Зов

Я смотрю в окно моей кельи и любуюсь Гималаями. Вершины гор залиты светом заходящего солнца, а долину уже окутал сумрак. В это время года вместе с ночной тьмой быстро приходит холод, пальцы коченеют, и постоянно приходится протягивать руки к раскаленной жаровне. Терра зовет меня. Мне был отмерян щедрый срок – больше столетия. Я видел, как менялся мир. Я стоял рядом с людьми, которые его меняли. Райнхард фон Лоэнграмм – имя Новой эры. Человек, после которого ни одна былинка не может расти как прежде. Помню, как пятнадцатилетняя девушка привела в храм из необожженного кирпича своего десятилетнего брата, как они рассматривали старинный глобус, разбирали надписи на разных языках, а я, сын Терры, получивший недавно свой первый приход в дальнем пригороде столицы, отвечал на их вопросы. Можно ли было тогда увидеть в ребёнке силы великие? Сейчас, по прошествии многих лет, соблазнительно соврать, что да. А если быть честным – нет. Обычный мальчишка, ершистый подросток-максималист. Но однажды он дал самому себе клятву, что сметет все гнилое и отжившее, чтобы построить новый мир, в котором не будет подлости и зла. И даже когда ноша ломала и давила, не отступал с пути, который выбрал. Этот порыв увлекал всякого, кто оказывался рядом. Я сам порой сопротивлялся своей карьере служителя, чтобы быть с ним, ибо чувствовал, понимал, как необходимо ему моё слово поддержки или упрека. Увы, дети Терры не всегда властны над своей дорогой, пасторский долг часто звал меня на окраинные планеты. Но Терра читает наши сердца, и я смог прийти в нужный миг, чтобы простить и проститься. Мне мало доводилось встречать людей, которые так стойко переносили страдание и боль, так мужественно смотрели в глаза неизбежному, так спокойно встречали неизвестность. Которые так сурово судили свои поступки. Я принял его последнюю исповедь, и через несколько часов Терра упокоила его. Его потомки, сын Александр-Зигфрид и внук Йоганн-Фредерик в полной мере унаследовали его горячее стремление к справедливости, понимание своей ответственности перед другими, неутомимое трудолюбие, жадность к познанию. В них нет только его отчаяния и надломленности. Что-то будет за запретной чертой? Райнхард, сын мой, я хотел бы увидеть тебя там, куда мы все попадаем, закончив дела в этом мире… В часы нашей последней встречи мы говорили о статье в астрофизическом журнале, где впервые высказывалась гипотеза о том, что коридоры возможно прокладывать искусственно… А через полвека твой внук был среди первых, прошедших по Великому Мосту. А у меня есть подарок для тебя – фонарь, который создает панораму звездного неба. Такого, каким его видно на Терре. Ты ведь говорил когда-то, что мечтаешь увидеть те самые звезды, что позвали человечество в дорогу по Млечному пути… Из окна моей кельи видны снежные вершины Гималаев. Терра зовет меня. Я слышу её голос, ласковый голос Матери. Мир прекрасен, ради него стоит и умирать, и жить.