Break

Я люблю одиночество и мысли, которые оно приносит. Темнота иногда может быть по-настоящему приятна мне...

Какаши клянёт всё на свете. Какаши клянёт Данзо Шимуру, который умудрился выбить из мальчишки весь здравый смысл и наполнить его пустотой. Сай сломан; у Сая неполадки: внутри него нет ни чувств, ни эмоций, лишь беспроглядная тьма и дурацкий чисто научный интерес. Какаши сдаётся; Какаши не в состоянии справиться с этим. Когда чокнутый на всю голову Сай касается уверенной рукой его груди, джонин тяжело выдыхает: «Вот же дерьмо!..» Но Хатаке должен держать лицо, поэтому он быстро затыкает себя и старается смотреть в пустые ониксовые глаза бесстрастно и... бесстрашно. ― Что такое, Сай? ― голос всё равно немного вибрирует, а в голове набатом звучат непотребные мысли, требующие схватить наглого мальчишку за руку и вывернуть её так, чтобы тот более никогда не позволил себе такой вольности. Ладонь на его груди нестерпимо печёт. Какаши хочется пить или выпить, как вам угодно. Желательно чего-нибудь покрепче и со льдом... ― Ничего, Какаши-семпай, ― Сай улыбается своей привычной фальшивой улыбкой, и Хатаке понимает, что он так и не разучился использовать её в подобных ситуациях. ― Тогда что ты делаешь? ― ровно спрашивает шиноби и вопросительно выгибает тонкую седую бровь. На лице у него разливается непоколебимое умиротворение, но внутри отчего-то неспокойно. Ками, неужели его грехи настолько ужасны?.. Ровные длинные пальцы с бледными мозолями около коротко отстриженных ногтей немного нервно дёргаются, а потом их обладатель мягко убирает руку, и только сейчас Какаши понимает, что наконец-то может дышать. Сай же, не снимая с лица этой дурацкой переслащенной улыбки, говорит, не меняя тон и выражение лица: ― Хотел убедиться, что оно у вас есть. ― И беспечно отвечает на немой вопрос в глубине серых глаз: ― Сердце. Оно бьётся, Какаши-семпай. Поговаривают, что на его месте у вас сквозная дыра, однако, кажется, они неправы... ― Что за глупости, Сай? ― В книгах пишут, что если я хочу сблизиться с людьми, я должен доверять им, но я не привык пользоваться недостоверной информацией, поэтому и вынужден был проверить. Простите, ― мальчишка говорит это с таким открытым видом, что Хатаке хочется удариться головой о стену. Это полнейший идиотизм, но Сай ― это Сай, и с этим ничего уже не попишешь. Данзо хорошенько промыл ему мозги, а теперь отпрыск его болезненной жажды власти над всеми и каждым свалился ему на голову, и ему приходится многое в нём править, стараясь толерантно относиться к его заскокам и причудам. Иногда Какаши просто не хватает терпения и усидчивости. Но в этот раз он находит в себе силы ещё раз тяжело вздохнуть и коротко кивнуть головой, давая понять, что всё в порядке и он не считает его ― безрассудного бестактного Сая ― глупцом. Сай же моргает, слизывает, наконец, эту сахарную паучью паутину со своего рта и... исчезает. За ним шлейфом тянется что-то, чего Какаши Хатаке не в состоянии понять. Впрочем, он и не горит желанием: грудь палит смертоносным ядом, и он предпочитает смыть это противоестественное ощущение прогулкой по городу, а потому забывает про Сая и на мгновение мелькнувшее в его глазах сожаление. Сай уходит в своё беспробудное одиночество, прячет дрожащие руки во тьме и закрывает пустые глазницы. Тени шепчут ему на ухо, что ничто в этом мире неизменно, и он отчаянно верит им. Он, на самом-то деле, любит своё одиночество и свою тьму, но иногда, совсем-совсем редко ему хочется верить, что верит он в ложь. Тогда он вспоминает слова Шимуры Данзо и улыбается отвратительно фальшиво. Ему вообще-то должно быть всё равно, но он по-прежнему завидует Какаши Хатаке ― человеку, сумевшему сбежать из этого плена.

***

Сай рисует грозы ― шумные и беспощадные ― и запечатывает внутренности раскалённым воском. Саю кажется, что ему не спастись: грозы молниевидными языками жалят его в грудь, в острые костяшки пальцев и подбородок. Он жмурится и смиряется со своею участью; боль он не чувствует, но ощущает страх. В грозовых свинцовых тучах ему мерещатся красная шаровая молния и три чёрные вороны. В грозовых свинцовых тучах ему мерещатся глаза Какаши Хатаке... Сай разрывает рисунок на части и кидает кисти в окно.

Я стою неподалёку от внешнего мира, откуда я выглядывал с края в поисках ответов на вопросы, которые никогда не задам.

Ему и впрямь хотелось бы знать ответы на невысказанные вопросы, но вот рот онемевает, когда он хочет задать их вслух, а единственный, кто может дать на них правильные ответы, привычно молчит и улыбается отеческой добродушной улыбкой. Сай мёрзнет и заливает душевные раны чёрной тушью, нанизывает на тонкие губы, будто на стальную нить, бусины переломанной и склеенной заново дешёвой изолентой улыбки и превращается в мерзкого шиноби, не способного понять и принять мир, в котором оказался. Он проводит рукой по стеклянной стене, отделяющей его от других ― нормальных ― людей, и сжимает ладони в кулаки. Бить он не собирается: не в его это стиле, да и осколков ему хватает тоже. В груди, в подреберье, в безднах чёрных зрачков. За стеной ― целый мир; у него за спиною ― тьма и одиночество, и пугающие светящиеся глаза шиноби, знающего тысячи техник. Сай смотрит на мир за стеклом и скользит взглядом вниз: под ногами у него скалы и взбалмошные морские волны, высь и безграничные аквамариновые полотна; над головою же пепельные облака, кричащие струи дождя и молнии-молнии-молнии. Неизменно голубые и разящие в самое... сердце?..

***

Сай смотрит на его спину и понимает, что не может ― не способен ― дотянуться до него: он далёк, он скрытен и всего-лишь-его-капитан-который-улыбается-открыто-и-сбегает-уже-в-который-раз. Какаши Хатаке недосягаем; Какаши Хатаке не понимает, как он необходим ему. Сай сжимает покрепче зубы и натягивает на лицо терракотовую маску, становится холодной статуей ― разбитой и склеенной снова дешёвой изолентой... Он и так делает слишком много, делает то, что приносит почти физическую боль. Данзо-сама учил его совершенно другому, и он ― испуганный переменами внутри себя ― наступает себе на горло, выворачивает внутренние суставы и почти открыто сдаётся ― разве что не кричит о том, что ему нужна помощь, что он больше не всемогущий, что и у него есть слабости. Хатаке же не видит этого или не хочет видеть... Он по-прежнему коротко кивает головой на все странности Сая и просит Наруто принести побольше сухих дров: руки у него мёрзнут в последнее время знатно; сердце давно же покрылось коркой нерушимого льда. ― Вы верите в богов, Какаши-семпай? ― он вздрагивает едва заметно, но Сай, он уверен, это увидел и теперь смотрит на него ещё пристальнее; Какаши под его мёртвым тёмным взглядом становится неудобно. Он запихивает свои мысли о том, что в последнее время Сай ведёт себя страннее обычного, в дальний уголок и пытается не думать о том, что с ними двумя что-то не так. ― Скорее да, чем нет, Сай, ― отвечает он и протягивает руки к костру. Языки пламени облизывают кончики пальцев, и джонин ощущает слабую боль от того, что тонкая нежная кожа покрывается небольшими ожогами. Так ему, во всяком случае, удобнее: боль заглушает глупое чувство тревоги. Хотя, Хатаке должен признаться, с Саем ему почти всегда тревожно ― может, потому что это Сай ― непредсказуемый, холодный и чертовски опасный, а может, потому что его наставником был Шимура Данзо, потому что Сай из Корня АНБУ ― места, где балом правят ложь и тьма. Уж Какаши-то знает это наверняка. ― Тогда вы верите и в Райдзина?* ― Бога грома и молний? ― Какаши честно не понимает, к чему ему это знать, но своё непонимание не выдаёт. ― Да, в него я тоже верю. Сай закрывает на несколько секунд глаза и достаёт из своей сумки альбом и уголь, а потом начинает рисовать. Он молчит, а Какаши гадает, сколько времени мальчишка будет продолжать этот цирк. Они сидят в гробовой тишине, прерываемой треском костра и шуршанием угля по бумаге, пока их не окликают Наруто и Сакура. Сай собирает кусочки угля, закрывает альбом и складывает всё в сумку, Какаши же внимательно смотрит за его действиями и отмечает каждый чёрный развод на белых, словно выпавший первый снег, руках. От сочетания чёрного и белого невероятно рябит в глазах, и Хатаке моргает несколько раз, чтобы снять с глаз мутную пелену. Он поднимается с места раньше и уже собирается уйти, оставив Сая идти следом, но в спину ему летят тихие, приглушённые слова: ― Вы не спросили, почему я интересуюсь этим, ― шиноби констатирует факт, а джонин застывает на месте, не зная, как реагировать. Сай же равняется с ним и протягивает ему листок из альбома: ― Я думаю, что даже боги способны бояться... Сай уходит, а Какаши смотрит на выцветшую от времени бумагу и не может поверить своим глазам: на рисунке изображён невысокий мальчишка-подросток с седыми волосами и каменным выражением лица, вокруг него стоят барабаны тайко, а в руках у него бамбуковые палочки бати. В левом нижнем углу стоит подпись; она гласит: «Вы же тоже боитесь, Какаши-семпай?..»

Именно в этом месте мы и обретём покой и примирим нашу горечь. Мы должны, мы должны разбиться, разбиться-разбиться-разбиться. Смыться, смыться...

Какаши понимает, что его читают, словно он ― открытая книга, а ещё он понимает, что не сможет скрыться от мальчишки, который ощущает то же, что чувствует он сам. Это ловушка, в которой они оказались не по своей воле; это игра, победителями из которой им просто-напросто не выйти. И им бы спастись, объединившись, но Какаши слишком хорошо знает свой долг и свою способность терять тех, кто дорог. Разве он способен спасти кого-то другого, когда не может спасти самого себя?.. У него не хватит сил, чтобы примирить их общую горечь, и не хватит сил, чтобы уберечь Сая от неправильного решения. Сай же ― мальчишка, выращенный Шимурой Данзо, а потому он знает, что если хочет выбраться из тени, ему сначала придётся вытащить оттуда Какаши Хатаке ― человека, который смог спастись от плена, но который никак не может открыть новую дверь. Сай хочет свободы, он хочет разбиться на миллиарды звёздных осколков, светящихся в прекрасном серебряном сиянии могущественных, своенравных молний мальчишки-змеи с бати в руках и кроваво-чёрными воронами в левом глазу ― того, кого кличут подобострастно и пугливо богом...

***

...от этого одиночества и страха, который оно приносит. Страха того, что новые двери могут быть открыты и что это спасёт меня.

Какаши смотрит на дурного мальчишку и не понимает, почему не может оторвать от него взгляд. У мальчишки болезненно бледная кожа, холодные бесстрастные глаза и тонкие поганые губы. Он выглядит как ребёнок, лишившийся лучей солнечного света, и Какаши отмечает про себя, что так оно на самом деле и было: Сая заперли в темнице и лишили того, без чего не может выжить ни один человек на этой планете. Но он выжил. И теперь стоит рядом с ним ― ледяной, почти что мёртвый и как будто всё понимающий. Хатаке это бесит, но он держит марку вечно спокойного человека и не позволяет себе вольностей. В конце концов, мальчишка не виноват, что оказался с ним в одной чёртовой лодке, идущей ко дну. ― Пора бы вам признаться в этом, Какаши-семпай, ― отчего-то шепчет Сай и смотрит ему в глаза так, что у шиноби ноги примораживает к месту. Какаши видит в его взгляде что-то большее, чем назойливое желание вывести его на чистую воду, но он не может классифицировать это. Сай же знает точно: он просит, просит скинуть лопнувший спасательный круг на поверхность бушующих, саднящих горло солёных морских волн. ― В чём? ― джонин откидывает в сторону все свои домыслы и опять пытается сбежать: ему это не нужно ― ему не нужны ни чужая помощь, ни просьба о благотворительности. Но его припечатывают жёстким взглядом и жестокими словами: ― В том, что тоже теперь боитесь своего одиночества и будущего, которое грозит вам новыми открытыми дверьми. Вы боитесь перейти черту, и я не знаю, почему, а потому могу лишь догадываться, потому что вижу вас насквозь, Какаши-семпай, ― Сай зол, и эта эмоция в его исполнении прекрасна; Сай прекрасен. ― Сай, ты не знаешь, о чём говоришь, ― тихо и размеренно отвечает Хатаке на этот выпад, и ему кажется, что Сай готов зарычать от бессилия, однако на лице у него по-прежнему покоится терракотовая маска славного воина, не способного на ошибки. После ухода из Корня АНБУ Сай совершает ошибки постоянно... ― К сожалению, знаю, а ещё я знаю, что это чувство усилилось с моим приходом в команду номер семь. Это было неизбежно, потому что я олицетворяю всё то, что вы хотели бы навсегда забыть, и воспоминания наполнили вас сполна. — Хватит. — Вы не сможете бежать вечно и не сможете оставаться на месте, это нерационально и... — Я сказал: хватит, ― чеканит Хатаке, и в его голосе звенит презрение. Сай не уверен в своих выводах, но, кажется, ненавидит он самого себя. ― Как пожелаете, Какаши-семпай, ― Сай растворяется в вечерней дымке тумана, а Какаши пытается выровнять дыхание. Он глотает ртом воздух и задыхается всякий раз, когда острые иглы нещадного ветра вспарывают гортань, выпуская наружу немой стон. Ками, неужели его грехи настолько ужасны?.. Он теряется, ему бы подняться с колен, но Сай тянет его вниз-вверх-вниз, и Хатаке падает вновь и вновь. Он и впрямь боится найти ключ от собственной камеры...

***

Какаши наблюдает за мальчишкой без чувств, смотрит за изменениями выражения его лица и ловит каждый мимолётный взгляд с оттенком трусости: Сай чего-то боится, и Какаши боится, что страх его связан с ним самим. Джонин изучает его повадки, раскрывает все пятнадцать способов улыбаться и учится мгновенно распознавать правду, слетевшую с его уст. Какаши понимает, что привязался к нему не меньше, чем к Наруто и Сакуре, но также он понимает, что эта привязанность носит совершенно другой характер, и это если не пугает, то, по крайней мере, огорчает, потому что Хатаке видит, что Сай протягивает к нему свои руки, и потому что Хатаке знает, что так нельзя. Он берёт все свои чувства и страхи под контроль и старается игнорировать ониксовый взгляд с примесью боли. Однако получается паршиво, потому что когда они оказываются наедине, он не может правильно вести разговор. ― Именно об этом я вам и говорил, ― произносит совершенно спокойно Сай, осматривает его комнату равнодушным взглядом и облокачивается спиной на подоконник; рядом с ним развевается тюль под порывами ветра из приоткрытого окна, через которое он, наверное, и попал сюда. ― Что ты тут делаешь? ― честно говоря, Какаши устал уже задавать глупые вопросы мальчишке, которому хватает наглости заявляться к нему домой без приглашения. ― Зашёл проведать вас, Какаши-семпай, ― отвечает шиноби и улыбается тонко-тонко, отчего у джонина мурашки бегут по загривку и спускаются вниз по спине. ― Знакомая вещь, ― произносит он на грани слышимости и любовно проводит пальцами по кромке маски Корня АНБУ, ― у меня есть такая же, ― как-то смешливо отзывается Сай, и Какаши совершенно теряется: сейчас из Сая как будто хлещут эмоции ― тёмные, страшные, непонятные. На самом деле всё просто: Сай сломался, трещины пошли напролом, и струны, удерживающие его навесу, лопнули. Шиноби демонстрирует ему свою маску, и Хатаке отступает на шаг, а Сай стоит и рассматривает узоры на белой глине с преувеличенным интересом. Какаши вздыхает: ― Ты опять за своё, Сай? Не думал, что ты такой упёртый, всё-таки даже у тебя есть что-то общее с Наруто, ― говорит он слишком просто и садится посреди комнаты на пол спиной к Саю, скрещивая ноги в позе лотоса. Он не противится тому, что его застали врасплох, что взяли и посмели вмешаться в его жизнь, залезть в его воспоминания... Сай же подходит и садится в такую же позу, прислоняясь спиной к спине шиноби, знающего тысячу техник. Спина у Сая каменная и прямая, но совершенно точно тёплая, и Какаши не спешит лишать себя этой частицы тепла. Он сидит, не двигаясь и не дыша, а Сай легонько постукивает пальцем по маске и не решается задать вопрос, ответ на который хочет знать. ― Знаете, Какаши-семпай, ― неловко начинает он, заставляя Какаши неосознанно вздрогнуть, ― я не умею чувствовать, поэтому не знаю, что вы чувствовали, находясь под покровительством Данзо-самы, но я хочу, чтобы вы рассказали мне об этом, потому что я не могу отделаться от мысли, что это держит на привязи нас обоих. Я хочу отпустить всё это и двигаться дальше, ― Сай замолкает и терпеливо ждёт ответа. ― Это сложно, Сай, мы с тобой и вправду разные, твоё отношение к Данзо и моё разнятся. ― Это неважно, я хочу, чтобы вы говорили со мной. Пожалуйста, ― и это одно-единственное слово простреливает голову Какаши разящей всё на своём пути молнией, он, наконец, осознаёт, чего Сай боится на самом деле и чего он хочет. Сай боится остаться за чертой, у него не хватает сил и знаний, чтобы сделать один шаг вперёд, и Хатаке плюёт на весь здравый смысл и рассказывает ему всё: о службе в Корне АНБУ, о смертях и демонических поверьях, которые служили молитвами в их рядах, о предательстве ― своём и Данзо; рассказывает даже о Киное, которого ныне зовут Ямато, и обо всём том, что не мог разделить ни с кем другим. Мальчишка молчит и впитывает каждое его слово, насыщается мыслями, эмоциями холодного джонина и понимает его как никто другой. Когда Хатаке выдыхается, он чувствует, что Сай поворачивается к нему лицом, и делает то же самое. Сай смотрит ему прямо в глаза, заглядывает в самую душу и улыбается ― чисто и искренне, облегчённо. Кажется, что ему стало легче, и сам Какаши чувствует себя так же. Он прикрывает глаза, тонко усмехается и грязно ругается. «Вот же паршивый щенок, добился-таки своего!..» В это самое мгновение Сай берёт его руку в свою и касается щекой гладкой кожи обратной стороны ладони. Мажет губами по выступам костяшек и поднимает преданный благодарный взгляд на замершего в нерешительности Какаши.

Так что я открываю свой разум, и я открою... Открываю своё сердце, ведь это единственный способ дышать.

Сай целует его почти невесомо, по-мальчишески неумело, но на удивление пылко; губы у него жаркие-жаркие, сухие, потрескавшиеся, пахнут углём и травами, и Какаши задыхается от переполняющих его запахов, вкусов, эмоций. Он безотчётно отвечает, вкушает мальчишескую угловатость, преданность, ласку и понимает, что безвозвратно пропал. Сай заполняет диафрагму, расплывается озоновым ветром в подреберье и стучит в стеклянную клетку с необычайным усердием. Какаши включает мозг и отстраняет от себя очередную свою ошибку. Сай механически сканирует его покрасневшее лицо и почти разочарованно спрашивает: — Хотите сказать, что разобьёте мне сердце? — Сай, не задавай вопросов, на которые и сам знаешь ответ, ― глухо отзывается шиноби, убегая от прямого ответа. — Да, пожалуй, вы правы, вот только... Как можно разбить то, чего не существует?.. ― Сай улыбается, но улыбка у него ломаная, и Хатаке уже не может сдержать себя: ― Если бы у тебя не было сердца, ты бы не пришёл сюда и не задал мне кучу неудобных вопросов, ― серьёзно говорит он, кладя руку ему на грудь так же, как сделал Сай когда-то. ― Оно у тебя есть, Сай. Слышишь же?.. Бьётся. Какаши улыбается. И Сай улыбается тоже. Он притягивает к себе джонина и шепчет ему на ухо: ― Тогда давайте выбираться отсюда, нас тут больше ничего не держит. Разломы предлагаю оставить в прошлом.

Это просто игра света, так она сказала. Так что не паникуй, не паникуй.

Какаши слушает насмешливый голос змеи-Райдзин и решает подчиниться её воле. Он не боится и сжимает Сая в крепком кольце рук. Чёрное и белое привычно рябят в глазах...

***

Именно в этом месте мы и обретём покой и примирим нашу горечь. Нам пришлось, нам пришлось разбиться-разбиться-разбиться, смыться.

Какаши смотрит на маски в его руках и не может проститься с тем, что, на самом-то деле, дорого ему, что является его частью. Сай стоит рядом и смотрит в тяжёлое грозовое небо, повисшее у них над головами. Он рассматривает свинцовые облака и ищет среди них мальчишку с седыми волосами и бати в руках. Мальчишка этот касается своим плечом его и тяжело вздыхает, готовясь переступить черту и открыть дверь в новую жизнь. Сай берёт его за руку и уверенно заглядывает ему в лицо. Какаши читает в его взгляде разрешение сделать это за них двоих, а потому он сжимает пальцами чужую бледную ладонь и разжимает над пропастью свою, выпуская в бесконтрольный полёт две терракотовые маски с изображением демонических зверей.** Они летят вниз ― к бушующим аквамариновым волнам, отражающим прекрасный серебряный свет своенравных молний, острыми языками ласкающих их ступни.

Это просто игра света, так она сказала. Так что не паникуй, не паникуй. Смыться.

Молниевидная змея проскакивает совсем близко, и Какаши поднимает голову вверх, ловя ртом свободный чистый ветер. ― Это конец? ― спрашивает он. ― Нет, Какаши-семпай, это начало. ― Веришь в это? ― Бесконечно. ― Я тоже. Они делают шаг вперёд, забывают про прошлое, но не разбиваются больше. Разбиваются на миллиарды звёздных осколков две терракотовые маски с изображением демонических зверей.

Не паникуй, не паникуй. Это просто игра света. Не паникуй.