Проспоренное

      ХоВон никогда не сомневался в «нормальности» своей ориентации.       Нет, иногда он, конечно же, мог допустить мыслишку о таком извращении, как гомосексуальность, но быстро гнал эту стерву из головы, на все сто двадцать процентов уверенный, что не может касаться парня, не может целовать парня, а уж тем более не может долбить парня в зад.       И даже тот факт, что вот уже столько лет он проводил две трети всего своего времени в компании шести чертовски красивых мужчин, не мог поколебать натуральность ХоВона. В его мечтах. Потому что на деле этот несчастный факт зачастую ставил под угрозу всё ховоновское «гетеро», особенно когда графики совсем уж переставали предусматривать время на обольщение женщин и прочие радости жизни, которые могли бы отвлечь Хою от извечной зацикленности на работе. Работе с шестью реально сексуальными парнями, которых время от времени непреодолимо хотелось убить, особенно когда УХён начинал беззастенчиво хвастать своими телесами и когда ДонУ так и норовил облапать ховоновскую задницу, когда макнэ «тайком» репетировал девчачьи танцульки, а после лез с объятиями и «ну как, хён?», ну или когда МёнСу... когда МёнСу.       Словом, абсолютно каждый лоботряс из их группы так или иначе действовал Хое на нервы, всякий раз будучи в миллиметре от того, чтобы подействовать ещё и на его член. Пожалуй, в этом обстоятельстве заключался единственный минус айдольской жизни, ведь в остальном своей карьерой ХоВон был всецело доволен: постоянный контакт с музыкой, возможность встретить много новых людей, многомиллионные фанаты, с гордостью именующие себя Инспиритами, и просто море перспектив — это ли не счастье?       Особенно счастливым ХоВон чувствовал себя вот именно сейчас, когда они наконец-таки относительно успешно завершили череду летних концертов и могли позволить себе секундную передышку, но увлекаться нельзя — на носу камбэк, к которому у них, цитируя уже пьяного лидера, «немножечко нихера не готово», и всё это неготовое нужно было навёрстывать срочно и в авральных режимах. Чем они и намеревались заняться уже завтра, а пока у них в распоряжении был целый вечер, полное право на вожделенный отдых, уйма алкоголя и несметное количество тем для «перетереть за жизнь».       — ...Задрали, — с несущественной обидой прыснул макнэ, мелкими глотками опустошая свою рюмку на три четверти, а после пододвинул её к СонГю, требуя нового налива, который уже не второй, не третий, и что-то ХоВону подсказывало, что даже далеко не пятый. — Весело же было.       По-видимому, парни продолжали без зазрения совести терроризировать их младшенького на тему перевоплощения в горничную, и то, что перевоплощение было удачным, только усугубляло сонджоново положение — злые хёны обожали отпускать в его сторону пошлые шуточки, точно бы СонДжон смазливая девочка-колокольчик в обществе неугомонных и озабоченных юнцов. ХоВон про себя задался вопросом, почему никто не отыгрывается на СонЁле, но тут же вспомнил, что Ёль и сам мог отыграться на первом встречном так, что, поверьте, мало не покажется.       — Весело. Извращенцы ликовали, — с издевательской усмешкой подметил СонГю, без разбирательств наполняя сонджоновскую рюмку, хотя, будь лидер хоть немного трезвее, он бы непременно сто раз подумал, прежде чем браться спаивать их ненаглядную диву. — А в меня снова закрались сомнения по поводу твоей гендерной принадлежности. Ты ничего от нас не скрываешь?       — Во-во, — подхватил Ким-младший, явно заразившийся начатым Гю идиотизмом. — Спустя столько лет совместной жизни глупо держать что-то в секрете от нас, — с непоколебимой серьёзностью в лице выдал МёнСу, но уже спустя полторы секунды зашёлся в своём тюленьем хохоте, находя их с СонГю шутеечку неимоверно остроумной.       — Придурки, — фыркнул СонДжон, натягивая на лицо чертовски кровожадную ухмылочку — Хоя готов был поклясться, что в мыслях этот маленький бесёнок уже вовсю разделывал тушки своих хёнов чем-то рубяще-колющем. — Вам настолько не терпится проверить, есть ли у меня член?       — Хэй, звучало как вызов, — в словесную перебранку вступил СонЁль, у которого вдобавок к извечной шепелявости заплетался язык от всего выпитого, делая речь Ли ещё более нелепой. — Я подумаю об этом, если ты снова нацепишь костюм горничной.       — Сосите, — выплюнул макнэ, раздражённо приподняв бровь, и в ответ на его полуприказ-полупросьбу парни разразились очередным всполохом смеха.       Но ХоВона что-то на «ха-ха» не пробивало, совершенно напротив, осознание того, с какими идиотами он делит своё личное пространство, ощутимо портило весь его на редкость позитивный настрой. И, чтобы окончательно не лишиться задатков своего хорошего настроения, Хоя принял решение как можно быстрее ретироваться в свой номер, закрыться изнутри и не впускать к себе никого до самого утра, наслаждаясь своим спокойствием, которого в последнее время не хватало катастрофически. Мужчина поднялся с насиженного места, приковывая к себе внимание всех присутствующих, одернул свою футболку и, уже будучи на полпути к выходу из комнаты лидера, в которой и происходили нажирушки, безынтересно подметил:       — Шутки о сонджоновской женственности стары, как мир, — впрочем, актуальность этих шуток ХоВон оспорить не мог — поведение Джона и вправду отличалось множеством женских повадок. — Я к себе. Спокойной ночи.       Не дожидаясь ответа от кого-либо, Хоя исчез за дверью, оказываясь в одном из множественных коридоров отеля, где они приостановились на время проведения заключительных концертов. В помещении было жарко и душно невообразимо, а потому ХоВон поторопился добраться до своего номера побыстрее, искренне надеясь на то, что перед своим уходом он додумался включить кондиционер или хотя бы приоткрыть окно — в противном случае его комната, должно быть, уже успела превратиться в адскую душегубку.       Но, когда ХоВон был уже в паре метров от нужной двери, его окликнул голос, который было сложно перепутать с чьим-то ещё, и зазвучал он так неожиданно и близко, что Хоя непроизвольно передёрнул плечами. Макнэ определённо нужно кончать со своей привычкой подкрадываться так тихо — окажись на месте ХоВона кто-нибудь со слабой закалкой, он бы непременно остался заикой до конца дней своих.       — Хён? — повторил СонДжон с легчайшим оттенком тревоги, но, когда старший таки обратил на него внимание, на лицо макнэ выползла непонятная игривость, и теперь тревожиться уже начал ХоВон — такие улыбочки на губах их младшенького никому ни в какие времена не сулили ничего хорошего. Как выяснилось впоследствии, этот раз — не исключение. — Хён.       Хоя хорошо относился к СонДжону — макнэ очень ему импонировал, располагая к себе своей неподкупной адекватностью с примесью лёгкой хитринки, которая приятно контрастировала с ангельским личиком Джо; просто сегодня младшенького накрыло волной придурковато-лирического настроения, а, стоило ему выпить, как оно проявилось во всей своей красе: ХоВон весь чёртов вечер ловил на себе пугающие своей многозначностью сонджоновские взгляды, заставляющие думать совсем не те мысли, и до последнего старался их не замечать, но получалось тяжко. Вообще не получалось.       — У тебя что-то случилось, СонДжон? — со всей серьёзностью полюбопытствовал ХоВон, потому что расслабляться было нельзя — по крайней мере не сейчас, когда макнэ пьян и, кажется, настроен на проказы, суть которых была покрыта десятью слоями беспроглядного мрака.       — Ничего, — всё с той же лукавостью протянул СонДжон, делая шаг Хое навстречу, тогда как мужчина напротив подался назад в тщетной попытке сохранить дистанцию. — Просто хотел поговорить. Очень.       ХоВон устало вздохнул, стараясь в троекратно ускоренном темпе взвесить все «за» и «против», — как же ему всё это не нравилось, боже. Он проводил взглядом прошмыгнувшую мимо них девушку, очевидно принадлежавшую к местному персоналу, и посмотрел на макнэ с пущей пристальностью, в очередной раз поражаясь: ну до чего же СонДжон был пьян.       — Ну, раз очень хотел, — в конечном счёте, если речь шла об одном только разговоре, чего Хое было бояться? — Пойдём. Только недолго, алконавт, я спать хочу.       СонДжон понимающе кивнул, косясь на Хою с эдакой кокетливой благодарностью, а мужчина молча выудил ключ от своего номера из заднего кармана шорт и умудрился трижды промахнуться, прежде чем он таки оказался внутрях замочной скважины. ХоВон ни в какие времена не мог похвастать своей какой-то особенной интуицией, но сейчас всё его существо буквально-таки наполнялось настойчивым предчувствием того, что вот-вот должно было случиться нечто такое, какое случаться не должно ни при каких обстоятельствах; ото всех этих ощущений делалось стрёмно и неуютно.       ХоВон пропустил СонДжона вперёд, и макнэ без промедлений проследовал в комнату, останавливаясь в самом её центре и резко проворачиваясь на добрых сто восемьдесят, чтобы упереться в хёна своим выжидающим долгим взглядом. У Хои от этого взгляда мурашки по всему телу пробежались в очередной раз за вечер, но он нашёл в себе силы прикрыть за собой дверь и посмотреть младшему в глаза, устанавливая прочный зрительный контакт. ХоВон непонятливо повёл бровью, без слов задавая вопрос «ну и?», а СонДжон, явно уловив непонятки хёна, сверкнул очередной своей сногсшибательной улыбочкой и медленно двинулся к Хое; с каждым его приближающимся шагом мужчина всё больше и больше ощущал себя сродни дикому зверю, загнанному в угол зверем пострашнее.       — Я соскучился по тебе, хён, — как-то слишком уж непринуждённо вырвалось из уст младшего, тогда как сам он стоял к Хое почти вплотную и уже тянул свои руки мужчине за спину, чтобы секундами позже нащупать дверной замок и в пару ловких движений отрезать все ховоновские пути к отступлению.       ХоВон шумно сглотнул — почему такое поведение макнэ удивляло и не удивляло его одновременно?       — Что тебе нужно?       — Есть предположения? — СонДжон коснулся своим выдержанным, томным взглядом сперва чуть полных ховоновских губ, а после уверенным мазком переметнул его выше, заглядывая в глаза, и у Хои уже не «предположения», а абсолютная уверенность — Джо нуждался отнюдь не в простых разговорах.       Не дожидаясь ответа — он был сейчас и не нужен, кажется — СонДжон опустил голову к плечу старшего и, пропустив долгий дрожащий вздох, невесомо коснулся ховоновской шеи губами; Хоя как-то по инерции запрокинул назад голову — изголодавшееся по чужим ласкам тело теперь отзывалось на них само — и резко вобрал в себя воздух, когда макнэ пустил в ход язык, делая поцелуи ещё пошлее, а всё происходящее — ещё неправильнее и вульгарнее.       — СонДжон, перестань, — но в ответ на вполне себе убедительный приказ Джо только подался к Хое ещё ближе, своей изящной ручкой оглаживая нецелованную сторону шеи старшего. — Мне мерзко.       — Мерзко? — между делом хихикнул СонДжон, и вышло как-то не в тему невинно для всего того разврата, что затеял младший. — Ты едва не стонешь, хён.       ХоВон приоткрыл рот, чтобы оспорить такое наглое обвинение, но не нашёл ни грамма подходящих слов — все они терялись на фоне мысли о том, как же Хое было хорошо, а хорошо было настолько, что идти в отказ не оставалось ни сил, ни воли. «СонДжон просто слишком похож на девчонку» — так мужчина объяснил первопричину своего возбуждения, которое стекало в самый низ живота раскалённым оловом, но проблема состояла в другом — с возбуждением что-то надо было делать, а у макнэ, кажется, на этот счёт нашлись свои планы.       — Твою мать, СонДжон, я не пидор, — Хоя вознадеялся хотя бы так внести толику ясности в разум младшего, хотя сейчас, кажется, это было невозможно попросту.       — Это всего лишь твоё убеждение, солнце, — мурлыкнул СонДжон так довольно, как если бы Хоя не пытался его в грубой форме отшить, а щедро обливал елеем самых лестных комплиментов. — Я вот в это совсем не верю.       — Почему ты не можешь пристать к кому-то другому?       — А кого-то другого я уже не хочу.       — Я никогда не трахал парней.       — Всё бывает в первый раз, — СонДжон взглянул на хёна с заманчивым прищуром, а после потянулся к его уху, обдавая сперва жарким дыханием, а после сдержанным полушёпотом: — Тем более, что я могу трахнуть тебя сам.       ХоВона вдруг точно бы окатили ведром ледяной воды: ситуация, конечно, складывалась из ряда вон выходящая и никаких определений, кроме как «пиздец», не имела, но сдавать позиций доминанта Хоя был никак не намерен — тем более по отношению к их хлюпику-макнэ.       — Ты охуел?! — в полном недоумении прикрикнул ХоВон, наивно полагая, что агрессия СонДжона непременно спугнёт, но вопреки этому макнэ бесцеремонно накрыл губы хёна своими; попытка возразить со стороны Хои была немедленно использована против него же — стоило мужчине приоткрыть рот, как Джон тут же вторгся в него своим на удивление умелым язычком.       СонДжон был неимоверно возбуждён и, сгорая в этом диком возбуждении, касался ХоВона так настойчиво, как не смел никто и никогда ранее: узкие ладони младшего хаотичными поглаживаниями гуляли по торсу мужчины, беспрестанно поднимаясь выше, пока не обхватили его щёки, позволяя макнэ углубить поцелуй и продолжить его уже с большим напором. Хое от таких откровенных ласк становилось дурно вплоть до того, что его такое острое ощущение неправильности мало-помалу притуплялось, и сам он уже тянул к СонДжону руки как-то неосознанно, норовя прижать ближе, хотя дистанции между ними не было в принципе — ХоВон даже чувствовал, как чужой стояк ощутимо упирался ему в бедро, но не находил это противным — непривычным максимум.       У как и всегда мерзлявого макнэ под толстовкой плотная водолазка с высоким горлом, а под мешающими слоями одежды распалённая нежная кожа, и, коснувшись её сейчас, Хоя неожиданно словил себя на мысли о том, что непременно захочет дотронуться до неё снова. Убедившись, что ХоВон не намерен бежать от поцелуя, СонДжон снова переместил руки на тело старшего, на этот раз скользя ладонями вниз, пока их путь не преградил край ховоновских шорт; недолго думая, макнэ пробежался пальцами по промежности мужчины, а после дразняще сжал ими проступающий бугорок, чем заставил Хою выдавить сдержанный полустон-полувздох, сотрясший нависшую в помещении тишину. Спустя долгие месяцы ненавистного воздержания жар чужого тела казался ХоВону чем-то сродни манны небесной, и, хоть подобная близость была для них ненормальна и даже запретна, ощущения от этого не становились менее приятными, напротив, они возбуждали до одурения, с головой уволакивая в неистовое желание.       От СонДжона веяло чем-то ванильно-бергамотным и совсем чуть-чуть алкоголем, а ещё неиссякаемой уверенностью в себе самом: не то соджу и вправду так сильно дало ему в голову, отбирая всякие инстинкты самосохранения, но предлагая непоколебимую решимость взамен, не то Джо попросту уже приходилось практиковать секс с мужчиной; в теории, оба варианта были возможны, но ХоВону не то что не хотелось думать об этом — ему не хотелось думать вообще, ведь лишние мысли запросто могли пробудить в мужчине его стервозную совесть, которая ни под каким предлогом не позволила бы продолжить их приятно жгучее сумасшествие. СонДжон капризно промычал в поцелуй, подаваясь назад и отчаянно пытаясь тащить Хою за собой, и мужчина насмешливо фыркнул — малыш хотел в койку — а после осознал, что было бы неплохо проявить во всей этой заварушке чуть больше своей инициативы, чтобы ненароком не оказаться подмятым под макнэ.       Сонджоновы лопатки коснулись постели под тихий шёпот покрывал, а сам парень издал нетерпеливый стон, надеясь подстегнуть как назло медлящего ХоВона; несмотря на отчаянные попытки старшего не думать, одна шальная мыслишка таки пробралась в его голову, с издёвкой напоминая, как же всё это неправильно и аморально, да Хоя и так знал это, но... но СонДжон призывно тянул к нему свои аккуратные руки и смотрел с таким вожделением, что от одного только этого взгляда хотелось кончить, и ровно столько же хотелось раздразнить младшего долгими ласками, за которыми непременно последовало бы животное, жёсткое соитие.       — Сумасшедшие... — выдохнул ХоВон в эту интимную, вязкую тишину, а после таки оседлал бёдра младшего и, не смея отвести своих глаз от его, принялся стягивать с себя майку, нарочито медленно обнажая невыносимо красивый торс.       Мужчина навис над младшим, чтобы снова впиться в его податливые мягкие губы, и СонДжон положил свои руки на торопливо вздымающуюся грудь хёна, тут же начиная исследовать ими такое совершенное тело, о котором, признаться, грезил уже не первый долгий месяц. Отставать от младшего Хое не хотелось, и мужчина как-то интуитивно принялся спускать поцелуи ниже, влажными прикосновениями усеивая молочно-белую шею, ключицы, плечи и грудь; он имел бесконечно смутное представление о том, как делать это с парнем, но на всякую его ласку СонДжон отзывался так трепетно, как не делала ни одна ховоновская девушка до, и этот момент значительно подбавлял Хое уверенности, а ещё, бесспорно, заводил. ХоВон мягко обхватил губами сосок, вытягивая из младшего обрывочное мычание, резко сходящее в шумный выдох, и подключил к делу язык, вдруг ощущая пальцы макнэ в своих волосах.       — Быстрее, — капризное поскуливание Джона приятно усладило слух, и парень приподнялся, чтобы секундами позже нащупать ширинку на шортах хёна, но повиноваться прихотям мелкого было отнюдь не в планах ХоВона.       Мужчина поймал шаловливые ручонки СонДжона, так и норовящие стащить с Хои последнюю одежду, и рывком прижал их к подушке у младшего над головой, а Джо только кривил губы в ухмылке — игры в подчинение раззадоривали его не на шутку; ещё один поцелуй, в котором жадность окончательно поборола нежность, и, сминая чужие губы настойчиво и грубо, ХоВон чувствовал, что степенно дичал, рискуя вот-вот поддаться своим таким низменным желаниям и накинуться на СонДжона, подобно оголодавшему зверю. Хотя младший, по-видимому, этого и добивался, грязно провоцируя Хою каждым своим жестом и всем видом в целом; не ослабляя хватку на сонджоновых запястьях, второй рукой мужчина провёл по талии своего сегодняшнего любовника вниз, пока не коснулся так заманчиво выпирающей тазобедренной косточки. Джо прогнулся в спине, без слов умоляя продолжить и обратить наконец-таки внимание на обделённый ласками член, но ХоВон продолжал издевательски медлить и снова склонился над щуплым торсом младшего, чтобы пройтись по нему губами более обстоятельно и раздразнить парня вплоть до жалобных скулежей, сливающихся в один протяжный стон.       Да, мужчина неприкрыто упивался этой вседозволенностью, окончательно и бесповоротно сходя с ума от невообразимой сонджоновой чувствительности — было так приятно видеть и ощущать, как младший заводится, стоит только ХоВону коснуться чуть влажной от проступившего пота груди языком, и как он заходится сладостной мелкой дрожью, когда мужчина со всей тщательностью вылизывает впадинки меж проступающих рёбер. Попытка избавить СонДжона от джинсов была со всем успехом провалена — проворачивать такие манипуляции одной рукой получалось весьма и весьма тяжко — и ХоВон вынужден был отпустить запястья младшего, чтобы со вторым заходом оставить его в одном только нижнем белье. Вновь получив свободу действий, СонДжон прильнул к старшему вплотную и закинул руки тому на плечи, с ощутимым нажимом скользя ими вниз по широкой спине; их лица оказались близко до непозволительного, и затуманенные поволокой возбуждения взгляды то сплетались друг с другом, то бродили по полуобнажённым телам вслед за руками, поглаживающими, ласкающими и порой откровенно лапающими.       — Хочу тебя, — едва ли не обиженным полушёпотом выдохнул Джо, потягивая мочку ховоновского уха губами, и Хоя тоже хотел, но не решился произнести что-то настолько сейчас очевидное вслух.       ХоВон прошёлся по плоти младшего пальцами, неуверенно ощупывая её сквозь плотную ткань нижнего белья, и ощущения показались ему чем-то на грани сверхъестественного — их хотелось прочувствовать детально и в полной мере; понимание того, что это, в общем-то, его первый раз с парнем, отзывалось толикой волнения в теле, и, становясь одной из составляющих этого букета разношёрстных эмоций, оно будоражило разум и отбивало всякую способность себя контролировать. СонДжон сам затеял эту игру — так пусть приготовится играть по чужим правилам, и именно эта мысль распалила ХоВона вплоть до безумия, а сам он мимоходом стащил с младшего последний элемент одежды, параллельно осыпая такое желанное тело очередной порцией дурманяще настойчивых ласк.       Хоя во все времена являлся весьма и весьма чутким любовником, старающимся вести себя если не совсем уж нежно по отношению к партнёрше, то хотя бы деликатно отчасти, однако сейчас, с макнэ, выдавался абсолютно другой случай; мужчине хотелось жестоко, по-животному доминировать, яростно выказывать собственное превосходство и взять, наконец-таки, от этого секса всё то, чего не хватало ранее. Эмоции сейчас были ярче, а желание глубже и необузданней, и член пульсировал уже едва ли не болезненно, подгоняя заняться делом скорее; спустив шорты вместе с нижним бельём до колен, Хоя прошёлся ладонью по собственной плоти и немедля приставил её к ягодицам младшего, не допуская даже мысли, что, вероятно, может ошибиться. СонДжон, впрочем, тоже не ждал подвоха, но среагировал сразу же, стоило ему почувствовать, как в его неразработанную задницу норовят впихнуть член, а, потерпев неудачу, повторяют операцию с ещё большим усилием.       Парень инстинктивно упёрся в грудь старшего обеими руками и с протестующим мычанием отстранил его от себя, а после, воспользовавшись замешательством Хои, повалил его на кровать спиной, бесцеремонно усаживаясь сверху. Разум, заволоченный густой дымкой возбуждения, соображал трижды медленно, и ХоВон уставился на младшего с явственным непониманием, пытаясь прикинуть, что вообще сейчас произошло, как он вдруг оказался снизу и почему СонДжон смотрит на него с таким недовольством. Впрочем, возмущение на его мордашке быстро развеялось, и макнэ нежно провёл по торсу старшего самыми подушечками пальцев, а после, ни на миг не переставая смотреть хёну в глаза, поднёс их к своим губам и лизнул, точно бы смакуя. Хоя затаил дыхание, боясь лишний раз шевельнуться и даже моргнуть, чтоб не пропустить ненароком ни малейшей части предоставленного зрелища, а СонДжон продолжал ласкать собственные пальцы языком и смотреть до того интимно, что от одного этого взгляда хотелось выть. Закончив с этим, он завёл руку себе за спину и, рвано выдохнув, ввёл в себя палец, а после добавил к нему второй, пропуская капризное поскуливание сквозь едва приоткрытые губы.       Джон, ровно как и Хоя, давно ни с кем не был, а потому даже такие несложные действа по первости приносили дискомфорт, ложащийся на лицо макнэ различимым отпечатком; боль младшего почему-то задевала ховоновскую совесть, и мужчина приподнялся, чтобы в очередной раз смять губы СонДжона своими. Поцелуй вышел недолгий и смазанный, а, разорвав его, Хоя поднёс уже свою руку к лицу донсена, без слов прося сделать с ней то же, что юноша делал с собственной ещё пару минут назад. Безукоризненно выполнив немую просьбу, Джо щедро смочил чужие пальцы вязкой слюной, а ХоВон провёл ими по ложбинке меж сонджоновых ягодиц и осторожно проник в жаркое нутро, растягивая упругие, нежные стенки. Джон вжался в торс хёна, с ощутимым нажимом цепляясь за его плечи, и уткнулся носом в основание шеи с едва слышным всхлипом. Хоя провёл по спине младшего свободной ладонью, этим жестом пытаясь успокоить и притянуть ещё ближе к себе одновременно, а младший послушно выгнулся ему навстречу и сдавленно простонал, уже самостоятельно насаживаясь на пальцы хёна.       — Д-достаточно, — с запинкой прошептал СонДжон, отстраняя руку Хои, и чуть приподнялся, обегая взглядом габаритный ховоновский член.       Юноша непроизвольно съёжился, в очередной раз представляя, что бы случилось, позволь он ХоВону войти без подготовки — боль была бы зверская, и даже уйма приконченного алкоголя едва ли смогла бы её притупить. Но, откинув эту мысль, он обхватил чужую плоть пальцами и без долгих колебаний направил в себя, опускаясь на неё сравнительно аккуратно и медленно; Хоя сжал бёдра младшего, издавая короткий рык, — плотные стеночки давили на его член именно так, как того хотелось, и для полного удовлетворения оставалось только наконец-таки начать двигаться, но мужчина терпел, теперь уже ясно осознавая, что и без того успел едва ли не порвать макнэ зад. Вобрав член полностью, СонДжон прикрыл глаза в отчасти удачной попытке расслабиться и, прождав пару секунд, насадился на чужую плоть снова, а после ещё и ещё, мерно наращивая темп и амплитуду, степенно начиная ловить от процесса кайф и слабо постанывая в такт своих движений. ХоВон положил ладони младшему на талию, подаваясь вперёд за очередным поцелуем и беспрепятственно его получая, но уже совсем скоро руки старшего поползли выше, чтобы в деталях изучить каждый изгиб такого красивого тела и позднее нащупать соски, в момент напрягающиеся от всякого легчайшего касания.       СонДжон запустил свои пальцы мужчине в волосы, не прекращая с упоением целовать его губы, стонал уже более развязно и по-прежнему ускорялся, но Хое, всё так же жаждущему оттрахать мелкого страстно и дико, и этого было мало; терпение иссякало неумолимо, и, когда его запас почти обнулился, ХоВон снова повалил Джо на постель, придавливая к ней своим весом и двигаясь в собственноручно заданном бешеном темпе. Медовые стоны младшего начинали срываться в крик, Хоя кусал снежно-белую шею грубо и вплоть до боли — следы останутся непременно, но в такие моменты не принято думать о последствиях.       — Хён, быстрее... — младший исступлённо скулил, метался под ХоВоном, точно в бреду, и норовил исцарапать всякое место, до какого только был в состоянии дотянуться. Каждый толчок отзывался саднящей болью и ощущением сладостной наполненности одновременно, и этот контраст дурманил, заставляя непреодолимо хотеть ещё.       ХоВон словил очередной вскрик СонДжона губами, прикусывая нижнюю не в кровь едва ли, и под аккомпанемент чужих всхлипов послушно ускорился, ритмично вбиваясь в податливое, пышущее обжигающим желанием тело; их секс был на грани безумия: все движения хищные и остервенелые, каждый стон — живой всплеск беззазорно несдержанных эмоций, всякий поцелуй — мельчайшим, но стойким отпечатком в памяти. Хоя с усилием вцепился в бёдра младшего, насаживая его на свой член в новом темпе, под новым углом и почти не встречая сопротивления, Джон лихорадочно стискивал простыни в до боли сжатых кулаках, жмурил глаза, дышал сбивчато и рвано, с сумасшедшим удовольствием отмечая, что это именно то, чего он хотел, то, за чем он сюда шёл, и определённо так, как надо.       СонДжон застонал протяжно и безумно сладко, хаотично скользил по чужому торсу руками в попытке притянуть к себе плотнее, подавался партнёру навстречу и с каждой фрикцией стремительно приближался к грани. Напряжение нарастало, тело нестерпимо требовало развязки и как можно скорее, и ХоВон, ни разу не замедляя установленной скорости, накрыл член младшего ладонью, надрачивая тому с непрекращающимися толчками в такт. Макнэ не выдержал — его полные губы разомкнулись в немом крике, тело выгнулось и зашлось в судороге нахлынувшего оргазма, а сперма разлилась белёсой дорожкой по его животу и частично попала старшему на руки; спустя секунды Хоя также дошёл до пика и, вогнав член в макнэ по самые яйца, с облегчённым рыком кончил, изливаясь в Джона обильно и бурно.       Не выходя из младшего, ХоВон навалился на него, зажимая между собственным разгорячённым телом и мягкой кроватью; поцеловал коротко и как-то ну слишком просто, а после, уже начиная приводить собственное дыхание в норму, завалился на постель рядом с СонДжоном. Повисшее молчание младший нарушил спустя без малого две минуты, произнося фразу без ожидаемой лукавости — скорее как шутку с вовсе не шуточной долей правды:       — Ну и? — многозначно полюбопытствовал он, приковывая внимание старшего. — Как тебе твой первый раз с парнем?       Хоя посмотрел на него, точно бы пытаясь прикинуть серьёзность вопроса, после возвёл глаза к потолку и истерически хохотнул:       — Полный пиздец.       СонДжон усмехнулся, блаженно прикрывая глаза, и придвинулся к хёну ближе; мужчина молча обнял его за плечи, продолжая сверлить взглядом потолок, и тоже невольно растянул губы в улыбке. Действительно сумасшедшие.       — У меня завтра всё будет сильно болеть, — сказал макнэ не столько жалуясь, сколько просто зачем-то оповещая.       — Ты сам виноват.       Младший задумчиво закатил глаза, замолкая на пару секунд, и вдруг согласно кивнул.       — Да. Пожалуй, — он устроился на груди ХоВона поудобнее, чтобы заглянуть ему в глаза. — Но знаешь, что? — старший непонятливо моргнул — СонДжон ухмылялся снова. — Мне понравилось.       — Мне тоже.       Хоя потрепал макнэ по высветленной макушке и, почему-то не боясь продемонстрировать внезапный прилив нежности, чмокнул в лоб; Джо, однозначно всем удовлетворённый, потёрся щекой о грудь хёна и устало закрыл глаза.       Уже проваливаясь в сон, ХоВон выцепил из-за пелены полудрёмы забавную мысль: всего за один вечер он избавился от двух своих проблем — извечного недотраха и зацикленности на согруппниках — но приобрёл одну новую. Приятную, правда.       Сейчас она мирно посапывала у Хои под боком.