The pain of healing. / Боль исцеления.

Боль. Ею можно управлять с помощью мыслительного контроля. Так же, как можно отвлечь собственный организм на другой вид эмпирической информации. Кажется, помимо боли кожный покров ощущает холод, твердость поверхности, сухость… На сомкнутые веки настойчиво давит свет, а слух засекает лишь незначительный шорох где-то поблизости. Картина складывается воедино, опираясь на предыдущие полученные знания, мозг уже проецирует изображение, связь с реальностью на 47%....62%...70%....35% и падает. Боль колкими и шумными помехами принимает на себя все внимание, и мысль, доселе единая, распадается на тысячи обрывочных, незначительных, как хаотично произносимые звуки для слушающего. Переход в аварийный режим, найти предполагаемую неисправность. Где-то в районе плеча, в соединении с грудной клеткой. Это не могло стать причиной потери сознания. Значит, имело место кровоизлияние, и чувство слабости, сопряженное с мыслительной атрофией, здесь вполне уместно. Вулканец делает выдох. Открывает затуманенные изнеможением глаза и поворачивает голову к поврежденному участку тела. Если ощущение расходится в обе стороны с равной силой, значит, конечность еще принадлежит ему. Почему, с учетом такой сильной боли и слабости (указывающих на определенно сильные повреждения), она еще не начала отмирать? И как вообще произошло ранение? Память, словно неподатливый хранитель информации, отматывает назад события и обрывает на начальном моменте прихода в себя. Никакого ориентира. И ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. По перегруженному мозгу набатом бьет приближающийся шорох. Тело отзывается ознобом и попыткой сконцентрироваться. Мышцы поочередно напрягаются, причиняя новое болезненное помутнение. Нужно подняться, но чтобы это сделать, необходимо опереться о конечность. Конечность же отказывается повиноваться и тянет обратно весь организм. Новый перевод концентрации на шею, поворот головы – и первым, что мозг воспринимает, становятся чьи-то подошвы, ступающие со стуком по каменистой зеленоватой поверхности. - Вот, черт! – знакомый голос ударяет по вискам. Наконец, хоть какой-то ориентир. Связь с реальностью начала восстанавливаться. – Он пришел в себя. Этого еще не хватало. Шаги ускоряются. Несмотря на то, что состояние не стало ни на долю лучше, Спок теперь уже может понять хоть что-то. Он на земле, следовательно, их высадили на планету. Кто-то из экипажа тоже здесь, а он сам лежит с серьезной раной, значит, что-то пошло не так, и Энтерпрайз не смог забрать их обратно. Энтерпрайз, команда, Капитан Кирк, последняя высадка, приказ разделиться – и снова пучок серо-зеленого шума разбегается по нервным окончаниям, на этот раз с новой силой. Спок хрипло стонет от мгновенной слабости, после чего снова вспоминает про возможность контролировать боль. Удержать-то он ее сможет. Но адекватно оценить причину необычно сильного ощущения практически невозможно. - Если эта гадина снова сунется к нам, я пристрелю ее не задумываясь. Она нас обоих чуть на лоскутное одеяло не перекроила, а он «вымирающий вид», «нам придется отчитываться»!.. - Доктор?.. – идентификация личности прошла успешно. Если главный врач медотсека здесь, а капитана нет, значит, дела обстоят сложнее, чем предполагалось. С другой стороны, повышается вероятность того, что часть команды, находящаяся с Кирком, не попала в столь же затруднительные обстоятельства. Разумнее будет спросить напрямую. – Что произошло? Что стало причи…причиной… - Упертость твоя вулканская, что же еще. Если мы в ближайшее время не найдем Кирка, мне придется зашивать тебя прямо здесь. А теперь не дергайся. Спок не успевает отреагировать на жест МакКоя – моментальный укол в шею – хотя сознание, в отличие от реакции, возвращается к нему достаточно быстро. Он начинает вспоминать, что они разбежались в разные стороны по моментальному приказу, что убегали от Рех’ксатро - представителя исчезающего вида данной планеты, массивного теплокровного животного, способного раздробить челюстями костную ткань. И далее он вспоминает темноту, наступившую мгновенно вместе с острой болью. - Как долго и где мы находимся? - вопрос был первым по важности, так как именно от него могли зависеть последующие действия. В ситуации, когда действовать физически невозможно, составление плана могло значительно сократить затрачиваемое на решение проблемы время. - Достаточно, чтобы я успел остановить кровотечение. Мне пришлось вырубить тебя на пару часов, чтобы избежать повторного болевого шока. Эти гады умеют больно кусаться, если ты еще не заметил. МакКой заметно нервничает, перебирая оборудование и заправляя новый гипошприц. Ну, почему его снова никто не послушал? Они могли избежать плохого исхода один раз, два, максимум раза четыре, но уже в тысячный все просто забывают о технике безопасности. Если бы дело было только в ответственности, которую мог понести доктор в случае не излечения командования, он бы просто сменил корабль на более безопасный. Он же (это вообще кого-нибудь здесь интересует?) действительно понимает, что и капитан, и его старший помощник угробят себя при первой же возможности, если рядом не окажется человека, способного в нужный момент собрать их по кусочкам. За его нервную систему бы кто так трясся, как он трясется сейчас за целостность тканей коммандера. Тем не менее, даже нервозность не мешает МакКою, оставшемуся без значительной части своего оборудования, быстро и без лишних движений выполнять свою работу. В голове мысли о том, что этот случай для него рядовой в практике. *** Он стоит перед операционным столом и видит лежащего на нем человека с раздробленной ногой. Юноша, только что прибывший по срочному вызову, лежит, истекая кровью, которая упорно хлещет несмотря на все меры первой помощи со стороны персонала. Совсем еще мальчишка, пациент кричит, не в силах перетерпеть свою боль. Сейчас все силы брошены на то, чтобы перетянуть кровоток и не дать пациенту умереть от кровопотери. Но остановить кровь мало, нужно еще попытаться сохранить конечность, не дать тканям отмереть, даже если придется вживлять новую кость, что, в общем-то, дело пустяковое для специалиста. Леонард точно знает, что он МОЖЕТ сделать эту операцию, если ему дадут больше времени и необходимые лекарства для ввода больного в анабиотическое состояние. Ему, конечно, известны слова коллег о том, что гораздо проще и безопаснее будет ампутировать и предложить парню усовершенствованный протез, который заменит ногу без каких-либо проблем. Но для МакКоя все это бред, когда как по-человечески нужно сделать ВСЕ возможное, чтобы оставить в человеке как можно больше его собственных тканей. И если другие сделать этого не могут, это не значит, что операция невозможна. - Нет, это невозможно. Уйдет много времени, прежде чем мы сможем доставить лекарства. - Они же в соседнем отделе хранятся! - Ты понимаешь, все эти бюрократические процедуры. Нам придется отчитаться за рискованное применение препарата. Отчитаться. Да каков толк в том, что даже нельзя применить? Не использованный шанс на спасение – это НЕ профессионально. Это правильно по всем законам, кроме человеческой совести. Если когда-нибудь наступит необходимость в том, чтобы отчитаться, Леонард МакКой сделает это, пойдет под трибунал, но, черт побери, спасет! Если не в этом заключается главный врачебный принцип, то где его вообще искать? *** - А теперь закрой глаза и сделай глубокий вдох и попробуй повести плечом. - Смею заметить, что это хоть и физически возможно, но может повредить и без того нарушенные… - Я врач, Спок! Мне лучше знать. Чувствуешь здесь что-нибудь? Боль действительно утихла. Если поначалу вулканец ссылался на самоконтроль, то сейчас он мог точно сказать, что терпеть стало значительно легче. Поврежденная часть плечевого пояса онемела, и рука расслабленно принимала на себя все манипуляции доктора, который вот уже несколько минут пытался понять, насколько запущено ранение. Все, что осталось от прежней боли – лишь ноющие отголоски, фоновым шумом зудящие на краю сознания. - Прошу пояснить мне суть Ваших действий, - старший помощник капитана прекрасно понимает, что сейчас неразумно откладывать лечение. Несмотря на скорость регенерации и большую выносливость, чем у людей, сейчас его организм все-таки нуждается в квалифицированной медицинской помощи. А доктор МакКой, как-никак, специалист своего дела, этот факт был многократно доказан практически невероятными случаями излечения. - Ты действительно хочешь знать это знать именно сейчас?! Доктор играет желваками, нервно хмурится и совершенно не хочет торопить события. Но прошло уже больше получаса с момента того, как был перекрыт доступ крови, и медлить больше нельзя. Стиснув зубы, он дезинфицирует зеленеющую рану специальным раствором, промокает кровь куском материи и начинает осторожно сшивать внутренние слои мышечной ткани. Он мог бы сейчас отправиться на поиски капитана, вместе с ним поднять Спока на борт и там оказать ему полноценную помощь. В иной момент доктор так бы и поступил. Но никто не мог гарантировать, что за углом Леонард не найдет новое враждебное существо, которое растопчет его в один момент. Тогда и он, и коммандер обречены на верную гибель. Доктор, конечно, на пути к лишению рассудка, но он пока не сумасшедший. Лучше сделать все от тебя зависящее, и лишь затем отправиться на смерть, чем надеяться на везение и не спасти ни себя, ни собственного пациента. - Я просто делаю все возможное. Так что будь добр, не лезь, иначе мне придется сшивать без наркоза. Уставшие руки едва не начинают дрожать, но Леонард полностью сосредоточен. Вот оно, то, к чему он шел все эти годы работы. Способность помочь близкому другу там, где больше не от кого ждать помощи. И сделать это без каких бы то ни было бумажек, подписей и отчетов – всего одной грамотно сделанной операцией. Спок догадывается, как важно сейчас позволить МакКою быть предоставленным собственным решениям, потому он снова отворачивает голову и закрывает глаза. Боль медленно, но настойчиво возвращается, и необходимо не дать ей нарушить процедуру. В воздухе скапливается стерильная, почти физически обоснованная тишина, в которой не обязательно что-либо говорить. Они оба хотят одного: дать друг другу возможность грамотно и добросовестно выполнять свою работу. Доктор МакКой просто лишний раз отстаивает профессионализм и человечность. Коммандер Спок лишь в очередной раз проявляет свое доверие по отношению к лечащему врачу. У них уже стало традицией нарушать множество правил и уставов, игнорировать данные нарушения, поступать, руководствуясь лишь собственными принципами, и в конце концов выручать друг друга. Всему этому Спок научился у своих друзей. Это стало одним из многих уроков, которые вулканцу принес его экипаж. *** - Спок, я же говорил тебе, реабилитационный срок не просто так придумали! Покажите мне хоть одного пассажира на борту Энтерпрайз, который будет действовать СОГЛАСНО медицинским рекомендациям. - Я ценю Вашу преданность делу, доктор, но вы недооцениваете вулканскую скорость заживления ранений. - С кем я вообще разговариваю… Капитана Кирка всегда забавляли препирательства между главным врачом медотсека и старшим помощником. Боунз - один из немногих людей, способных в диалоге со Споком оставить последнее слово за собой. Даже когда это у него не получалось, в конечном итоге выходили занятные диалоги, моментально расходящиеся на цитаты среди членов мостика. Вот и сейчас он позволяет им ругаться ровно столько, на сколько хватит аргументов у каждого. - К тому же, я не пользуюсь на данный момент поврежденным участком тела, можете не беспокоиться о моем перенапряжении. - Оставь его, Боунз. Поверь своему капитану, я не дам этому вулканцу нагружать себя сверх положенного. Ты же меня знаешь. Боунз лишь раздраженно вздыхает. Последнее, что слышат капитан и коммандер, когда врач уходит: - Знаю. Это меня и беспокоит.