Знаешь что? Добра, мой брат, тебе

      Сентябрь уже забрал солнечный свет у той поры времени, но еще не успел окрасить мир в красно-желтый бархат. Тепло уже ушло, но обещало заглянуть, в последний раз.       В одном раненном городе к парню подъехал старенький советский троллейбус и своим шумом заглушил звуки терзающей песни. Взгляд на небо, напоминание, что звезд [больше] нет.       Внутри рогатого транспорта было почти пусто. Кондукторов сократили несколько лет назад. Пройдя мимо пьющей пиво троицы, стараясь не тревожить дремлющую, оперевшуюся головой о холодное стекло девочку, парень присел.       "Воробьиная, Кромешная, Пронзительная, Хищная". Парня морозило, сквозь тоненькую ткань его рубашки уходило тепло. Он бы мог согревать собой, но на троллейбус его не хватало. Тепло уходило вникуда. В одно большое зря. А жаль.       Взгляд перешел на юношу в черной шляпе. Печальный понимающий взгляд, длинные темные волосы и серая уютная осенняя куртка. Попутчик напоминал парню его же самого, в капюшоне и мягком синем шерстяном шарфе. Вспоминались другие времена, другие города: где-то там он потерял этого мягкошарфного "себя".       Горящие фонари играли со всеми нами. Они устроили свой театр теней, отраженных на изредка открывающихся дверях. Словно в фильмах начала двадцатого века, тени убегали вперед, а потом возвращались. Вновь и вновь. Пока человек не покинет их.       Юноша разговаривал по телефону. Встал и окончил разговор, глядя в окно. Похлопал себя по карманам и обнаружил пачку сигарет. Закурил, держась одной рукой за поручень, в открытое окно.       Даже если бы кому-то было не плевать на нарушение порядка, он бы не собрал сил требовать у юноши с блестевшими глазами. Парню, вдруг, стало очень тошно и хмуро, грустно либо за него, либо за себя. Он до сих пор так и не разобрался в чувствах.       Дверь вновь открылась, длинноволосый, чуть качаясь, прекратил театр своей тени. Она уходила за кулисы, так и держа в зубах бычок. Комок в горле, "кромешная и пронзительная" в ушах... Нужно было что-то делать — нужно было выйти из троллейбуса.       Парень догнал юношу и, не говоря ни слова, закурил. Они шли шаг в шаг, размышляя о своем. Звезд все еще не было, листва была зелена.       Убрав наушники, брат положил руку на плечо брата. Юноша вздрогнул, обернул голову и уставился в парня.       — Знаешь что, брат мой? Добра тебе — уголки губ чуть приподнялись, но искренность компенсировали зеленые глаза.       Длинноволосый задумался на несколько секунд, а затем одобрительно выдохнул вишневый дым в лицо парня.       Дальше они шли молча. Каждый спешил, но шагали они медленно, вдумчиво, оставляя позади серый след. Послышался шум приближающего мотора, наступала минута прощанья.       И помни чем пахнет вечность, — они пожали друг-другу руки.       Нефтью, — впервые прозвучал юношеский голос.       Они никогда больше не встретятся. Я сел в троллейбус. Второй акт театра теней начался.