Цепи любви

Пустота. Не осталось ничего. Лишь только печальные воспоминания, которые тяжелым грузом лежали на душе. Душе... Была ли у меня сейчас даже такая жалкая вещь? Я не знал, потому что не видел себя. Я шел по черному в черноту. Вокруг просто не было ничего. Я бежал, не в силах увидеть даже собственные руки. Бежал ли я вообще? Может быть летел? Этого я не знал. Я остановился, когда уже не было сил и надежды увидеть луч света. Попытался закрыть глаза, но и в подсознании стояла тьма. Я был разбит и уничтожен. Только сейчас, свободный от всех желаний и земных амбиций, я мог пересмотреть всю свою жизнь. И стоило только подумать об этом, как передо мной появился большой экран. Он сам знал, что показывать мне, следуя воле мысли. - Папа! Братик Ичи обзывает меня поганкой! – бледный мальчуган подошел к грузному мужчине, смешно хмуря брови. Его непослушные белые волосы торчали, местами измазанные грязью. Мужчина только засмеялся, положив свою большую руку на его голову. - А ты назови его лисичкой. - Не смешно… - мальчишка надул губы, складывая руки на груди. - Хичи поганка! – раздалось с улицы. – Поганка! Поганка! Поганка! Я улыбнулся, чувствуя, как глаза начинает щипать. Опустил голову, заметив, что теперь я мог видеть собственные руки, и даже ноги, и тело было на месте. Только я был таким же ребенком, как на экране, на котором уже появилось новое воспоминание. - Эй, Ичи, пойдем сегодня вместе в школу? – теперь мальчик был уже немного старше. Здесь ему было восемь. Брат хмуро глянул на него. - Нет, не хочу, чтобы из-за тебя надо мной смеялись. Иди один. - Но, брат… - Отвали, Хичиго! Найди себе друзей! – брат махнул ему рукой, выходя из комнаты. «Поганка» грустно опустил голову. Но ведь у него не было друзей. Был только брат. Конечно, еще были Карин и Юзу, но они еще даже говорить нормально не умели. - Хичи! – громкий голос отца разрывает гостиную. – Отведи Юзу в садик! - Х..хорошо! - Неть, - звонкий голос девочки прозвучал твердо. – Я хочу, чтобы братик Ичи отвел меня! Дурацкие воспоминания, - пронеслось в моей голове. От них я испытывал только то чувство одиночества, что преследовало меня все детство. И снова, будто по моему желанию, воспоминания продвинулись на более позднее время. Тогда Ичиго, наконец, начал замечать мое существование. Хотя радости это особенно не прибавляло. Он просто пользовался моей внешностью, чтобы казаться лучше на моем фоне. Но воспоминание было о том самом дне, когда я впервые увидел ее. Девушка, чьи фиалковые глаза смотрели на мир с той же болью и одиночеством, что и мои. Она что-то читала, сидя в парке на лавочке, но, казалось, даже не видит написанного, словно она смотрела сквозь книгу. И я подошел к ней, сказав брату и сестрам, что догоню их позже. - Привет! – сказал парень, присев рядом с девушкой на свободное место. Она ничего не ответила, лишь в глазах на миг мелькнуло раздражение. - Можешь, конечно, не отвечать, - Хичиго ухмыльнулся, забирая ее книгу, отчего девушка возмущенно поднялась, сжимая свои маленькие ручки в кулачки. - Чего тебе нужно от меня? – прикрикнула она. - Давай встречаться? – нагло предложил парень, отчего на ее щеках вдруг запылал яркий румянец. Я улыбнулся, с нежностью вспоминая этот момент. Она тогда так и не отделалась от меня, и мы, и правда, начали встречаться. И только с ней я не чувствовал того одиночества, которое каждый раз разъедало меня изнутри, когда я был дома. А потому случилось так, что она осознанно убила человека. Конечно, я поддержал ее, как мог, потому что сам человеком не был. Но постепенно я стал замечать, как в ней угасала жизнь. Однажды ее просто не стало, а я снова утонул в той боли, я снова почувствовал себя не нужным. Отец погиб раньше, чем я был к этому готов. Он всего лишь защитил меня перед аристократами, потому что те считали, что я был виновен в ее смерти. - Это ты виноват в смерти отца, Хичиго! – сурово произнес Ичиго однажды. Юноша растеряно смотрел в глаза, полные ненависти. К нему. Как он мог так предать его? Все детство он чувствовал, что был рожден ошибочно, но все равно старался изо всех сил стать кем-то, стать нужным им. - Брат, я… - Ты мне больше не брат! – снова произнес Ичиго, и после этих слов в груди юноши все оборвалось. Невосполнимая боль затопила сердце, которое еще не оправилось от потери любимой. Где то под ребрами, словно выжигая себе путь, образовывалась дыра. Нет, не полностью, конечно, но первые признаки уже появились. И от того сердце стало болеть все чаще, а каждое слово было подобно удару в челюсть. - Убирайся вон! И не смей больше даже называться Куросаки! И он ушел, став теперь Широсаки Хичиго. Да, это было предательство, которое задело меня до глубины души. Но, тем не менее, после ухода, я часто наблюдал за ними. Иногда я виделся с Карин и Юзу. Они были рады мне, как никогда. Но даже это тогда так и не смогло вытеснить из сердца поселившуюся злость и обиду. И именно тогда у меня появились первые мысли о мести. Я грустно усмехнулся, вспомнив, как я нападал на брата, но битва никогда не заканчивалась ничьей победой. Тогда я понял, что мы подобно частям единого целого, по воле случая разделенные. Как бы я не стал сильнее, Ичиго станет сильным настолько же. Наша Ки словно была единой. Юзу была единственной, кто в итоге понял меня. - Братик Хичи, я не хочу, чтобы вы сражались. Но вы же глупые мальчишки, - молодая девушка мягко улыбнулась. – Я могу помочь тебе советом, если хочешь. - Будто это что-то изменит, - фыркнул парень, раскачиваясь на лавочке и наблюдая, как сестра кормит голубей хлебом. - Возможно, да. Просто тебе стоит найти девушку, которую ты полюбишь, и создать с ней связь. Тогда ее сила будет только твоей. Правда, без любви это невозможно. - Почему? – спросил парень, явно заинтересовавшись. - Потому что тогда, вы оба будете страдать от этой связи, а разорвать ее можно только клинической смертью. Собеседник молчал, но на губах появилась какая-то помешанная улыбка. Да, тогда все и началось. Я стал одержимым силой, которая могла превзойти и поразить брата. А потом, через пару сотен лет я снова увидел ее. И дыра, которая все еще не проявилась полностью, заныла под ребрами. Ведь тогда с ней был ОН. Да, тогда дыра проявилась полностью, а голова наполнилась отчаянием и ненавистью. И я скрепил с Юзу связь. - Братик, - в ее карих глазах стояли слезы. – Зачем? - Чтобы я стал сильнее, - на его губах играла злорадная улыбка. Но использовать ее силу я так и не смог, а она потеряла и воспоминания и силы, успев только попросить меня кое о чем. - Когда станешь сильным, то прошу, убей меня, Хичи. Только не обращай эту силу против братика Ичи. Обещай. И хоть на словах этого я ей не пообещал, но в итоге сделал так, как она попросила. Хорошо, что она рано или поздно все равно проснется. Хотя, наверно, это будет совсем не скоро. Прости, Юзу. Я закрыл глаза и понял, что снова оказался в поглощающей меня пустоте. Самое странное, что мне начала нравится эта пустота. Она означает, что меня не беспокоит то, что ещё недавно отзывалось болью. Это хорошо. Пустота стала частью моего счастья, что ли. Моей уравновешенности, которой у меня почти никогда не было. Я принял ее в свои объятия, как родную, и полностью погрузился в нее, отказываясь видеть свет. Отказываясь от боли и одиночества. Ведь здесь меня ничто не беспокоило. Потому что я сам становился частью этой пустоты. *** Так прошло несколько месяцев в полном восстановлении, когда восполнялись не только потраченные силы, но и душевное спокойствие и умиротворение. Урахара, как и обещал, замял ситуацию с разрушением людского квартала и смертью людей, что находились под ударом, поэтому каждый мог спокойно вздохнуть. - Ичи, - однажды Карин подошла к брату после занятий. - Как думаешь, как скоро Юзу вернется? Парень грустно улыбнулся, потрепав сестру по голове. - Думаю, скоро. Он вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд, обернувшись, но никого так не смог увидеть или почувствовать. А в самой тени деревьев исчезло бледное лицо с волосами цвета снега, в чьих желтых глазах навсегда отпечаталась тоска и грусть. - Прощай, братец. Прощай, Карин... - прошептал незнакомец, и его слова донеслись теплым ветром до них. А в следующий миг на дереве уже никого не было. Только у школы стояли удивленные Ичиго и Карин, которым передалось то безграничное чувство одиночества и печали. Куросаки обернулся на приближающийся запах Рукии, улыбнувшись. Теперь для них начиналась новая жизнь. Спокойная, но полная невосполнимой утраты.