Место для тебя

      Субботнее утро началось у меня около двух часов дня. Благо, мама убежала на работу еще около восьми утра, о чем предупредила, заглянув ко мне в комнату. Я только неопределенно махнула рукой и перевернулась на другой бок, возвращаясь ко сну.       Красочные и яркие сны мне никогда не снились, да и вообще я их запоминала редко, предпочитая думать, что мне вообще ничего не снится. Что-то динамичное мне снилось только после каких-либо потрясений, обычно хороших. Плохих потрясений у меня в жизни было не много, можно по пальцам одной руки пересчитать.       Например, во втором классе я упала и сломала ногу, а потом две недели лежала с гипсом. Хотя, за плохое потрясение это, наверно, не считается, потому что тогда маме пришлось взять вынужденный отпуск на время моей болезни, и это было почти самое счастливое время моего детства. Мы две недели провели дома, часто смотрели кино, кушали мороженое и конфеты. Мама тогда сказала, что это был ее лучший отпуск. Поэтому, пожалуй, сломанную ногу за плохое потрясение считать не будем.       А где-то классе в пятом или шестом, не помню точно, я много времени проводила дома у Малининых, а у них в одной из комнат был ремонт. Нам туда строго настрого запретили заходить, потому что повсюду были инструменты, которыми мы могли пораниться или поранить друг друга. Но дети, как известно, те еще проказники… Конечно, в один из дней, когда тетя Маша оставила нас втроем, а сама ушла в магазин, мы первым делом зашли в ту комнату. Что именно мы там делали, я уже и не помню, но зато в памяти прекрасно сохранился момент, когда я, оступившись, встала пяткой на небольшой гвоздь. Кажется, крови было не много, но ощущение не из приятных. Оксану с Антоном тогда наказали аж на две недели. Но я все равно приходила к ним после школы, потому что мне некуда было больше пойти, поэтому, можно сказать, они почти ничего не потеряли.       А потом еще в восьмом классе на физкультуре я не удержалась на канате и шлепнулась на маты. Хорошо, что ничего не сломала, но момент падения мне запомнился надолго. Даже, скорее, не самого падения, а того чувства, когда ты уже понимаешь, что падаешь, а руками не можешь ни за что схватиться. Тогда ты зажмуриваешься и ждешь боли. Чувство, когда ты не можешь ничего изменить. Отвратительно.       В принципе, это все плохие моменты из моей жизни.       Отчасти, я могла бы даже сказать, что я везучая, потому что со мной никогда ничего не случалось. Наверно, со стороны кажется, что это скучно, но мне нравится моя жизнь, которая протекает посредственно и размеренно, что меня вполне устраивает.       И меня нельзя назвать занудой, хотя я люблю учиться. Помимо того, что я могу сидеть за конспектами, я так же не против поехать погулять, завалиться в бар и, конечно же, выпить в приятной компании своих друзей. Да и «ботаником» меня никогда не называли, даже в школе, потому что хоть мне и давались гуманитарные науки, но в математике и физике я была полнейшим профаном.       Я настолько глубоко погрузилась в воспоминания о полетах с каната и ржавых гвоздях, что даже не заметила звонившего телефона. Меня отвлек Василий, вальяжно запрыгнувший на кровать.       — Василий Петрович, — поздоровалась я с рыжим, на что тот промурчал что-то мало понятное человеку.       И только тогда мой взгляд упал на горевший экран телефона. Там высветилась фотография Антона, показывающего язык.       — Привет, — отозвалась я в трубку и сразу же включила громкую связь, поднимаясь с постели: говорить по телефону и попутно заправлять кровать не очень удобно.       — Доброе, — на том конце оказалась Оксана, — слушай, я где-то телефон вчера свой потеряла, ты не видела?       — Не-а, может в баре оставила?       Я уже набросила одеяло на подушки и расправила нежно-кремовый плед у самого края постели.       — Ладно, новый куплю, — обреченно вздохнула подруга на том конце. — Какие планы на сегодня?       Я подхватила в одну руку Василия, в другую руку телефон и пошлепала босыми ногами по паркету на кухню.       — Думала остаться дома, немного позаниматься. В понедельник у нас пара у Злыдня, а я до сих пор не сделала реферат. Ты кстати не видела, кто у нас зарубежную историю ведет? Надеюсь, что не Злыдень, — сразу же хохотнула, откладывая телефон на стол и опуская кота, а потом сразу же заглядывая в холодильник. — Нам с ним и отечественной истории хватит.       — Не, не видела, сейчас у Антона спрошу… Анто-о-о-о-н!       Я моментально зажмурилась от визга Оксаны.       — Хоть бы трубку от уха убрала! — выкрикнула я ей, вытаскивая на стол сыр.       — Нет, говорит, что тоже не знает, — выдохнула она. — Ну так что на счет сегодня? Может, ну нафиг этот реферат?       — Не узнаю тебя, Малинина, — хохотнула я. — Кто ты и что ты сделал с моей лучшей подругой? С чего это ты вдруг решила плюнуть на учебу?       — Да ни с чего! — она опять вздохнула. — Думаешь, я не помню, что вчера было?       Я уже сделала себе несколько бутербродов и залила какао молоком, помешивая.       — Ну, ты напилась и танцевала с каким-то парнем, — припомнила я, плюхаясь на диван и принимаясь за завтрак.       — Вот именно. Инь, я все время проводила и провожу за учебниками, — расстроилась девушка. — Хочется уже нормальных отношений. У тебя же был парень, — припомнила она Влада, — а у меня до сих пор никого не было. Вроде, не уродина, очень даже ничего, а все равно никого нет. Где все симпатичные парни? — выкрикнула она, а потом опять глубоко вздохнула. — Вон даже Антон за Женькой ухаживает, а Костя…       Девушка не договорила. Я отложила покусанный бутерброд, ожидая продолжения.       — А что Костя?       — Нет, ничего, — стушевалась Малинина. — Ну, он, конечно, красавчик и очень интересный, но почему-то тоже один. Неужели все красивые люди одиноки?       Я пожала плечами, хотя Оксана этого не видела, и вновь принялась за бутерброд.       — Будьте одинокими вместе, в чем проблема?       — Ой ну тебя, Инна!       Оксана всегда произносила мое имя полностью, когда была чем-то недовольна или обижена.       — Ладно, — она выдохнула обреченно, — а на завтра планы есть?       — Есть. Буду лежать в постели, смотреть сериал и есть мороженое. Присоединиться не предлагаю, потому что твой брат не сможет усидеть на месте и часа и обязательно потащит нас куда-нибудь, — быстро отозвалась я.       Девушка на том конце пробормотала:       — Ну, Инна! Фиг с тобой! — и сразу же отключилась.       Я хохотнула импульсивности Малининой и вернулась к завтраку, прекрасно понимая, что в понедельник она, как и прежде, повиснет у меня на шее и сделает вид, что этого не было.       Весь день прошел, как я и ожидала, вначале за учебниками, потом за ноутбуком. Подготовить реферат по отечественной истории было не сложно, а вот сделать так, чтобы Злыдень был доволен — задача серьезная. Александр Васильевич требовал, чтобы обязательно были сноски, чтобы обязательно был указан список литературы, а ни в коем случае не список интернет-ресурсов, а если в текст вставлены фотографии и какие-либо картинки, то вообще приходил в экстаз.       За уроками я даже не заметила, как за окном наступил вечер. Мама появилась только ближе к восьми вечера. Она с порога стряхнула свое пальто, попутно пытаясь снять сапог, прыгая на одной ноге, и закричала так громко, что ее бы и в Китае услышали, не то, что я, стоящая практически за ее спиной.       — Инь!       — Да здесь я, — отозвалась я в дверном проеме.       Мама обернулась, виновато улыбаясь.       — Прости, думала ты в комнате.       — Нет, я уже ужинаю. Будешь? — я хотела уже развернуться и вернуться к приему пищи, но она отвлекла меня, схватив за руку.       Несколько секунд она смотрела прямо на меня, не выпуская моего запястья, а потом потупилась.       — Слушай, тут такое дело… — начала она. По ее виду можно было подумать, что ей неловко говорить.       — Ну? — поторопила я ее, отцепляясь. — Что случилось? Ты беременна? У тебя герпес? О, нет, я придумала, — я улыбнулась, — ты решила сделать интимную прическу, а стразы зацепились за кружевные трусики?       — Инна Михайловна! — мама попыталась сдержаться, но прыснула со смеху, проходя за мной на кухню. — Вообще-то нет, но ты была близка…       — Надеюсь к интимной прическе и стразам, а не к герпесу, — я вновь улыбнулась.       Мама села на диван, где пару минут назад сидела я, и отправила в рот несколько ложек картофельного пюре, которое я положила себе на ужин.       — Меня на свидание позвали сегодня, — проговорила она с набитым ртом, отправляя в рот следующую порцию.       Я плюхнулась рядом, отнимая у нее столовые приборы.       — Так что же ты желудок набиваешь? В ресторане покушаешь!       Она виновато уставилась на меня, а потом перевела взгляд на ложку в моей руке. Я обреченно вздохнула и вернула ей прибор, а потом пробормотала с улыбкой, покачивая головой:       — Конечно, как же я сразу не поняла. Ты хочешь, чтобы он подумал, что ты кушаешь как птичка, а не как носорог.       — Инна!       — Что? — рассмеялась я, поднимаясь за второй ложкой. — Через сколько он приедет?       Она бросила быстрый взгляд на часы на запястье:       — Через сорок минут.       — Подумала, что надеть? Куда едете? — я тоже принялась за пюре из тарелки, периодически стукаясь о мамину ложку.       — Я думала попросить у тебя платье черное, помнишь, которое ты купила недавно?       Я покачала головой, не припоминая.       — По колено, облегающее, с длинным рукавом и вырезом «балерина», — на этом моменте я кивнула, — а под него надену черные сапоги на каблуке.       Я представила мамин образ и согласно кивнула, доедая последнюю ложку. Мама поцеловала меня в макушку и со скоростью света нырнула в коридор. В следующую секунду, напевая что-то под нос, она прошла в ванную комнату.       Мама из-за своего загруженного графика ходила на свидания очень, очень редко, но мужчины в доме, кроме Василия, у нас так и не появилось. Большая часть мужчин сливались после фразы «У меня есть взрослая дочь», а после фразы «Я живу с дочерью и котом» сливалась вторая половина. Таким образом, единственным мужчиной в наших жизнях и в наших постелях оставался Василий Петрович.       На самом деле, если бы она не проводила столько времени на работе, то вряд ли была бы одна. В свои сорок три она потрясающе выглядела: у нее была подтянутая фигура, которую она подчеркивала с помощью прямых брюк, каблуков и приталенных жакетов, а еще невероятно красивые темные волосы. Если я была светлой шатенкой с волосами, опускающимися чуть ниже плеч, то мамины волосы цвета горького шоколада доставали ей почти до копчика. От мамы мне так же передались светло-голубые глаза и тонкие губы, на которых плохо смотрелись яркие помады, а вот высокие скулы достались мне от отца.       Ох, зря я о нем вспомнила.       Опомнившись, я убрала помытую тарелку и вернулась на диванчик, пытаясь погрузиться в новости социальной сети, но мне это не удалось. Мыслями я то и дело возвращалась к своему отцу, от чего меня даже передернуло. Наверно, после того, как он поступил с мамой, она должна была возненавидеть мужчин, но женщин с фамилией Эрк тяжело сломать.       «Хорошо, что она записала меня под своей фамилией», — подумалось мне, после чего я вновь вернулась к размышлениям о своей семье.       Нет, Михаил никогда не бил мою маму, но сбежал, как только узнал, что она забеременела. Они не были расписаны, поэтому он просто собрал свои вещи и ушел. Мама мне про него мало что рассказывала, когда я была маленькая, да и то, только потому, что я ее постоянно спрашивала, куда делся мой папа, если у всех остальных в школе они были.       Первый раз он появился в моей жизни, когда мне было восемь. В тот субботний вечер мама посадила меня перед собой на кухне и сказала, что у нее есть важный разговор ко мне. Я, как помню, очень испугалась, потому что подумала, что ей моя учительница по музыке сказала, что я балалайку сломала. Кто же знал, что нельзя ее за струны поднимать? Вот и я не знала. Но дело оказалось вовсе не в балалайке, о чем я потом пожалела. Лучше бы за балалайку отругали.       Мама тогда сказала, что мой папа захотел со мной познакомиться, что если я захочу, то он приедет сегодня и заберет меня домой на вечер. Я очень удивилась и обрадовалась, ведь тогда мне показалось, что это хорошая затея, и теперь я смогу говорить, что у меня есть папа. Я согласилась, и он приехал за мной через час. Мама не сказала ему больше двух слов, но, тем не менее, она не казалась мне расстроенной, а, может быть, я просто не обратила внимание.       Первое, что мне не понравилось, это его запах. Мне почему-то казалось, что папа должен приятно пахнуть, как мама, но он пах очень резко, я бы даже сказала неприятно, а еще от него помимо туалетной воды пахло освежителем для машины в виде елочки, у нас такой тоже в машине на зеркале висел.       Он привез меня к себе домой и, оказалось, что он уже женат, но детей у них не было. Я уже не помню, как выглядела его жена и его квартира, но она постоянно звала меня «детка». После десятого раза я не выдержала и ляпнула, что никакая я не «детка», а зовут меня Инна, и вообще я к маме хочу. На этом наше знакомство с женой моего папы закончилось.       Михаил вернул меня маме, а потом сказал, что она могла бы и лучше меня воспитать, что я хамка, а мне всего восемь лет. Мама думала, что я этого не слышала, потому что я была уже в своей комнате, но я прижалась ухом к двери и слушала, как он говорил плохие вещи обо мне и о маме, а потом слышала, как входная дверь захлопнулась. Когда я выглянула, мама сидела на любимом пуфике у входа и закрывала лицо руками. Тогда я подошла к ней, обняла ее и попросила прощение. Я не знала, за что извинялась, но мне казалось это правильным. Мне казалось, что я ее подвела. Мама сказала, что я ни в чем не виновата и если захочу, то смогу снова к нему поехать, но я отказалась, сказав, что такой папа мне не нужен.       А второй раз он появился, когда я заканчивала седьмой класс. В этот раз он сделал это не через мою маму, а как шпион: подкараулил меня у выхода из школы. Мы тогда вышли с Оксаной и Антоном и, как обычно, собирались пойти к ним, но он вышел навстречу и перегородил нам путь. Если честно, встретив его на улице, я бы даже не узнала его. Но мне вспомнился все тот же резкий запах и освежитель «елочка», которым он пах до этого, а еще его родинка под правым глазом на скуле, ближе к виску, у меня тоже такая есть. И только благодаря неприятному запаху и родинке я его узнала.       Он отвез меня в кафе, сказал, что хотел бы начать общаться. Просил прощение, что не появлялся раньше, что не участвовал в моей жизни. Я заказала себе самое вкусное и дорогое мороженое, состоящее из трех шариков разного вкуса: шоколадного, клубничного и карамельного — и слушала его в пол уха. А когда мороженое закончилось, сказала, что мне пора и меня мама ждет дома. А потом добавила, что он зря старается и у нас уже есть мужчина в доме. Но умолчала о том, что этот мужчина — кот Василий.