Перемены

- Послушай, нам надо расстаться. Дело не в тебе, просто наши отношения... Нет, не так. Я подумал, что наши отношения подошли к своему завершению. Чёрт. Нет. Я думаю, мы больше не можем быть вместе. Стив и Баки были вместе со школы. Они были одной из таких образцово показательных пар, на которых родители смотрят с нежностью, а подростки — с завистью, скрытой за пренебрежением. «Они такие скучные, как будто собираются быть друг у друга первыми и последними», - говорили про них. И да, они собирались. То, что после школы они поженятся, заведут детишек и проживут тихую, уютную жизнь, было чем-то само собой разумеющимся, и им даже не приходило в голову мечтать об этом. Просто было ясно, что так и будет. Но война изменила всё. Когда Джеймс отправлялся на фронт добровольцем, он уже мог представить себе совсем не такие идеалистические перспективы. Он мог вообразить, что не вернется с войны или что вернется совсем не таким сильным и здоровым, каким был, а, даже если война не нанесет ему серьёзного физического урона, за время его отсутствия Стив может найти себе кого-нибудь другого. Роджерс, разумеется, клялся, что ничего подобного не произойдет, и Баки хотелось ему верить, но... Если бы всё в жизни всегда выходило так, как мы замышляем, жизнь была бы не жизнью, а записью в ежедневнике. Да, Барнс уже мог вообразить себе многое, но вовсе не то, что случилось на деле. Очередное письмо, полученное им на фронте, было написано как-то особенно небрежно и торопливо. Стив явно в спешке писал о какой-то правительственной программе, о какой-то сыворотке для создания суперсолдат. Сыворотку, по его словам, можно было использовать пока только на омегах, так как их организмы лучше адаптировались и всё такое. Роджерс объяснял достаточно неумело и кратко, а Баки не вникал. Куда больше его интересовало то, что Стив, по его собственным словам, уже подписался на эту программу в качестве добровольца и его одобрили как первую кандидатуру для испытаний. Баки, разумеется, сразу же написал, что запрещает Стиву так рисковать собой, и вообще, что ему не место на войне, и чтобы он немедленно возвращался домой. Однако он прекрасно понимал — письмо не успеет дойти до адресата. Скорее всего, Стив отправил своё буквально за несколько часов до тех самых испытаний, прекрасно представляя реакцию своего альфы. И это буквально сводило Барнса с ума. Потянулись недели молчания. Потом был плен и освобождение, напоминавшее отрывок из сказки, вот только в сказках альфе приходилось спасать своего омегу, а не наоборот. Видимо, жизнь решила посмеяться над ним, всегда гордившимся своим соответствием образу идеального альфы. Как только первая эйфория от того, что они оба живы и целы, схлынула, Баки осознал, что всё буквально встало с ног на голову. Стив из хрупкого, смотревшегося моложе своих лет паренька превратился в высокого, широкоплечего и мускулистого амбала, превосходившего Баки ростом и комплекцией настолько, что это нельзя было не заметить. Кроме того, Стив теперь носил оружие, был способен в одиночку навалять группе противников и командовал целым отрядом. И при всём этом это был всё ещё его Стив, его омега, с которым Барнс, в общем-то, собирался вместе состариться. И это было чертовски странно. Нет, Роджерс во многом остался прежним. Он не оспаривал роль Баки в их отношениях, и, когда они оставались наедине, вел себя почти так же, как вел прежде. И Джеймс не стал любить или желать его меньше, чем прежде, просто... Просто ему было трудно игнорировать смешки и подколки со стороны сослуживцев на тему того, как смотрелась их пара со стороны. И стоило ему придумать остроумный ответ на вопрос вроде того, носит ли Стив его на руках, как они придумывали что-нибудь свеженькое, вроде вопроса о том, наклоняется ли Стив, чтобы поцеловать его, или это Баки приходится вставать на цыпочки. Но сослуживцы — одно дело. Они были командой, они вместе побывали в настоящем аду, они прикрывали друг друга, доверяли друг другу свои жизни. Они знали Стива и, в конце концов, сами вынуждены были ему подчиняться. Их насмешки были беззлобны, и они прекрасно понимали Баки. А вот мирная жизнь, начавшаяся так восторженно и радостно, принесла с собой совершенно новые проблемы. Капитан Америка был настоящей звездой. И, будучи простым и бесхитростным парнем из Бруклина, он не видел смысла скрывать от интересующихся любовь всей своей жизни, а потому в каком бы коллективе Баки ни оказывался, не проходило и пары недель, как все уже знали, что Капитан Америка — его омега. И начиналось. Джеймс не мог решить для себя, кто бесил его больше — безудержные шутники, считавшие, что в тысячный раз повторить одну и ту же шутку это крайне остроумно, просто мерзкие типы, осуждавшие всё, что не укладывалось в их представления, и те, кто искренне не понимал, как такие отношения возможны, но страстно желал понять. Все они бесили Баки в равной степени. Дома всё было хорошо, даже очень. Но Джеймс ощущал себя так, словно он стал изгоем. Нет, с ним охотно общались, но на него смотрели то ли как на диковинную зверушку, то ли как на человека глубоко нездорового. Он перестал чувствовать себя настоящим альфой, ему казалось, что он в глазах всех просто какой-то неудачник, и у него пропадало всякое желание общаться. В итоге он оказался вынужден серьёзно фильтровать круг своего общения, оставив в нём только тех, кто ограничивался странными взглядами и обсуждением за спиной, но, по крайней мере, в его присутствии держал язык за зубами. В какой-то момент он начал ощущать, что силы его оставляют. Стив в очередной раз давал какое-то интервью, а Баки торчал дома весь вечер, потому что свалил пораньше из бара. Один из его приятелей пригласил своего друга, который начал осторожно задавать крайне глупые вопросы, так что Джеймс понял — если не уйдет, то точно зарядит этому типу кружкой в лоб. И вот теперь он был дома, один, и готовился к возможно самому важному разговору в своей жизни. Он больше не мог так жить, а значит нужно было это прекратить. Раз и навсегда. - Баки, ты дома? - раздалось из коридора. Похоже, погрузившись в свои мысли, Джеймс не услышал, как открылась дверь. Он откашлялся, надеясь, что Стив не слышал, что он тут говорил. - Да, я здесь, - крикнул он, но выходить не стал. Он слышал, как Роджерс снял ботинки и повесил куртку и ждал, пока тот войдет в спальню. И вскоре тот действительно появился, буквально светясь от радости. Это было на него непохоже, обычно после интервью он возвращался смущенным и растерянным, но сегодня, похоже, был хороший день. - А у меня к тебе важный разговор, - сообщил он с улыбкой, плюхнувшись на кровать и уставившись на Джеймса. Тот тяжело вздохнул. - У меня к тебе тоже, - признался он раньше, чем успел подумать. Наверное, надо было сначала дать Стиву высказаться. - Но давай ты первый, ладно? - Точно? - по Роджерсу было видно, что его распирает, но он не мог не уточнить. Он всегда и во всём уступал Баки, как настоящая омега, и сыворотка этого не изменила. - Точно, - кивнул Джеймс. Он не хотел, чтобы эти хорошие новости остались только в голове Стива, потому что вряд ли он захочет рассказывать их после того, как Баки поставит крест на их отношениях. Он надеялся, что новость как-нибудь связана с работой Стива или с чем-то, что позволит ему утешиться после разрыва. - У нас будет ребенок, - торжественно объявил Стив. Джеймс тупо моргнул, потом ещё и ещё раз. Он почувствовал, что в горле у него мгновенно пересохло, а ещё что вокруг почему-то стало прохладнее. - Ну, а ты что хотел сказать? - Знаешь, я кажется... Забыл.