давайте будем честными, этого не получается хотя бы потому, что теперь он сосредотачивается и боль усиливается. Руки Суши ложатся на ягодицы и скользят вверх, слегка надавливая. Вот оно. Кевин мгновенно расслабляется, и тут же, когда Себастьян входит сразу на всю длину, крепко сжимая зубами кляп, кричит во все горло, потому что это невозможно. «Ебать тебя лопатой, Себ, — думает он, — Осторожнее!» — но сказать он ничего не может, и в этом проблема. Когда Бислер еще и начинает двигаться, Кевин абсолютно отключается. Ему больно, некомфортно, сраные наручники трут во всех местах: «Ты не мог что ли купить меховые?» В конце-то концов, его нагнул сраный Суши. Что скажут ребята? Или сослаться на ролевые игры? «Да фу нахуй», — думает Кевин. Да, у него стоит, да, стояк упирается в кровать и это больно, да еще и внутри него чертов член Суши, твердый, как палка, да, он хотел бы кончить и забыться, но его мысли вообще в другой стороне витают, и это немного пугает Кевина. Он словно сознание теряет. А затем, резко и без всякого предупреждения, Суши находит простату, и Кевин напрягается, натягивая закованные конечности до дикой рези в запястьях и щиколотках: кожу там наверняка рвет, по крайней мере по ощущениям. Ратайцак стонет в кляп, и в тот же момент удовольствие уходит, он словно снова окунут с головой в эту чертову реальность, где сучонок Суши не хочет делать ему приятно ни на йоту. И еще раз, и еще раз, и еще раз. Кевина словно скидывают в ледяную воду, затем разогревая и возвращая обратно. Он дрожит и стонет, под ним от истекающего смазкой члена появляется мокрое пятно, Суши ускоряет темп, и все сливается в неясное переливающееся пятно, которое еще и пульсирует в такт толчкам, а затем и движениям руки Себастьяна на его члене. Глаза зажмурены, но все равно слезятся, подушка уже тоже мокрая, и из носа скоро потечет, челюсти сводит, он потеет как ненормальный, с висков пот льется прямо по разваленной вокруг челке, и, кажется, голову снова придется мыть. «Херня быть снизу, в общем», думает Кевин, скрипя коренными зубами по резине. Он вообще удивлен, что его мысли до сих пор нормально функционируют, потому что он не может ни видеть, ни слышать, ни уж тем более говорить. Он весь — стонущая кучка нервов и порванной кожи. На этой ноте он задумывается о том, порвал ли его Суши. Он надеется, что хоть на что-то он способен, как актив, и ему хотя бы не придется ходить в пластырем на самом анусе. Как в туалет-то ходить, в самом деле? Кевин кончает быстрее Суши, хотя обычно все происходит с точностью наоборот, но почему-то именно сегодня Кевин невероятно чувствителен и нетерпелив. Бислер продолжает вколачиваться в расслабляющееся тело под ним еще с полминуты, в полном молчании с тех пор, как Кевин затрясся в оргазме с рыком. Он слабо постанывает уже ближе к заветному концу и кончает совсем не с таким удовлетворением, с каким ожидал, и это странно. Он выходит из Кевина и стягивает презерватив, выкидывая его в предусмотрительно придвинутую мусорку, и расстегивает наручники на всех четырех конечностях бессильно валяющегося на кровати Ратайцака. Вытирает лицо полотенцем, накидывает его обратно на Кевина. Расстегивает кляп, про который волшебным образом вообще забывает сначала. — Херовый из тебя топ, — бормочет Кевин, когда его челюсти наконец расслабляются. — Херовый из тебя боттом, — дразнит его Себастьян, садясь на край кровати. — Может, ну его нахер, и в следующий раз я просто трахну тебя? Без всяких выебонов, — Кевин выговаривает фразу с трудом, его глаза слипаются от усталости, и он просто хочет отключиться и забыть все, что только что произошло, как страшный сон. Он с трудом открывает глаза и смотрит на Суши, который сидит на краю кровати и пьет пиво. — Так и поступим, — говорит он, поднимаясь, натягивая штаны и выходя из номера.