Часть 1
10 сентября 2016 г., 16:34
Сквозь каменные стены до меня доносится шум битвы — уже проигранной, я знаю. Даже небо опалено магическим огнем… Драг’Лур, последний оплот сопротивления, охвачен войной, бой приняли все, кому повезло уцелеть.
Все, кроме меня. В час, когда рушится старый мир, я остаюсь в стороне, как и всегда — в обсидиановой башне, которая ничем не отличается от той, что была у меня в столице. Сражаться уже бессмысленно, и я лишь отстраненно наблюдаю за гибелью Драг’Лура и его последних защитников, возвращаясь мыслями в прошлое — относительно недавнее…
***
На рассвете муж принес весть о приближении войск Сорвины. Мы обменялись понимающими взглядами — это конец. — Может быть, тебе стоит покинуть крепость? Еще есть такая возможность, — предложил Крэйг. — Слишком поздно бежать. Я жена Дракона, и исполню свой долг до конца. — Тогда не выходи на улицу, Рана. Тебе не дадут сразиться и умереть в бою, сторонникам Сорвины дан приказ захватить тебя живой — организуй оборону здесь, в доме. — Мне некого защищать, кроме себя, — усмехнулась я. — Ничего не осталось… — Оставайся здесь, — повторил Крэйг. Я склонила голову в знак согласия и прощания. Муж ответил мне тем же — слова были исчерпаны и не нужны. И я, и он знали, что видимся в последний раз — не успеет день смениться вечером, как крепость падет, а мы оба будем мертвы. И даже на Реке Душ наши тени разминутся, не разыскивая друг друга… Но стоит ли о том жалеть? Крэйг ушел, чтобы больше не вернуться; проводив его взглядом, я принялась за дело, впервые за много лет — каждое окно затянулось непроницаемым колдовским щитом, каменные двери, и без того прочные, стали еще надежнее, а снаружи перед ними затаился небольшой сюрприз для первых, кто рванется на штурм — потайные шипы, созданные чарами… Не пренебрегла я и другими средствами защиты, даже самыми примитивными, задвинув все засовы на дверях и стаскав к выходу всю мебель, какую смогла поднять, приведя в боевую готовность ловушки, которыми оснащен дом любого уважающего себя темного эльфа. Закончив подготовку, я вернулась на свой привычный пост у окна. Внизу мелькнула пробегающая мимо Найтария, закованная в доспехи — блеск ее серебристых волос заметен издалека даже с высоты башни. Маленькая полукровка, отданная когда-то мне на воспитание, выросла и пошла по стопам отца, превратившись в воительницу… Вот и сейчас она будет биться рядом с ним. Найтария всегда тянулась к отцу, и чем больше взрослела, тем сильнее отдалялась от меня, хотя мы никогда и не были особенно близки. Законы нашего общества стесняли ее, вызывая живое возмущение, она не понимала моего бездействия. Давний разговор сам собой всплыл в памяти… — Почему наши женщины не разрушат традиции и не обретут свободу? Вы сами позволяете себя запирать! — Если тебя прикуют к стене цепью толщиной в руку, ты ведь не сможешь ее разорвать. Значит ли это, что ты сама выбрала находиться на цепи? — Так следует объединиться и помочь друг другу это сделать! — Каждая из нас столетиями была заточена отдельно от других, мы разобщены. Кто сплотит нас для борьбы? — Я сделаю это, у меня хватит сил! Я выступлю против. — Разрушить то, что строилось веками, не под силу тебе одной. Ты видишь сквозь туман лишь светящиеся окна и части башен, полагая их корнями зла, а целый замок остается скрытым от твоих глаз. Ты можешь сколько угодно пытаться разбивать стекла и даже отломать черепицу или отбить кусок камня от стены, но здание будет стоять. — Но нельзя же бездействовать веками! Что вы предлагаете? — Я не знаю, Найтария. Я билась так же, как и ты, пока не обессилела, и так и не нашла ответ. — Почему вы не отправились в изгнание, как мой отец? Я промолчала тогда. Разве смогла бы она понять, что Лар со всеми его пороками и недостатками — моя родина, я плоть от плоти этой земли, часть этого мирка… Покинуть его пришлось бы навсегда — никто бы не выступил в мою поддержку, друзей и сторонников, хоть сколько-нибудь значимых, как у Крэйга, мне привлечь было нечем. Я оказалась слишком слаба, чтобы отважиться на вечную ссылку ради призрачного шанса найти наконец свое истинное место в жизни… Но не Найтарие меня судить. Хотя у нее самой хватило решимости. Битва ее, как и моя, успехом не увенчалась… Избрав путь барда, странный и чуть ли не позорный для нашего народа, она ушла странствовать по землям Светопоклонников вслед за отцом, благо никто не воспрепятствовал в этом полукровке. А я снова осталась в полном одиночестве, от которого отвыкла за последние годы. Груз забот и ответственности за воспитанницу упал с моих плеч, но легче от этого не стало. Лишь освободилось больше времени для гнетущих раздумий… И, пока я предавалась им, тьма сгущалась над нашим народом, и первые признаки скорой катастрофы уже давали о себе знать. Теперь, по прошествии времени, я вижу это яснее, чем когда-либо…***
Это случилось почти шесть лет назад. Гражданская война еще не началась, но в воздухе уже витало предчувствие беды… Вся империя замерла, ожидая начала бури, и я вместе с ней. В один из ничем не примечательных дней наш дом тайно посетила, желая встречи со мной, знатная дама (имя ее я забыла) — сторонница Сорвины, колдунья из гильдии Серебряной Руки. Я немедленно приняла гостью, приказала подать вина и провела ее в комнату, предназначенную для приема посетителей. Начало беседы было малоинтересным — светский обмен любезностями, незначительная болтовня о пустых вещах; я учтиво поддерживала разговор, внешне оставаясь бесстрастной, но под маской спокойствия тая напряжение. Ведь не для того, чтоб обсудить новое платье, ко мне подослали эту колдунью? Именно подослали — я ничуть не сомневалась, что без главы гильдии, Верховной Алхимикессы, тут не обошлось. И верно — постепенно оставив пустяки, гостья умело перевела разговор на более серьезные вещи; я настороженно внимала, не забывая сохранять нейтрально-приветливое выражение лица. — Госпожа Рана, — вкрадчиво говорила прислужница Сорвины. — Моя повелительница давно наслышана о ваших талантах. — Взаимно, — кивнула я. — Мне тоже доводилось много слышать о ее… талантах. Об уникальной лаборатории Сорвины знал любой, кто хоть немного интересовался магией. Верховной Алхимикессе и вправду многое удалось постичь, и даже ее жестокие методы исследований я не осуждала — в науке все средства хороши, Архонты никогда не гнушались и более отвратительными вещами. Но имелись другие причины, по которым я терпеть не могла Сорвину. Слишком давней была вражда наших семей… Когда-то Назшар, ее муж, возжелал власти над всем народом, но Крэйг сразил его. Смерть была уготована и молодой жене низвергнутого повелителя Драг’Лура, ей предоставили выбор между клинком и ядом. Яд не отнял у Сорвины жизнь, но изуродовал и сделал навеки больной… С тех пор она ненавидела Крэйга и всех, кто имел к нему хоть какое-то отношение — в том числе меня. Я понимала ее чувства, но жалеть не могла, зная, что при первом же удобном случае она предаст меня мучительнейшей из смертей. Это враг, и враг опасный, особенно сейчас. Не заметив оттенка иронии в моем голосе — или искусно это скрыв, колдунья продолжила: — Моя госпожа также знает, что вы не можете их раскрыть в полной мере. Обычаи нашего общества воистину жестоки и несправедливы к одаренным женщинам, не правда ли?.. Но есть возможность это исправить. Я догадывалась, к чему клонит посетительница, но теперь была точно уверена — переманить меня на сторону Сорвины, конечно. Кто бы сомневался… Сегодняшний день все равно будет скучным, посмотрим, что задумала Алхимикесса. И какая игра за этим кроется — я слишком давно живу на свете и знаю: любое действие Норкейн имеет второй, а то и третий смысл. А вся эта затея выглядит весьма подозрительно… Благотворительность и Сорвина — понятия несовместимые. — Продолжайте, пожалуйста, — притворилась заинтересованной я. — Госпожа очень опечалена вашей судьбой, — «опечалена тем, что я заперта в своей башне, а не в ее пыточной камере, ты хотела сказать?» — Она тоже долго не могла найти признания, вы с ней схожи… И поэтому Верховная Алхимикесса поручила мне передать вам предложение, приняв которое, вы не пожалеете. Я проигнорировала оскорбительное сравнение и вопросительно приподняла бровь, внимательно следя за собеседницей. Та продолжила, перейдя, наконец, к сути дела: — Присоединяйтесь к числу ее сторонниц, госпожа Рана. Мы знаем, что вы талантливая, образованная и амбициозная женщина, с такими способностями вы легко сможете сделать блестящую карьеру и занять высокое положение в наших рядах, которого заслуживаете. — Но я и сейчас имею статус в обществе, — я изобразила недоумение. — Вы же умны, госпожа, и прекрасно понимаете, что я имею в виду. Ваш нынешний статус зависит от мужа, это его положение, а не ваше — так уж заведено. А моя повелительница дает возможность добиться всего своими силами. Увидев намек на недоверие на моем лице, она удвоила усилия: — Разве вы не чувствуете того давления, что оказывает наше общество на женщин? Мы знаем, вы занимаетесь политикой — неужели вы не видите, что ваш голос куда менее весом, чем голос последнего из мужчин? Вы же не можете даже открыто выйти на улицу по своему желанию… — Разве могу я стать предательницей и перебежчицей? — в тон ей ответила я. — Предательницей? Это общество, построенное мужчинами от начала до конца, предавало и предает вас, госпожа! Ваши принципы достойны уважения, но не стоит играть честно с теми, кто с легкостью избавится от вас, когда станете не нужны. Золотые слова. Поэтому я и не намерена играть честно с Сорвиной… Да и тебе не следовало бы. — Вам незачем опасаться мести Верховной Алхимикессы за прошлое, — неверно истолковала мое молчание прислужница Сорвины. — Она не винит вас в произошедшей с ней трагедии, вся ответственность на вашем муже — он и понесет кару. А вы сможете найти другого, или остаться свободной, как сами пожелаете… Не обязательно ответить сейчас, подумайте, только не затягивайте с выбором. Стоит проветрить комнату, чтоб избавиться от запаха лжи. Даже если у Сорвины действительно хватило б терпения принять меня и не нарушить тут же свое слово, то, когда я перестала б приносить пользу, незамедлительно нашелся бы благовидный предлог, чтобы с чистой совестью убрать отработанный материал. Таких вещей она не прощает… О да, бесспорно, меня саму она ни в чем не винит. Но я жена Крэйга, ее заклятого врага. Когда казнят предателя, гибнет вся его семья, не так ли? — Благодарю госпожу Сорвину за щедрость, но я отказываюсь. — Это ваше последнее слово, госпожа Рана? — скрытая угроза зазвучала в голосе ведьмы. — Верховная Алхимикесса не предлагает дважды. — Да. Я абсолютно уверена в своем решении. — Ты пожалеешь об этом, Рана Ун’Шаллах! — глаза ее сузились, вся вежливость и обходительность исчезла. — Кто не с нами, тот против нас, не забывай… — сторонница Сорвины резко поднялась и вышла, не прощаясь. Я покачала головой — мой кубок с вином, так и не тронутый, отравлен. Что за примитив, за кого меня принимает Верховная Алхимикесса? Всего лишь предупреждение, конечно, а не реальная попытка устранения, но чересчур грубое и выспренное — намек на судьбу самой Сорвины, за которую я теперь непременно расплачусь. Какая вульгарность… И в этом она вся — ни утонченностью, ни хорошим вкусом жена Назшара никогда не отличалась. Что показывает и топорная попытка вербовки — это тоже предупреждение, адресованное даже не мне, а Крэйгу. Вряд ли Сорвина всерьез рассчитывала привлечь меня на свою сторону, для этого она достаточно умна. Но становиться пособницей Верховной Алхимикессы я не собиралась в любом случае. Возможность развивать свой дар, обрести силу, значимость в обществе — звучит очень заманчиво, посулы Сорвины, пусть и лживые, затронули бы сердце любой хоть сколько-нибудь амбициозной темной эльфийки. Но я-то знала, что она борется не за освобождение женщин и даже не за власть для себя самой: воскрешение мужа — вот главная цель. Когда это случится, Сорвина сразу же сложит к его ногам все, чего добилась. А Назшар призовет Теней, как хотел еще много лет назад, и этим положит конец старому миру. Каким бы он ни был до сих пор — жестоким, несправедливым, полным страданий — мир Назшара станет еще хуже. О да, Светлые народы будут стерты с лица земли, Серебряный Ткач сойдет на землю, освобожденный от заточения, и для нашей расы настанет золотой век. Мечта многих… глупцов. Какое-то время Норкейн и в самом деле будут процветать — мужчины-Норкейн, не женщины, которым, как всегда, достанутся только объедки — а потом, лишившись источника бесконечной войны, пожрут сами себя в братоубийственной резне, оставив Эо пустым и мертвым. Если его не разорит еще раньше сам Нор. Нет, такого исхода нельзя допустить. Должен быть другой путь, только кто же укажет его нам?..***
Надвигающаяся буря не заставила себя ждать. Сорвина все-таки добилась своего, и, пусть Назшар недолго прожил, главное зло свершилось — Тени явились в наш мир. Архонты не упустили шанса захватить себе еще больше власти, Драконы выступили против, и началась гражданская война. Это было началом конца, хотя тогда надежда еще оставалась, вопреки всяческому здравому смыслу — безрассудная, как и любая надежда. Мы отступали на протяжении пяти лет, я была вынуждена покинуть столицу, чудом сохранив жизнь… Возможно, следовало остаться, но я считала, что не все еще потеряно, и сдаваться на милость Сорвины не хотела. Я снова встретилась с Найтарией — с началом противостояния она вернулась на родину, как и Крэйг, возглавивший восстание. За тот срок, что мы не виделись, она стала совсем взрослой… Странствия по миру и война оставили глубокий след в ее душе, сделав девушку чуть ли не моей ровесницей. Именно Найтария вторично поразила Назшара, чем заработала горячую ненависть Сорвины — и мое уважение. Я была рада видеть воспитанницу сильной и уверенной в себе, хотя этим она была обязана не мне. Как ни странно, она тоже обрадовалась встрече и нередко искала моего общества, когда выдавалось свободное время. Однажды, в минуту передышки, Найтария взялась за арфу, чтобы спеть мне — я не возражала. Ее искусство хоть как-то скрашивало жизнь и помогало отвлечься от тяжелых дум… Неожиданно даже для себя самой я запела вместе с ней, но быстро замолкла. — У вас красивый голос, госпожа, — сказала Найтария, убирая арфу обратно в чехол. — Почему вы не поете? — Несколько лет назад я бы сказала тебе, что музыка — удел слабаков, — горестная полуусмешка искривила мои губы. — А теперь? — Птицы не поют в клетке, Найтария. Ты и сама это знаешь. — Да, — она медленно кивнула, взгляд ее затуманился. — Мои песни никогда не звучали так чисто, как во время странствий. Это были лучшие годы… — Но ты все же вернулась. — Здесь мой дом и мой народ — каким бы он ни был, в час бедствия я должна быть с ним. Этому меня учил отец… и вы, госпожа. Теперь я понимаю вас лучше. — Хорошо. Ты теперь дочь правителя — никогда не забывай о своем народе… и о той его половине, что скрыта в башнях. — Сейчас уже нет. Судьба посмеялась над нами, верно? Сорвина достигла того, за что боролись вы и я. В ее армии есть и женщины тоже. — На этом наша борьба еще не окончена. Даже сама Сорвина правит тайно, прикрываясь сыном — она все еще не может занять свое законное место открыто. Нам предстоит еще долгий путь, который не осилить одному поколению… Но ты молода и веришь в свои силы, ты можешь преуспеть на этом пути, встав на него, даже если не дойдешь до конца. — А вы, госпожа? — Я уже стара, Найтария. Мне более шести сотен лет, я — обломок старого мира, который скоро уйдет в небытие, чем бы ни закончилась эта война. Новый предстоит строить тебе и другим молодым Норкейн — я предчувствую, ты выживешь, что бы ни случилось. Может, ваш мир будет гармоничнее предыдущего… — Я постараюсь сделать его таким, Рана, — бывшая воспитанница впервые назвала меня по имени, и что-то в моей душе дрогнуло. Да, я не стала для Найтарии матерью, но и злобной мачехой — тоже. А это уже немало…***
И сегодня, оглядываясь назад, я вижу, что могу уйти спокойно — да ничего другого и не остается. Со смертью мои терзания и поиски себя развеются, как дым, словно и не было их, и меня не было в этом мире, но есть надежда, что другие обретут то, чего желала я. Она слаба и робка, словно трепещущий далекий огонек в ночи, который вот-вот погаснет, задутый ледяным дыханием ветра, но это мое единственное утешение. Власть Сорвины не вечна, хоть мы и потерпели поражение… Когда-нибудь, пусть на это уйдет тысяча лет, Лар снова восстанет из руин, а наш народ найдет свое истинное место в мире и заживет в гармонии, теперь я верю в это. Дар предчувствия, свойственный Норкейн, редко обманывает… А что же остается мне самой? Да, целые столетия жизни прошли мимо, я с трудом могу вспомнить их светлые моменты. Но сейчас я больше не чувствую ни боли, ни горечи, ни разочарования — лишь бесконечную усталость. Все кончено, пора и отдохнуть. Грохот разорвавшегося магического снаряда вернул меня в реальность, я поспешно выглянула в окно. Враги пробились к ярусу крепости, на котором стоит моя башня… Первые бойцы Союза уже устремились к дому — Верховная Алхимикесса не забыла обо мне за все эти годы. Я подготовила заклинание и стала выжидать удобного момента. Ловушка у дверей сработала как нельзя лучше — трое воинов поплатились жизнью за свое рвение. Их товарищи заколебались на мгновение, но начали штурм. Хорошо, что им не хватило ума привести каменную горгулью, иначе двери, даже зачарованные, долго бы не продержались. На головы им обрушилось мое проклятие — надежное, отточенное до безупречности. Видимо, не все я успела позабыть… Еще двое Норкейн повалились наземь, сраженные наповал. Кто-то проявил сообразительность — подоспели колдуньи. В мое окно полетел слитный заряд энергии, я инстинктивно пригнулась. Щит замерцал и истончился, но выдержал; наспех усилив его, я выдала ответное заклинание. Жаль, нет времени изощряться — грубой колдовской силой мне не одолеть нескольких противниц… Дуэль была короткой, и закончилась не в мою пользу — ведьмы хорошо умели работать вместе, хотя одной из них, еще молодой и неопытной, я сумела выжечь мозг, вложив всю нерастраченную ярость в один жестокий удар. Истратив силы, я сползла по стене; ведьмы, удовольствовавшись обезвреживанием угрозы и не став добивать, присоединились к штурму дверей. Я слышала, как трескается камень, поддаваясь вражескому натиску; еще немного, и слуги Сорвины хлынут внутрь, не сдерживаемые уже ничем. Но живой они меня не возьмут… Пришло время уходить. Кинжал, с которым я в последнее время не расставалась, сверкнул, отражая луч света; я потрогала лезвие пальцем, проверяя остроту, но этого и не требовалось, оружие в нашем доме всегда содержалось в идеальном порядке… Капли крови падали на мое платье, порез саднил, но какая теперь разница? Недрогнувшей рукой я вогнала кинжал себе в грудь, безошибочно поразив нужную точку — и это знание не стерлось из моей памяти, жаль, что впервые довелось применить его именно так. Боль хлынула водопадом, увлекая меня в пучину тьмы, делая все тревоги и проблемы жизни мелкими и неважными. Сквозь ее алый туман мне почудился тихий далекий звон… Это лопнула моя цепь. Лети к своей свободе, Рана.
