Бойцовский клуб

В общем-то, Антон не ожидал от этого учебного года ничего особенного. Переход в старшую школу не сулил ничего нового: все те же учителя, придурки-одноклассники и очередное обещание родителям взяться-таки за ум. Все-таки, уже взрослый, как-никак. Плюсом можно было назвать, разве что, новообретенный статус старшеклассника, который возвышал его в социальной иерархии и глазах других школьных обитателей, и открывал доступ к новым территориям. А именно – в небольшую, пыльную полуподвальную каморку в левом крыле школы – неофициальную курилку. Учителя, конечно же, о ней знали, но усердно делали вид, что не замечают, для чего старшие ребята используют заброшенную подсобку; старшеклассники взамен не пускали в курилку мелких. В общем, не школа, а идеальная схема взаимопартнерских отношений с выгодой для себя. Первые три урока проходят до невероятного скучно и изматывающе. Антону срочно требуется перекур, и он, решив заявить старшим о легитимности своих новообретенных прав, уверенно направляется в курилку. Димка – друг по песочнице, идти с ним наотрез отказывается, мотивируя свой отказ тем, что пассивное курение – тоже курение. Но оба так же понимают, что Димины очки и живой ум тоже влияют на предвзятое к нему отношение, которое даже Антон с высоты своего роста и искрометного юмора изменить не может. Быстро спустившись на первый этаж в левое крыло школы, где в основном находятся только подсобки и технические помещения, Антон уверенно сворачивает под лестницу, толкая хилую, ничем неприметную дверь. В курилке оказывается всего двое человек. Парни сидят на подоконнике и о чем-то болтают, смеясь. Когда в комнату заходит Антон, их смех стихает и две пары глаз тут же устремляются на него. Его заинтересованно рассматривают некоторое время, и Шасту, черт возьми, хочется покрутиться или сделать реверанс. Впрочем, он сдерживает свои порывы, и молча проходит в дальний угол, усаживаясь на картонный ящик, вместо стула. – Тебя раньше здесь не было, – изрекает парень с длинной челкой, убранной в хилый пучок на макушке. – Какой класс? – Антон, девятый-Б, – моментально отвечает Шастун, будто рапортует, и тут же поражается своей тупости. Ведет себя, как малолетка, чтоб его. – Лет-то тебе сколько, Антон из девятого-Б? – Шестнадцать. – Взрослый, – иронично замечает другой парень, затягивается сигаретой и широко улыбается. – Я Сеня, это Серега. Антон кивает – все знают Арсения Попова из одиннадцатого-А. Медалист-отличник, капитан школьной команды КВН, театрал, спортивный активист, к тому же, еще и симпатичный. Не то чтобы Антон разбирался в мужской красоте, но девчонки, бегающие за ним стайками, врать не станут. – Добро пожаловать в Бойцовский клуб, – заговорщицки выдает вдогонку Арсений, понижая голос. – Первое правило Бойцовского клуба – не говорить о Бойцовском клубе? – Антон смеется, и Сережа с Сеней весело подхватывают его смех. Их тайное общество курильщиков и вправду напоминает что-то в этом духе. Когда слышится звонок, парни уже вовсю болтают, обсуждая предстоящий сезон КВН. Антон чувствует себя почти своим. *** Несколько месяцев пролетают быстрее, чем Антон мог предположить. Дни летят как один, сменяясь с завидной регулярностью, не принося с собой практически ничего нового. Уроки с Димкой, перемены в курилке с Сеней и Серегой – все идет своим чередом, и не то, чтобы Антон на что-то жаловался. Физра никогда не была его любимым предметом, так что вместо нее, он уже привычно сидит в подсобке на подоконнике – одна нога, обутая в белый кед, свисает, колено другой служит подставкой под тетрадь. Физика, мать ее, никогда ему не давалась легко, а к концу недели надо сдать три практички, так что да, это проблема поважнее прогулянного урока физкультуры. Арсений заглядывает в курилку как раз в тот момент, когда Антон уже готов рвать тетрадь на мелкие кусочки, а заодно и учителя физики, который так много задает. – Снова прогуливаешь физру? – Сеня дает ему пять в знак приветствия и усаживается рядом. Он нарочно внимательно осматривает парня с ног до головы и цокает языком. – А зря, тебе не мешало бы подкачаться. – А тебе, – вспыхивает Антон – он норовит сказать что-то обидное, но, черт возьми, не находит к чему придраться, поэтому выдает первое, что приходит на ум. – А тебе, перестать пялиться на парней и решать стоит им качаться или нет. – Справедливо, – Арсений хмыкает и тянет губы в ухмылке. – Я искал тебя. – Зачем? – Шаст раздраженно смотрит в тетрадь, пытаясь понять данную формулу, но не видит ровным счетом ничего. Арсений чуть ли не в первый раз видит его таким серьезным. – Соскучился, – он выхватывает из рук парня сигарету и делает глубокую затяжку, прикрывая глаза. Антон какого-то черта залипает на его длинных пальцах и пухлых губах, мягко сжимающих фильтр ровно в том месте, где его еще совсем недавно касался сам Шастун. Провокационно. Он незаметно мажет языком по губам, снова утыкаясь носом в тетрадь. – Чего у тебя там? – Арсений возвращает нагло отобранную сигарету, и наклоняется ниже, бессовестно нарушая все права на личное пространство Антона. Он заглядывает в конспект, вчитываясь в условие задачи; Шаст старается не дышать – пьянящий запах лосьона после бритья вперемешку с ментоловой жвачкой и табаком – совсем не тот запах, который должен привлекать здорового шестнадцатилетнего парня, и Антон это знает. Почему-то ванильно-шоколадная Катька, жавшаяся к нему весь урок литературы, совсем не вызывала тепла внизу живота и желания зарыться носом в ее обесцвеченные краской волосы. – Совсем плохо? – интересуется, как ни в чем не бывало Сеня, скашивая на Антона свои ледяные глаза. Плохо – хочет сказать Шастун. Дерьмово просто. Вляпался, кажется, по самые уши – с высоты его роста, любого другого уже бы, наверное, засосало с головой. Но в ответ всего лишь неловко кивает – Арсений спрашивает не о том. – Ладно, неудачник, – Сеня смеется, вставая со своего места, и наклоняется к самому его рту. Снова отбирает сигарету, делает быструю затяжку, не отстраняясь, и выхватывает из рук тетрадь. – На завтра будет готово, – и убегает на урок, больше не сказав ни слова. Антон позволяет себе выдохнуть. Он крутит в руках уже почти дотлевшую сигарету, и воровато делает последнюю затяжку, очерчивая скользким языком фильтр. М-да, вляпался, так вляпался, ничего не скажешь. *** День у Антона с самого начала не задался, но апогеем неудач становится потекшая на белоснежную футболку синяя паста. В итоге, Шаст прячется в курилке с расцветшим по всей груди чернильным пятном, успокаивая нервы очередной сигаретой. Ему сегодня дежурить, и это офигеть как неловко – в шестнадцать лет испачкать футболку потекшей пастой. Да еще и так. Будто кто-то стоял рядом и кричал: «Давай, ебашь на всю грудь, больше, мне нужно больше экспрессии!». Вот неудачник же, ну. Арсений, как обычно, приходит чуть позже – ему, как активисту школы, часто доводится находиться в разных местах почти одновременно. То репетиция выпускной постановки, то КВН или очередная тренировка в спортзале. Антон искренне не понимает, как Сеня все успевает. Еще и на него время находит. – Стильно, – первое, что говорит Арсений, смеясь, когда видит футболку Антона. – Мне нравится, – он складывает пальцами квадрат, и прикрывает левый глаз, словно смотрит в объектив камеры, – очень, эм, новаторски, да. – Ага, ржи, давай. Мне, между прочим, дежурить сегодня. А я, – Антон взмахивает руками, и, не подыскав нужных слов, просто говорит: – Вот. – Вот, что бы ты без меня делал? – Сеня невозмутимо расстегивает свою клетчатую рубашку и стягивает ее с плеч, оставаясь в простой белой футболке. – На вот, держи, неудач- – Назовешь меня неудачником, получишь в морду, – голосом обиженного ребенка грозится Антон, и не то чтобы Арсению было страшно, но он замолкает, наблюдая за тем, как парень стушевывается и быстро стягивает с себя испорченную футболку. – Спасибо, – Рубашка Арсения, как это не парадоксально звучит, пахнет Арсением, и черт, как прожить целый день и не умереть от переизбытка эндорфинов в крови? Антон уверен, что никак. Сережа заходит ровно в тот момент, когда Сеня поправляет задравшуюся футболку, а Антон не успевает застегнуть и половины пуговиц на рубашке, до сих пор сверкая просвечивающимися сквозь тонкую кожу ребрами. Оба почему-то смущенные и раскрасневшиеся. – Педики что ли? – он невозмутимо проходит в подсобку, запрыгивая на подоконник, и криво улыбается, внимательно рассматривая замешкавшихся парней. Арсений, по мнению Антона, находит странный выход из ситуации. Попов присаживается на стоящую у стены коробку, и, перехватив его, Антона, поперек груди свободной рукой, тянет на себя, усаживая к себе на колени. – Он мой парень, – выдает Сеня еще более невозмутимо, чем доселе Сережа, и обвивает талию Антона своими руками, как ни в чем не бывало, начиная застегивать оставшиеся пуговки на его рубашке. Антон от удивления открывает рот, его брови моментально вздымаются вверх, а глаза становятся чуть ли не по пять копеек. Он смотрит на Арсения взглядом «ты придурок, что ли?» и все-таки не удерживается от громкого смеха, впрочем, продолжая сидеть у друга на коленях и позволять ему застегивать его же рубашку. Сережа методично закуривает сигарету и думает о том, что его друзья идиоты. *** У них недавно закончились уроки, и Антон с Сеней курят в подсобке. Почти все ученики уже разошлись по домам, и остались только те, у кого факультативы или внеклассная работа. Они обсуждают предстоящий выпускной, когда дверь в курилку неожиданно открывается и на пороге оказывается Павел Алексеевич – учитель литературы. Арсений быстро прячет руку с сигаретой за спину (не то чтобы этот жест как-то спас их от реального разоблачения, скорее рефлекторно), Антон так и остается тупить, не двигаясь. Павел Алексеевич ухмыляется и проходит в подсобку, закрывая за собой дверь. – Да ладно, не ссыте, – он опирается о подоконник, доставая пачку сигарет. – Попов, есть закурить? День на диво паршивым выдался, – и невозмутимо достает из пачки сигарету, зажимая ее между зубов. – Ну, чего застыли-то? Курить с учителем литературы странно. Первые две затяжки Антону даже неловко, но потом Павел Алексеевич спрашивает их о предстоящих играх КВН, кидает интересные предложения для сценок, вроде игр на импровизацию, и парни окончательно расслабляются. Когда звенит звонок, и он уже почти выходит за дверь, Антон вдруг кое-что вспоминает и весело выдает: – Добро пожаловать в Бойцовский клуб, Павел Алексеевич. Мужчина тянет губы в понимающей улыбке и, взявшись за ручку двери, говорит в пол-оборота в ответ: – Первое правило Бойцовского клуба – не говорить о Бойцовском клубе, Шастун, – и выходит за дверь. Парни только переглядываются и пожимают плечами. Внезапно на лице Арсения отражается паника. – Который сейчас час? – Почти четыре, – говорит Антон, взглянув на часы на левой руке. – Стой, сегодня же пятница, тебе не надо к Иванычу? – То-то же, – Сеня чешет затылок, – я замотался и совсем забыл. Иваныч меня уроет, если учует запах сигарет, черт! Скажи мне, что у тебя есть жвачка?! – Попов шагает ближе к Антону. – Не-а, прости. – А во рту что? – Арсений прищуривается, наступая. Антон внезапно чувствует себя загнанной жертвой. – Конфета, – неловко отвечает он, – мятная, – и уже тише, словно оправдываясь: – Последняя. – Пойдет, – кивает Сеня сам себе, пожимает плечами, и шагает еще ближе, практически зажимая Шаста у стены. Он быстро кладет руку ему на шею, наклоняя к себе, касается своими губами его и скользит языком в приоткрытый от удивления рот, отбирая конфету. Получив желанное, Арсений отстраняется и, улыбнувшись, собирает свои вещи и спешит на встречу с физруком. Антон так и остается стоять. Он рефлекторно мажет языком по губам и прикусывает нижнюю. И какого хрена это сейчас было? *** – О, хорошо, что ты здесь, пойдем, – Арсений хватает Антона за руку и тащит на сцену. Они не виделись все выходные, так и не поговорили, а Сеня ведет себя, как ни в чем не бывало. То есть, он решил сделать вид, что ничего не было? На минуточку, это он поцеловал Антона, а не наоборот. Так что, Шаст думает, что имеет право получить хотя бы какие-то объяснения. Арсений тем временем прижимает Антона к себе, и кладет руку ему на талию. – Мне нужна партнерша, – поясняет он, – Вика заболела, а репетировать надо, до спектакля осталось всего ничего. Шастун приходит в себя только, когда Сеня берет его вторую руку и начинает вести в танце. Другие ребята смеются, внимательно за ними наблюдая; Антон неловко дергается и пытается отстраниться. – Ты чего? – Арсений крепче сжимает его талию, Шаст краснеет и дергается еще больше. Черт, не хватало еще устроить сцену на глазах у всех выпускников. То-то выпускной класс запомнится! – Не делай вид, что ничего не произошло! – шипит Сене на ухо Антон, все-таки подчиняясь движениям друга и неловко переставляя ногами. – А что произошло? – Арсений хмурится. – С тобой все хорошо? Ты какой-то странный, Тох. – Ты поцеловал меня! – все так же шепотом предъявляет Антон, грозно наблюдая за вытянувшимся в удивлении лицом друга. – Когда это? – Тогда это! – Антон многозначительно округляет глаза. – Объясни нормально! – В пятницу, в курилке. – Я не… Нет же! Я всего лишь забрал конфету, сам же сказал, что последняя, я думал, ты предложил поделиться. – Твой язык был у меня во рту! – стоит на своем Шастун. – И на заметку, парни конфетами, уже побывавшими у кого-то во рту, не делятся. Лицо Арсения приобретает еще больше признаков удивления, хотя, казалось бы, куда уж больше. Похоже, до него только сейчас начал доходить смысл всей ситуации. – Бля-я, – тянет он; Антон чуть ли не впервые слышит, как он матерится. – Я правда поцеловал тебя. Шаст не может на него злиться, он видит неподдельное удивление друга и, черт, кем нужно быть, чтобы не понять, что если ты ни с того ни с сего суешь свой язык в рот другому парню – это что-то, да значит. – Ты серьезно даже не подумал о том, как это может выглядеть, да? – Арсений кивает, уже улыбаясь. – Ну, ты и придурок, – Антон спотыкается, запутавшись в собственных ногах, потому что, на минуточку, они все это время пытались танцевать, и от падения его спасают только руки Сени на его талии. – Неудачник, – весело тянет Попов в отместку, и позволяет себе смешок. Спустя почти час репетиции, во время которой Антону пришлось играть роль девушки (впрочем, некоторые из одноклассниц Сени предложили заменить Вику на «этого милого мальчика»), они, наконец, курят в подсобке. Шаст сидит на подоконнике, и блаженно затягивается сигаретой, чувствуя, как легкие наполняются едким дымом. Арсений стоит неподалеку, внимательно его рассматривая. Он облизывает свои губы, не отрывая взгляда от того, как из маняще приоткрытого рта друга клубами вырывается сизый дым, и сглатывает. Делает несколько шагов по направлению к Антону, кладет руки ему на колени, разводя их в стороны, и встает аккурат меж его ног, придвигаясь вплотную. – Ну, и что ты, по-твоему, делаешь? – Антон, кажется, совсем не удивляется. Он лишь смотрит в податые поволокой голубые глаза Сени и думает, что вот оно. Наконец-то! – Кажется, я собираюсь поцеловать тебя. – Кажется? – Да, кажется. – Ты не уверен? – Все зависит от того, станешь ли ты истерить после, – их губы в каких-то миллиметрах друг от друга, дыхание смешивается, и, в общем-то, говорить сейчас о «хочу-не хочу» так глупо. Но так нужно. Они словно дают себе последний шанс отстраниться, переиграть по-другому. Но, к сожалению, партия уже сыграна. Проигрыш. Антон подается чуть вперед, позволяя их губам встретиться. И черт, да, они целуются. Им уютно, тепло, и запах чужого лосьона после бритья и сигарет кажется сейчас до невероятного правильным. Антон думает, что сможет к этому привыкнуть. *** Сережа как всегда входит очень вовремя. – Педики, – любовно бросает Матвиенко только для того, чтобы обратить на себя внимание, и с присущей ему невозмутимостью проходит в курилку. – Он мой парень, – тут же отвечают Антон и Арсений в один голос, после чего громко смеются. Сережа уже не думает, – он знает, что его друзья идиоты.