ИЗЫДИ!

      Дома Ли встретила блаженная тишина. Мартин, видимо, по привычке пропадал у мэра. И слава Богу. Святой отец просто не вынес бы сейчас расспросов болтливого помощника. Ли вспомнил, как на подгибавшихся ногах покидал особняк графа и каким взглядом тот провожал его.       К такому испытанию церковь его не готовила! Посвящая себя Господу, Ли был готов полностью отречься от плотских желаний. И это у него неплохо получалось… до тех пор, пока синие глаза графа не бросили в адово пламя его душу, а горячее тело Ричарда не распяло его, дрожащего, на стене потайной комнаты. Гоморрская стыдоба! Похоже, одержимость бесом заразна. Как бы святому отцу самому не понадобился экзорцист. Ли беспокойно мерил шагами комнату. Обряд исцеления назначен на сегодняшний вечер. «Ладно, — думал святой отец, — ещё есть время замолить грешные мысли или хотя бы попытаться это сделать, или сделать вид попытаться это сделать… Прости меня, Господи». — Катехизисом* мне в зад! Падре! Ты живой! — запричитал вихрем ворвавшийся в комнату Мартин. — Ну? — Бэггинс вцепился в сутану Ли и, задрав голову, испытующе глядел на святого отца. — Чего удумал этот садюга-сатанюга? Ох, не могу видеть, как он смотрит на вас, падре! Ну точно упырь! Вот бы на спальню его взглянуть! Не стоит ли там гробушек с кружевами!       Мысль о спальне графа показалась Ли интересной, он уже мечтательно заулыбался, представляя обнаженного Ричарда в кружевах, как его отвлек настойчивый рассказ Мартина. Тот, как ужаленный, вертелся вокруг Ли, выпучив глаза и не выпуская из рук его сутану, и тараторил как заведенный:  — Мы с сэром Гэндальфом уже план твоего спасения обсуждали! Он ведь мечом как хуе… как надо владеет! И вообще, наш мэр тот еще авантюрист! Вы знали, что он в молодости много путешествовал и принимал участие не в одной заварушке? Об одной из них он мне рассказывал. Короче, он и еще несколько чудаков объединились в братство, ушли, как дервиши, на восток к какой-то херовой горе. Вернулись не все, кто-то из них скопытился! А ты представляешь, падре, сколько у него сувениров из всяких походов?! Как бутылок из графского погреба! В какой-то момент святому отцу показалось, что если они сейчас завалятся на пол, Бэггинс и тогда продолжит верещать, барахтаясь в его сутане. — Ну, как прошли переговоры? — наконец, Мартин задал свой главный вопрос. Ли выдохнул: — Мы договорились. Будет потлач. Обряд изгнания беса в обмен на Библию. Ли наконец вырвался из цепких рук помощника и подошел к окну, чтобы тот не заметил предательского румянца на его щеках. От мысли о сути предстоящего Ли начала бить мелкая дрожь. — Где вы только слов таких набрались? — не обращая внимания на Ли, воскликнул Мартин и сразу надавил на больное: — А в чем суть обряда? Не дожидаясь ответа, он стал расхаживать по комнате, приговаривая: — Надо же подготовиться! Ты же не экзорцист, падре… Но… Не пропадем! Хорошо, что у меня уже некоторый опыт в этом деле имеется! Помните, как тогда, в Гондоне? Тьфу, то есть в Гондоме! Когда мы в темноте заблудились и вышли на городское кладбище. Ли прыснул: — Уж не о своем ли дедушке ты вспомнил? — Какой он мне, в жопу, дедушка! Ну, в каком-то там колене, пятке, локте! Он мне даже «спасибо» не сказал, что я из него демона выгнал. — Да какого демона? Твоего пьяного деда прихватила большая нужда на могиле твоей бабушки! И как бы он «спасибо» говорил, если ты его крестом вырубил? — Какая, в жопу, бабушка! — взвизгнул Мартин. — Я ту мертвую тётку знать не знал. А этот старый пень Сатану призывал на её костях! Аж кряхтел от натуги! — Да-да, и потому ты облил его святой водой с ног до головы, еще и крестом по лбу саданул. — Крестом по лбу — верное средство! Помните его рожу? Я думал, из него дюжина бесов вылезет и по кладбищу разбежится! — перекрестился Мартин, а Ли скривился. Позабытый образ Мартинового деда «в третьем колене» возник перед его глазами, размыв красивые черты графского лица. Святой отец прыснул смехом: — Помню, как ты вопил, в очередной раз замахиваясь крестом на лысину несчастного: «Держите их, падре! Сейчас полезут!» Сам-то был пьянее того деда! — и, вздохнув, добавил уже серьезно: — На этот раз, Мартин, я пойду один. Бэггинс закатил глаза, сел к столу и задрал на него ноги: — Ну, святые панталоны! Просто агнец жертвенный! Вместе идем! И точка! Вам помощь понадобиться может! Я еще и сэра Гэндальфа с собой позову!       Ли выпучил глаза. Он вмиг представил, как вручает свое невинное тело графскому бесу в присутствии матерящегося Бэггинса и ухмыляющегося мэра. Святой отец прикусил губу, обдумывая способ откреститься от навязчивого общества. — Мартин, ты как заноза в заднице… кудрявая. У нас с графом уговор. Все решено. Иначе потлач не состоится.       Устроившись за столом рядом со своим помощником, святой отец откусил от хлеба с сыром и плеснул в бокал святой воды из Мартиновой фляги — воды, разбавленной отменным графским джином. «Или джином, разбавленным святой водой», — подумал Ли и, сделав глоток, скривился: точно — второе. — Лучше расскажи, о какой мышеловке ты говорил у ворот? — попытался отвлечь насупившегося Бэггинса Ли. — У-у-у, падре, такой облом ебучий! — вмиг оживился тот. — И не спрашивайте! Я даже вспоминать не хочу! Ли усмехнулся и выгнул бровь, ожидая, когда помощник сдастся и начнет рассказ. Мартин упорно молчал… секунды три. — Ой, ладно! Раз вы так настаиваете. Так и быть! Сранья… ну, то есть, с утра пораньше, я отправился к сэру Гэндальфу. Тот еще храпел, но его слуги меня уже как облупленного знают, поэтому впустили в дом. Ну, я, времени зря не теряя, метнулся в эти сраные катакомбы. До графского погреба добрался без проблем. Задержался там немного… слегка проредил запасы… — Мартин поиграл бровями и продолжил: — Дверь из погреба вела прямиком на кухню. Она, хвала помидорам, оказалась пуста. Закусить сам Господь велел! А воля Божья для меня — закон, вы же знаете, падре, — хихикнул Мартин. — В доме тишина как на кладбище. Я сижу себе спокойно на стуле, бублики жую… И тут, бля, в кухню втекает привидение! — Мартин выпучил глаза. — Вот с такими, бля, ушами! Бэггинс приложил к обеим сторонам головы по краюхе хлеба. Ли едва сдержал смешок. — Вы чего ухмыляетесь! Я со страху чуть не подавился бубликом и не обмочил святой водой портки! Нырнул под стол. Лежу. А это чучело бродит по кухне и что-то под нос напевает! Взяло оно мои, то есть, графские, бублики и ушло! Бэггинс сделал внушительный глоток «святой воды». — Это Балин, дворецкий Ричарда, — Ли уже не сдерживал смех. — Да знаю уже! — огрызнулся Мартин и продолжил: — Ладно, в общем, я всхрапнул немного под столом, а проснувшись, начал красться в северную часть графского домины. Ли уставился на Бэггинса: — Погоди, откуда ты знал куда идти? — А, так это мне как-то мэр по секрету ляпнул, — хихикнул Мартин, — мол, там у этого одержимого библиотека расположена, ну и Библия там же хранится. Ли в который раз подумал, что сэр Гэндальф и его помощник, похоже, неплохо спелись. «А мне бы не спиться», — вздохнул он и сделал очередной глоток «святого» джина.  — Пока я по дому рыскал, хоромы графские успел оценить, — продолжал Мартин. — С размахом живет упырь злоебучий! Небось, гробушек-то и тот из золота! Удача была явно на моей стороне, и до библиотеки я добрался без приключений. Но вот книженцию эту я искать зае… утомился. Там этих книг, как говна в курятнике! Уже думал сдаться и обратно сваливать, когда услышал шаги. Только я скрылся за портьерой, как в комнату вошел этот одержимый. При упоминании Ричарда — даже в столь нелестной форме — у Ли участился пульс. Мартин тем временем продолжал: — Я портьеру чуток отодвинул и вижу, что его не вижу. Я аж перекрестился, падре! Не иначе он летуном обернулся и в окно выпорхнул. Да только окна закрыты, а у одного из них я на карауле. Ну, думаю, сила нечистая. И вдруг выныривает наш упырь из-за полок. Дверцу за собой прикрыл и ушел. Я подумал вот это мне ниху… недурно повезло. Метнулся я к той двери. Полки подвинул и глазам своим не поверил, что вижу то, за чем пришел! Святой отец закусил губу. — Я книжонку за пазуху сунул и помчался обратно в кухню, — продолжал Бэггинс. — Там в холле портретов куча по стенам висит, все родственнички упыря. А ближе к лестнице стоит скульптурное изображение кого-то из них. Кого точно, не знаю, я знакомиться не стал. Вдруг из кухни выплыло это ушастое привидение и в мою сторону направилось. Я между портретом и статуей пристроился и замер. Видать, во мне тоже порода присутствует, раз ушастый пень меня от них не отличил. Только он скрылся за поворотом, я метнулся в кухню. А там, падре! Три смертных греха на столе! Ли недоуменно поднял брови. Мартин фыркнул: — Ну да! Троица: алчность, зависть и чревоугодие! Ушастый пень завтрак для графа на подносе приготовил. Падре! Сам Господь мне стол накрыл, чтобы удачу отметить. Но я же не нахал, чтобы из графского бокала угощаться. Я стал рыскать по полкам в поисках посуды попроще. А тут… она! Ли вздохнул: Мартин, кажется, добрался в своем рассказе до «злоебучей мышеловки». — Откуда ж мне было знать, что среди упырей мыши тоже живут, а ловят их на полках с посудой, — Мартин подпер рукой кудрявую голову и с грустью уставился в окно. — Пальцы прищемило так громко, что моментально сбежалась вся прислуга. Я руки вверх задрал. Мышеловкой всех поприветствовал, а книжка эта, мать ее, взяла и вывалилась. Что там началось-то… крики, вопли. Признаюсь, вопил в основном я, но неважно. Тут меня два здоровенных детины и скрутили. Ли вспомнил «гориллу», что держала брыкавшегося Мартина. Да, слуги у Ричарда весьма устрашающие. — Не огорчайся, Мартин, — подбодрил друга Ли. — Будет о чем вспомнить на склоне лет в преддверии маразма.

***

— Мартин, друг мой, сохраняй спокойствие, — сэр Гэндальф улыбался, изящно держа в руке чашку с чаем. Кажется, вечерние посиделки втроем стали доброй традицией. — Ох, не нравится мне идея нашего падре к упырю одного отпускать, — проговорил Мартин с набитым ртом. Он жевал сливы, очередные гостинцы мэра, и выплёвывал косточки в приоткрытое окно.       Ли вдруг подумал, что из окна их дома постоянно вылетают то клубы сизого дыма из трубки сэра Гэндальфа, то косточки яблок, груш или вот — как сейчас — слив. Не исключено, что оттуда вылетит и Бэггинс, если сейчас же не заткнётся. Святой отец стоял у стены, скрестив руки. Мартин продолжал убеждать мэра, а Ли задумался о том, что случится, если сэр Гэндальф согласится с доводами своего неугомонного приятеля. Тогда сделка не состоится. Граф не исцелится, церковь не получит Библию… Ли прикрыл глаза. Через несколько часов он будет в графском особняке и встретится лицом к лицу с Ричардом и его бесом. Ли вспомнил яростный поцелуй и сильное тело, прижимавшее его к стене. — Всё, связь с падре потеряна! Ли очнулся от того, что Мартин щелкает пальцем где-то на уровне его подбородка. — А? Что? — отозвался он, слегка покраснев. Пытаясь скрыть свое замешательство, святой отец подошел к столу и сделал вид, будто выбирает сливу поспелее. — Я тут задумался над названием нашей операции по изгнанию графского беса! — вновь подал голос Мартин. — Нашей? — встрепенулся Ли. — Мартин, сколько раз повторять, мы с Ричар… с сэром Армитиджем договорились, что обряд буду проводить я. Один. Ли постарался сохранить на лице невозмутимое выражение. — Согласен! — неожиданно заявил сэр Гэндальф. Он мелькнул огоньком раскуренной трубки и, обращаясь к Бэггинсу, добавил: — Ты уже попытался выкрасть Библию. И только дров наломал. Не стоит перечить графу. И тем более — его бесу. Мартин скис. Ли с благодарностью покосился на мэра и поймал на себе его лукавый взгляд. — Пиздосвятство! — в сердцах воскликнул Мартин, вышвыривая в окно горсть сливовых косточек. Под окном раздался собачий визг. — Так как ты хотел назвать операцию? — спросил Ли, пытаясь вернуть помощнику хорошее расположение духа. — Ох, не знаю даже, фантазия иссохла, как прелести моей бабушки! — ответил Мартин. Ли покосился на сэра Мак Келлена. Тот как ни в чем не бывало курил трубку. — «ОиГ»*, — вдруг выдал мэр, выпустив как всегда идеальное колечко дыма. — То бишь «Обряд исцеления Графа». — А что?! Неплохо звучит! — повеселел Мартин. Он задумался на мгновение и вдруг добавил: — Так и быть, падре! Пиздуй с Богом на встречу с бесом!       Святой отец перекрестился и уставился в сумерки за окном. Мартин продолжал швырять косточки, а мэр, поблескивая глазами, улыбался своим мыслям. У Ли не впервые возникло ощущение, что их с Мартином седовласый друг знает гораздо больше, чем говорит. А может, Ли это только кажется?

***

      Час операции «ОиГ» неумолимо приближался. В воздухе пахло грозой, а в небе уже мелькали вспышки молний. Одетый в облегающие темные брюки и белую рубашку Ли стоял посреди своей комнаты и вертел в руках амулет, что перед уходом дал ему сэр Мак Келлен. Странная вещица. На сплетенном из ярких ниток шнуре среди мелких камешков висело нечто, по форме похожее на маленькую змейку, очевидно, сделанную из кости какого-то мелкого животного. «На удачу», — припомнил святой отец тихие слова сэра Гэндальфа. «Что ж, удача мне понадобится», — подумал он и нацепил на себя вместе с неизменным крестом и мэров оберег. Бездумно поглаживая костяную «змейку», он направился к шкафу за сутаной. — Ну что, падре, готов отправиться в логово беса? — от этих слов святой отец подпрыгнул, едва не столкнув стоявшую на комоде свечу. Бэггинс ворвался в комнату так внезапно, что чуть не довел Ли до заикания. — Мать твою! Мартин! Сколько раз я просил тебе не врываться без стука?! И не называй меня «падре»! — А что, падре, ты тут чем-то грешным занимаешься? — Мартин поднял брови, проигнорировав замечание святого отца. Ли хмыкнул. Грешные у него пока только мысли, но и грешных дел уж близок час. — Вот я всегда подозревал, что в тебе от святого отца только сутана! Снял ее — и прямо герой-любовник! И прядки эти твои блядские… А это что за хуй на верёвочке? — неожиданно спросил Мартин. Он подошел поближе и, прищурившись, стал рассматривать странную подвеску святого отца. — Это… Так… — забормотал Ли, надевая сутану и пряча костяную безделушку под ней. — Оберег на удачу… Мэр подарил. — На вид полная хуйня, падре. Ты уж прости Христа ради, — с видом знатока констатировал Бэггинс.

***

      Чертов ливень. Святой отец и Панихида вымокли до нитки, пока добрались до графского особняка. «Горилла» открыл ворота и взял под уздцы лошадь Ли. У дверей гостя встречал Балин. «Ушастое привидение» было одето в лиловый плащ с капюшоном и теперь было больше похоже на сказочного гнома. Большой нос и белая борода мелькнули в свете лампы, что держал в руке дворецкий. — А, святой отец, доброго вечера! Если его можно таким назвать. Погода нынче не для прогулок. Какое счастье, что вы все-таки приехали!       Ли промолчал и уныло последовал за Балином. «Графское логово» снаружи зловеще осветилось очередной вспышкой молнии, однако изнутри встретило промокшего отца Пейса теплом и уютом. Ли вновь осмотрел уже знакомый холл и только сейчас заметил статую, о которой говорил Мартин. Святой отец стал стягивать с себя промокший плащ. С сутаны тоже текло в три ручья. Ли вздохнул и стянул и ее. — Славная погода! Не правда ли, святой отец? — раздался волнующий бархатный голос. Святой отец вздрогнул и обернулся: граф стоял на лестнице. — Балин, забери у нашего гостя мокрую одежду, — проговорил он и, слегка улыбнувшись, добавил: — Но не всю.       Ли покраснел, мгновенно пожалев, что снял сутану. Рубашка тоже слегка намокла и теперь липла к телу. Предательские волосы вновь выбились из прически и упали на лоб, прикрывая глаза. «Герой-любовник», «прядки блядские» — всплыли в памяти слова Мартина. Ли потупил взгляд, открыл было рот и снова закрыл. Ричард тихо засмеялся: — Нет, так дело не пойдёт.       Он стал по-кошачьи мягко спускаться навстречу святому отцу. Взгляд графа остановился на его груди, а Ли поспешно прикоснулся к кресту, скользнув по голой коже. Проклятые пуговицы! Кажется, он забыл застегнуть их до конца. — Бакулюм!* — граф, улыбаясь, указал взглядом на грудь святого отца. — Расскажете, зачем надели это? — Что? — прохрипел Ли. — Ба́кулюм у вас на шее. — Что? — воскликнул святой отец и широко распахнул глаза. Ричард засмеялся и, преодолев последнюю ступень, подошел почти вплотную к Ли. — Это… Подарок мэра… — пробормотал святой отец, краснея еще больше. — А! Дары сэра Мак Келлена! Я мог бы догадаться, — продолжал смеяться Ричард. — Мэр, конечно, не сообщил вам о сути подарка, иначе вы не надели бы его. Я могу просветить вас, отец Пейс. Бакулюм… — Ричард сделал паузу и попытался подавить смех. — Это кость, которая имеется… в половом члене у некоторых млекопитающих… Ли покраснел, как маков цвет, и поспешно снял чертов амулет с шеи, мысленно прикидывая, куда засунет его Гэндальфу при встрече. — Перед нами, очевидно, экземпляр мелкого животного. Возможно, енота, — продолжал Ричард, глядя на подарок мэра в руке отца Пейса. И поставил точку в просвещении святого отца: — Индейцы Северной Америки подобную кость используют как амулет для удачи… и потенции.       Ли показалось, что он сгорит от стыда. Как был прав Мартин в своей оценке дара сэра Гэндальфа! Куда же теперь деть эту дрянь! И как смотреть в глаза графу? Святой отец уставился на узорчатый ковёр под ногами. — Думаю, этот амулет вам не понадобится, — небрежно заметил Ричард, и пока до Ли доходил смысл его слов, хрипло добавил: — Хотите вина? — Нет… то есть да. Благодарю, — так же хрипло ответил Ли.       Пока граф наполнял бокалы бордовой жидкостью, святой отец вертел в руках двусмысленный мэрский подарок. Взгляд Ли упал на статую предка Ричарда. Недолго думая, святой отец повесил окаянный отросток на аристократическую мраморную шею. Ричард повернулся. Ли тут же отвел взгляд в сторону, изображая заинтересованность портретом на стене.       Граф подошел и протянул бокал. Взять его так, чтобы не коснуться изящных пальцев, не получалось. Святого отца обожгло прикосновение к руке Ричарда. Сердце застучало вдвое быстрее. «Я пью кровь Христову и приношу себя в жертву, — подумал Ли, а воображаемый Мартин тут же добавил: — Пиздец, как символично!»       Уверенность в принятом решении святого отца пошла на убыль. А когда граф пригласил его в свои личные покои, так и вовсе. Ли замер посреди просторной комнаты, ведущей в спальню Ричарда. Как и во всем доме, здесь преобладало темное дерево. Строгая роскошь и уют. — Располагайтесь, святой отец, — произнес граф и, скрестив руки на груди, прислонился к дверному косяку. На его губах играла загадочная улыбка, а взгляд синих глаз беззастенчиво ощупывал тело Ли. — Благодарю, — пробормотал тот и подошел к горящему камину. — Я заметил, что вы очень стеснительны, — так же тихо произнес Ричард. — И немногословны. Это нелепо, но я признаюсь, что одержим вашим голосом с тех пор, как впервые услышал его там, в лесу. «Дважды одержимый, — подумал Ли. — С бесом понятно, но об одержимости голосом слышу впервые».       Глядя на пламя, святой отец заново стянул лентой влажные волосы, чтобы пряди не лезли в лицо. Он протянул руки к огню и тут же вздрогнул от прикосновения. Только что завязанная лента поползла вниз. — Так не лучше… Ли? — коснувшись своим дыханием щеки Ли, прошептал Ричард.       Рука, стянувшая ленту с волос, легко коснулась длинных мягких прядей святого отца, а другая рука обвилась вокруг его талии и прижала к телу стоящего за его спиной графа. В это мгновение отец Пейс окончательно понял смысл загадочных слов Ричарда о том, что в амулете не будет нужды. Насчет удачи святого отца вопрос оставался открытым, а вот по поводу потенции графа вопросов больше не было.       Ли закрыл глаза и в очередной раз отчаянно покраснел.       Ричард немного отстранился и, взяв Ли за руку, потянул его в сторону двери, противоположной той, в которую они вошли. С глухо бьющимся сердцем Ли последовал за ним. Гроба в просторной, слабо освещенной комнате не оказалось. Вместо него взгляд святого отца сразу же приковала огромная кровать с тяжелым бархатным балдахином. — Проклятье! Балин! — вдруг воскликнул Ричард и бросился к кровати.       Только теперь Ли увидел, что поверх темного бархатного покрывала рассыпаны лепестки красных и белых роз. Большие уши дворецкого были повсюду, включая библиотеку, где граф и святой отец без свидетелей заключили свой договор. Ричард сдернул покрывало с кровати и отбросил его в сторону, усыпав лепестками мягкий ковер.       Ли задрожал, когда граф повернулся и, глядя прямо в глаза, медленно направился к нему. *Катехизис — краткое изложение христианского вероучения в форме вопросов и ответов. *«ОиГ» — «Остановись и гори» (сериал) *Бакулюм — кость, образовавшаяся в соединительной ткани полового члена у 5 отрядов млекопитающих.