Wolf's mint

      Пересмешнику казалось, что он только коснулся головой подушки, как сразу провалился в сон. Эта ночь была для него спокойной. То ли того, что долгая дорога и череда событий, закрутивших в своем водовороте, заставляя на ходу менять так любовно выстроенные планы, вымотали его, то ли от того, что, оказавшись в относительной безопасности, он позволил себе впервые немного расслабиться, но Петир в эту ночь не видел ни кошмаров, ни снов вообще.       Лишь под утро, вместе с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь неплотно зашторенные окна, мужчине приснился сон.       Острая каменная башня тонкой иглой пронзает небо, которое как всегда затянуто сизыми тучами, через разрывы в которых на пару минут появляется солнце, играя бликами на морских волнах. Чайки галдящей толпой снуют над тонкой кромкой, разделяющей воду и сушу.       Спотыкаясь и поскальзываясь на мокрых камнях, покрытых бурой тиной, он спешит к двум рыбацким лодкам, пытающимся причалить к берегу.       – Петир, не торопись! – раздается сзади голос матери.       Но мальчишка не обращает внимания на ее слова, лишь тихонько шипя, когда острый камень забивается в ботинок, больно упираясь в пятку. Все вокруг пропитано запахом соленых брызг, рыбы и водорослей, смешавшимся в один. Но ему нравится этот запах, как нравится и запах мяты, всегда исходивший от матери.       Он уже практически добрался до одной из лодок, которой первой удалось причалить к берегу, о который с тихими шлепками разбиваются волны, когда до его слуха доносятся обрывки песни:

Ничего не останется от нас. Нам останемся, может быть, только мы. И крылатое бьётся пламя между нами, Как любовь во время зимы…

      Петир замирает, осматриваясь по сторонам, пытаясь понять - откуда доносится эта завораживающая мелодия. Но она практически сразу стихает, а на его плечо мягко ложиться рука матери, привлекая его к себе.       Когда он распахнул глаза, Сансы уже не было рядом, зато все вокруг было заполнено ярким солнечным светом, заливающим комнату и заставившим Бейлиша невольно зажмуриться. Припоминая свой сон, Пересмешник едва заметно улыбнулся, поднимаясь с кровати. Уже давно ему не снилась мать, которую он практически не помнил. И если бы он верил в знаки, подаваемые Богами или кем-то там еще, то наверняка бы расценил этот сон, как добрый. Но Лорд Харренхолла, лживый и изворотливый Мизинец, привыкший перепевать чужие песни, уже давно не верил в предзнаменования, кроме тех, которые передавали ему пташки и которые он перепроверял лично.       Раздавшийся скрип двери, вывел мужчину из той задумчивости, в которую он было погрузился. Короткого взгляда на вошедшую супругу было достаточно, чтобы на его лице, на долю секунды мелькнула тень удивления.       – Уж не думал, что моя супруга так скоро возьмется за исполнение обязанностей Леди Долины, – стараясь скрыть удивление за усмешкой, Петир остановился в нескольких шагах от Сансы, справляясь с завязками халата.       От его взгляда не укрылась тень сомнения, мелькнувшая в ее глазах, и тут же смешавшаяся с горечью. Скрывая за одной из ставших такими привычными масок то, что творилось у него внутри, Пересмешник сделал шаг к супруге, чтобы практически сразу замереть, заслышав ее слова.       – К моему отъезду скоро все будет готово. Право, я не думала, что только прибыв, должна буду вновь отправиться в дорогу.       Лишь на короткое мгновение он не смог скрыть своих эмоций, заставивших все внутри оборваться. Отгоняя от себя назойливую мысль: «Разве на такой финал ты рассчитывал? Или ты совсем ослеп, доверяя тем, пускай и маленьким шагам, которые она делала навстречу?», мужчина сделал глубокий вдох, которого ему было достаточно, чтобы совладать с собой. Едва уловимо вздернув уголки губ, Мизинец вкрадчиво произнес:       – Неужели теперь, когда в Гавани сменились знамена, моя помощь тебе стала не нужна?       От взгляда не укрылось то, как вспыхнула Санса, заслышав его вопрос, как с ее губ уже готовы были сорваться слова, после которых все могло скатиться в тартарары. Наблюдая за тем, как на лице супруги одна эмоция сменяет другую, Петир поймал себя на мысли, ядовитой иглой, засевшей где-то под сердцем, о том, что она, как и ее мать, никогда не полюбит его. Чтобы он не делал, как бы ни старался стать равным с ней, этого никогда не произойдет, для нее, как и для остальных лордов, он так и останется выскочкой, лживым и изворотливым. Но в последний момент Старк овладела собой, справившись с горечью.       – Увы, любовь моя, я не собираюсь рисковать вами. Так что вы остаетесь здесь. Полагаю, мы с королевой найдем общий язык и без вашей помощи.       Сорвавшееся с губ супруги «любовь моя» послужило для Лорда-Протектора Долины пускай небольшой, но соломинкой, за которую он не преминул ухватиться, словно тонущий в бурных водах Черноводной.       – Санса, любовь моя, ты многому научилась за это время, и из наивной пташки превратились в северную волчицу. Но подумай, что может случиться с тобой в дороге или в Гавани, в которой сейчас особенно неспокойно.       Но чертова девчонка лишь склонила голову, пряча усмешку, скользнувшую по губам, заставляя Пересмешника буквально вскипать от негодования. Едва сдерживая клокотавшую внутри ярость, он плавно скользнул пальцами по щеке супруги, заставляя ее посмотреть в глаза.       – Или ты, Санса, все еще не доверяешь мне, думая, что я могу переметнуться на сторону Дейнерис, как сделали это в свое время Варис и Тирион? Если ты хочешь, я могу дать тебе любую клятву, подтверждающую мою верность.       Легкое покачивание головы и застывшее в пронзительно-синих глазах старковское упрямство стали Петиру красноречивым ответом, от чего негодование жарким огнем разливалось у него по жилам, пульсируя в висках. Эта девчонка возомнила себя равной ему, не считаясь с его планами. Резко разворачиваясь, он буквально подлетел к столику, стоявшему возле одного из окон, чтобы, наполнив бокал водой, в два глотка опустошить его. Обжигающе ледяная вода немного отрезвила Пересмешника, приводя мысли в относительный порядок.       Битых полчаса Бейлиш пытался увещевать супругу, опускаясь до скрытых угроз, которые были понятны лишь им двоим и которым, как он надеялся, никогда не будет места в их общении. Но Санса сегодня с лихвой оправдывала фамилию, полученную от отца, являя ему воистину северное упрямство. В какой-то момент, Мизинец понял, что, не взирая ни на какие его доводы, которые он мог приводить сотнями, она, будучи истинной Старк, не свернет с выбранного маршрута, готовая идти к своей цели, сметая на своем пути все и всех. Едва заметно усмехаясь, он поймал себя на мысли о том, что его рыжеволосая девочка, его пташка, сумела соединить в себе то, что удавалось не многим – стальной северный характер и южную изворотливость, которые помогут ей добиться своего.       Чувствуя, как где-то глубоко внутри зарождается нечто сродни довольству от того результата, который созерцал, Петир мягко коснулся пальцами лица супруги, заставляя наконец-то посмотреть в глаза и негромко произнес:       – Санса, любовь моя, я прошу лишь самую малость - отправляй воронов как можно чаще.       Время, после отъезда супруги летело для Пересмешника со скоростью стрелы, выпущенной из лука умелым стрелком. Иногда казалось, что лавина навалившихся на него мелочей - начиная от донесений, которые безостановочно приносили его пташки, и заканчивая насущными делами Долины, требовавшими его личного присутствия, не закончится никогда. Но в очередной раз встречаясь взглядом с взглядом Нестора Ройса, в котором явно читалось недоверие и настороженность, мужчина лишь усмехался, едва заметно склоняя голову в приветственном поклоне. Он прекрасно помнил, как после смерти Лизы, Хранитель Лунных Врат вместе с другими Лордами-Декларантами едва не отправил его вслед за незадачливой женушкой, так мешавшей осуществлению намеченных планов. Для Ройсов, как в прочем и для всех остальных, он был всего лишь жалким ничтожеством, которому никогда не стать ровней им, потомкам тысячелетних родов, живущих на этих землях еще со времен Первых Людей.       Пожалуй, единственным, что позволяло ему хоть немного отвлечься от всего этого, были письма супруги, более походившие на небольшие записки. Каждый раз, когда Петир снимал с лапы прилетевшего ворона небольшой клочок бумаги, его губы трогала улыбка, которая на короткое мгновение отражалась и в глазах, обычно всегда остававшихся непроницаемыми.       Первые дни после отъезда Сансы, он не мог скрыть внезапно охватившего его раздражения. Вечерами, когда его не видел никто из тех, кто мог бы использовать любую мелочь против него, Пересмешник пытался понять - почему рыжеволосая пташка поступила именно так. Чувствуя, что в ее словах и действиях было сокрыто гораздо больше, чем она могла высказать, мужчина злился на себя самого за то, что не мог понять двигавших ею мотивов.       Лишь когда вечером третьего дня один из мальчишек, околачивавшихся на конюшне, принес ему записку, полученную от супруги, Лорд Харренхолла начал понимать то, что раньше ускользало от него.       Отодвигая в сторону огромные книги и свитки, испещренные цифрами, занесенными в ровные колонки, Петир снова и снова вчитывался в аккуратно выведенные на бумаге строки: «Любовь моя, путешествие отнимает слишком много сил. Усталость буквально въелась в каждую клеточку моего тела…»       Осознание того, что Санса, северная волчица, рискнувшая вверить свою жизнь ему, предавшему ее, пускай и из-за своих просчетов, любит его, ошарашило мужчину. Несколько минут он, молча, сидел, откинувшись на высокую спинку, по инерции сворачивая и разворачивая полученный клочок бумаги. Наверное, только сейчас разрозненные куски мозаики стали складываться в его сознании в единое целое, вызывая невольное изумление и в тоже время гордость. Гордость за то, что наследница Севера, ставшая уже королевой, боялась за него, дорожила им и любила, вызвала у Мизинца довольную улыбку. Пожалуй, впервые за много лет, он почувствовал что-то сродни облегчению от пришедшего осознания. Пророчество полусумасшедшей Лизы Аррен, о том, что Санса, так похожая на свою мать, никогда не полюбит его, до этого дня грузом давившее на него, не сбылось, развеявшись, словно туман по утру.       Наступившее утро, несмотря на низкие тучи, которые, казалось, вот-вот зацепятся за шпили замка, обещало быть неплохим. Спускаясь в главный зал, Петир лишь едва заметно поморщился, когда из-за дверей Робина Аррена послышался его недовольный голос. Пасынок - хилый и избалованный мальчишка, был для Лорда-Протектора лишним напоминанием о Лизе, о том, что он так старался забыть. Но избавиться от наследника Долины в открытую, когда за ним придирчиво наблюдали, дожидаясь малейшей ошибки или неверного шага, Мизинец не мог. Он итак слишком много ошибался до этого, ставя под угрозу все те планы, которые так тщательно и долго вынашивал.       – Милорд, Лорду Аррену опять нездоровится, – голос служанки, присматривавшей за юным Робином, заставил мужчину на мгновение отвлечься от завтрака.       – Разве во Вратах нет мейстра, чтобы помочь юному Лорду Долины? – вкрадчиво поинтересовался Пересмешник, ловя настороженный взгляд Нестора Ройса, который подмечал любую его оплошность, готовый использовать против него каждое слово, брошенное в сердцах, каждый неверный шаг.       – Милорд, мейстер второго дня отбыл в Кровавые врата, там…       – Так пошлите за ним ворона! Чтобы там не произошло, здоровье наследника Долины важней! – резко прервал замешкавшуюся девушку Бейлиш, заставляя несчастную буквально вылететь из зала.       В какой-то момент ему показалось, что во взгляде Хранителя Врат мелькнула искорка уважения, которая тут же потухла, скрываемая такими привычными презрением и холодностью.       Пересмешник уже готов был отправиться в отведенные ему покои, чтобы разослать подготовленные еще пару дней назад письма, когда вошедший вестовой протянул ему свиток. Вчитываясь в написанные на пергаменте строки, он невольно нахмурился, пытаясь понять, что таил в себе нежданный визит Лианны Мормонт. Но уже в следующее мгновение едва заметная усмешка тронула его губы. Кто мог предполагать, что судьба в очередной раз так подыгрывает ему, сдавая лучшие карты.       Наблюдая за тем, как маленькая, заносчивая девчонка, возомнившая о себе слишком многое, поджав тонкие губы, скользит взглядом по внутреннему двору Лунных врат, Петир невольно подумал, что ее визит как нельзя лучше вплетался в его планы, позволяя одним махом расправиться с «двумя зайцами». Он прекрасно помнил выпады, которые дерзкая медведица делала в адрес его супруги в Винтерфелле, как она, после битвы бастардов, спутала все карты, выступив в поддержку Сноу, признав его своим королем. Вопрос о том, сколько проживет маленькая медведица, слишком рано возглавившая свой дом, был лишь вопросом времени.       – Мы с Лордом Арреном рады приветствовать вас, миледи, в Лунных вратах, – на лице Лорда-Протектора Долины не дрогнул ни один мускул, когда он, удерживая стоявшего рядом Робина, положив ему ладонь на плечо, едва заметно склонил голову перед представшей пред ним девчушкой.       Настороженно наблюдая за происходящим, он подмечал каждую мелочь: и то, с каким интересом Лианна осматривалась вокруг, пытаясь запомнить как можно больше деталей, и как она, чуть больше положенного, задержала свой взгляд на Лорде Долины, который с неподдельным интересом следил за своей гостьей.       – Я проделала долгий путь, который был не самым приятным, и хотела бы привести себя в порядок, – колючий взгляд темно-карих, практически черных глаз, лишь мельком скользнул по Пересмешнику, задерживаясь чуть дольше на стоявшем поодаль Ройсе.       – Да, миледи, Лорд Аррен, как хозяин замка, – не сильно подталкивая мальчишку, который хотел, было что-то возразить, но вовремя опомнившись, насупился и сделал шаг вперед, мужчина, вкрадчиво продолжил, – покажет вам ваши покои.       Наблюдая за тем, как Робин, поначалу хмурый и неразговорчивый, сопровождает свою невольную спутницу в замок, Мизинец уже мысленно прикидывал все возможные варианты развития событий. Он ни на мгновение не сомневался в том, что юная особа не изменилась за то время, которое прошло с момента ее пламенной речи в Главной зале Винтерфелла. Рано осиротевшая, как и его пасынок, она, в отличие от сына Лизы Аррен, не имела более-менее приличных советников, которые помогли бы юной девице освоить все тонкости игры престолов. Унаследовав тяжелый характер, которым славились все Мормонты, она пока не приобрела той гибкости, которой обладали ее родственники – Джорах и Джиор.       – Хотелось бы мне знать, что привело юную леди в наши края. Да еще в такую погоду, – голос Нестора Ройса, все это время молча наблюдавшего за разворачивающейся перед ним картиной, заставил Пересмешника невольно вздрогнуть.       Молниеносно справляясь со своими эмоциями, мужчина с улыбкой повернулся к стоявшему рядом вояке, вкрадчиво отвечая:       – К несчастью я не обладаю даром предвидения. Все что я знаю, так это то, что леди Мормонт почтила нас своим вниманием неспроста. Если мне не изменяет память, она скоро расцветет. А Лорд Долины для нее не такая уж и плохая партия.       В глазах Петира мелькнули огоньки довольства, когда Ройс, не искушенный в придворных играх, моментально стушевался, заслышав эту реплику. О том, какую игру он затеял на этот раз, не стоило знать никому из тех, кто присутствовал сейчас в замке.       С прибытием в замок еще одного ребенка, а Лианна Мормонт, не смотря на то, что волею судьбы возглавила древний род, обосновавшийся на Медвежьих островах, была сущим ребенком, головной боли только прибавилось. Без сомнения, огромный замок, рассчитанный на то, чтобы вместить еще столько же людей, сколько в нем было сейчас, давал простор для действий. Но детские голоса, которые порой звонким эхом прокатывались по гулким коридорам Врат, отражаясь от высоких потолков, заставляли Лорда Бейлиша иногда недовольно морщиться, с досадой отбрасывая в сторону перо и оставляя тщетные попытки хоть немного сосредоточиться на ответах и подведении итогов.       Наблюдая за тем, как маленькая медведица раз за разом предпринимала попытки растормошить болезненного и быстро устающего Робина, который тем не менее, старался хоть как-то соответствовать гостье, мужчина порой невольно вспоминал себя в их возрасте.       Богороща в Риверране была небольшой. Но в ней так удобно было прятаться от надоевшего за день Эдмура Талли. Хотя Петиру было жутковато забродить сюда – огромные, старые деревья с красными листьями на белых ветвях, словно наблюдали за ним, лишь порой тихо шелестя, словно перешептываясь. Иногда ему казалось, что одно из них сейчас сойдет со своего места.       Устраиваясь удобней на берегу небольшого ручья, негромко журчавшего меж обнаженных корней, он раскрывает книгу, прихваченную с собой из огромной библиотеки. Витиеватые буквы сплетались в слова, унося Петира в другой, сказочный мир, который, однако, был для него не менее реальным, чем тот, в котором ему суждено было жить.       «Призраки с Дженни танцуют в чертогах былых королей…».       – Петир! Петир, ты где? – голос Лизы, в котором уже явственно слышатся досада и слезы, заставляет мальчишку морщиться.       Лиза, так похожа на старшую сестру – те же рыжие волосы, обрамляющие белоснежную, практически прозрачную кожу, огромные глаза, смотрящие на него с обожанием. Вот только в Кейтелин есть что-то такое, чего нет в Лиззи. Нет и, наверное, не будет.       Приближающиеся шаги предупреждают Петира о том, что еще немного и его убежище будет раскрыто. С досадой захлопывая книгу, он выходит навстречу младшей из сестер Талли и, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной, произносит:       – Лиззи, ты так далеко зашла в Богорощу? Тебе не страшно?       От обожания, проступившего на мордашке Лизы, его воротит, но Петир из последних сил сдерживает себя, беря ее под локоть. Практически не вслушиваясь в то, что лепечет Талли по поводу того, что Кет искала его, чтобы поиграть в Дженни и повелителя стрекоз, он неторопливо направляется с ней к выходу из рощи.       Шум, поднявшийся на поле, отведенном для стрельбы из лука, вернул Пересмешника в реальность. Пытаясь понять, что произошло за те несколько мгновений, пока он предавался воспоминаниям, мужчина цепким взглядом скользил по снующим фигурам. Вот конюший торопливо, практически бегом, направился в замок, вот двое подростков, обычно помогающих кузнецу, неловко переминались с ноги на ногу возле дородной дамы, кажется помогавшей кухарке, которая поддерживала согнувшегося практически пополам Робина. В последний момент он на короткое мгновение выхватил из этой суматошной толпы маленькую пигалицу Мормонт, стоявшую на противоположном краю поля. От цепкого взгляда Мизинца не укрылось то, что не смотря на внешнюю браваду, с которой держалась эта девчонка, в ее взгляде, обращенном сейчас к юному Лорду Аррену, сквозил испуг. Всего на долю секунды его губы тронула недобрая усмешка: «И как же теперь вы, юная леди, будете выкручиваться? Людей, которых вы захватили с собой в столь долгую поездку, будет недостаточно, чтобы отразить нападение. А люди Долины слишком преданы своему юному Лорду».       Следующие пару недель в крыле, отведенном под покои Робина Аррена, стоял резкий запах настоек и лекарств, который, казалось, прочно въелся в каждый дюйм полов, стен и мебели. Стараясь избегать лишних пересудов, которые ему сейчас были не нужны, Петир появлялся у пасынка каждый день, исправно справляясь о его здоровье.       Надо отдать должное несносной пигалице, все еще гостившей в Лунных вратах – Лианна Мормонт после последних событий немного поутихла, стараясь как можно меньше попадаться на глаза Лорду-Протектору Долины, за что он был ей несказанно благодарен.       Единственной отдушиной для Пересмешника в это время стали два письма, полученные с разницей в пару дней. Первое, которое принес ворон-подранок, гласило о том, что Бриндену Талли удалось без особого труда отбить Риверран, возвращая на его стены знамена рода Талли. Вместе с Бриенной, которую Санса отправила в помощь деду, и остатками людей, которых удалось вывести из замка, подкрепленными рыцарями Долины, Черная рыба быстро расправился с тем, что некогда было объединенной армией Ланнистеров и Фреев. Обезглавленные и практически обескровленные, промышлявшие по большей части мародерством, едва стоявшие на ногах из-за беспробудного пьянства, они представляли собой легкую мишень, справиться с которой Бриндену Талли было не сложно.       «Любовь моя, мой муж. Через несколько дней, после того как вы получите это письмо, я буду в Лунных Вратах. Беседа с королевой была удачной…»       Раз за разом, когда Пересмешник перечитывал эти строки, губы его трогала улыбка. И те, кто знал бывшего мастера над монетой, могли поклясться, что впервые за многие годы улыбка эта сулила хорошие перемены.       Дни, оставшиеся до возвращения Сансы, были наполнены для Лорда-Протектора суетой. Вот только, если других эта суета валила с ног, заставляя, когда по близости не было ни самого Лорда, ни его пташек, недовольно перешептываться, то мужчине, казалось, она придавала второе дыхание. Постепенно замок преображался – то там, то тут появлялись мелочи, которые невольно напоминали о Севере и Винтерфелле, переплетаясь с памятью об Арренах, владевших Долиной не одно поколение. Робин, отошедший после болезни, с восторгом наблюдал за изменениями, затронувшими замок. В сопровождении Лианны Мормонт, ставшей его неизменной спутницей в эти дни, он наблюдал, как толстые стены преображаются под причудливыми узорами, складывающимися то в лютоволка, ощерившего пасть на врагов, то в парящего сокола, свысока заприметившего свою добычу, то в пересмешника, затаившегося в листве.       Изменения, коснувшиеся Лунных врат, начиная от изящных узоров, покрывших мрачные стены и заканчивая небольшой теплицей, разбитой в южном крыле замка, не оставили равнодушными никого из тех, кто обитал под этой крышей. Наблюдая за тем, как даже во взгляде Нестора Ройса, который все эти дни ходил мрачнее тучи, негромко бормоча о том, что все то, что сейчас происходило вокруг, было мотовством, вспыхивали искорки довольства и гордости, Пересмешник лишь едва заметно улыбался. От одной мысли о том, что он, выскочка, чей прадед был простым наемником, мог позволить себе многое из того, что не приходило на ум ни одному из этих благородных обитателей Вестероса, мужчина испытывал нечто похожее на удовлетворение. Но за всей этой суетой, царившей в замке, от взгляда Лорда Бейлиша не укрылось и то, насколько за эти дни сблизились Робин Аррен и дерзкая медведица. Порой ему казалось, что эта девчонка смогла сделать то, чего не удавалось ни Лизе, ни Нестору Ройсу, присматривавшему за мальчишкой в его отсутствие – молодой Лорд Аррен менялся на глазах, постепенно забывая о своих прихотях и дурном характере. Единственное, что не под силу было изменить Лианне Мормонт – его здоровье.       Но даже недовольное ворчание мейстера, которому, с приездом девчонки, прибавилось забот о здоровье юного Лорда, никак не влияло на устраиваемые вылазки. И хотя детский гомон, раздававшийся под сводами замка в самые неподходящие моменты, заставлял Мизинца недовольно морщится, отвлекаясь от дел, требовавших его внимания, мужчина предпочитал не вмешиваться, со стороны наблюдая за происходящим. Остальные же выбрали схожую позицию, открыто не выражая своего недовольства, не горя желанием испытать гнев Лорда Харренхолла.       – Милорд! Милорд! – голос мейстера, в котором явно слышались встревоженные нотки, заставил Бейлиша недовольно поморщиться, откладывая перо.       – Да, мейстер. – Не смотря на все недоразумения, которые возникали порой между ними, Петир предпочитал не ссориться с Колемоном, служившим мейстером в Орлином гнезде слишком долго. Ведь никому не было суждено знать, как повернется его жизнь, а заполучить толкового мейстера в разгар суровой зимы было задачей не из легких.       – Милорд, Лорд Аррен и Леди Лиана вознамерились отправиться на конную прогулку, – наконец выдохнул Колемон, переводя дух после стремительной ходьбы.       Петиру не надо было повторять дважды. В его глазах тут же вспыхнули огоньки, не сулившие ничего хорошего. Откидываясь на спинку стула, мужчина вкрадчиво поинтересовался:       – И что же вызвало у вас такую тревогу, мейстер Колемон? Я давно говорил, что Робину, как Лорду Долины, стоит овладеть теми искусствами, которые сделают из мальчика мужчину.       – Но милорд, – на лице мейстера одна эмоция сменяла другую, а голос, не смотря на желание его владельца совладать с ним, дрожал, – Лорд Аррен только поправился после предыдущей забавы. И ему еще нужен уход.       Неторопливо поднимаясь со своего места, Пересмешник сцепил руки за спиной, направляясь к окну. Несколько мгновений он молча стоял, подставив лицо нежарким солнечным лучам, столь редким в эту пору года, а потом продолжил, растягивая слова, словно пробуя их на вкус:       – Я полностью согласен с вами, мейстер. Но свежий воздух все же будет юному Лорду на пользу, и он пойдет на поправку гораздо быстрей.       Резко оборачиваясь Мизинец едва заметно улыбнулся – бедный мейстер так трогательно заботился о Робине, избалованном и капризном мальчишке, изводившем своим несносным характером не только всю прислугу. На его лице явно читалась тревога за юного Лорда Аррена, смешавшаяся с недоверием к стоявшему напротив Лорду-Протектору. Несколько долгих мгновений Колемон молча стоял, взвешивая все доводы, а потом негромко пробормотал:       – Ну что же, милорд, скрепя сердце, я не буду возражать против этой поездки юного лорда. Но попрошу вас, чтобы рядом с ним был надежный человек, и лошадь была спокойной.       Улыбку, тронувшую губы Лорда Бейлиша, добродушной мог назвать лишь тот, кто не знал его. Разводя руки, он сделал несколько шагов к мейстеру.       – Можете быть спокойны, мейстер. Я уверен, что эта прогулка пойдет Робину на пользу.       Провожая взглядом сутулую спину Колемона, облаченную в серую ризу, Пересмешник уже просчитывал все варианты, которые могли произойти во время этой прогулки. Поймав себя на мысли о том, что все складывается как нельзя лучше, мужчина усмехнулся, чтобы в следующее мгновение, накинув плащ, выйти во внутренний двор замка.       – Смотри за мальчишкой в оба глаза, – хмурый и неразговорчивый Лотор Брюн лишь коротко кивнул в ответ на обращенные к нему слова Лорда Мизинца, практически сразу оказываясь в седле.       Подходя к Робину Аррену, вцепившемуся в поводья лошади, которая была самой смирной на всей конюшне Лунных Врат, Лорд Харренхолла провел ладонью по шелковистой коже на шее животного.       – Помните, Робин, вы - Лорд Долины.       Смотря в глаза мальчишки, в которых страх смешался с восторгом, Петир лишь усмехнулся уголками губ. Ни Робину, ни всем остальным, собравшимся сейчас здесь, не стоило знать о том разговоре, который произошел несколько минут назад между ним и Лотором, занявшим свое место слева от Лорда Аррена. А в том, что наемник, за долгие годы службы доказавший свою преданность, в точности исполнит его распоряжения, Пересмешник даже и не сомневался.       Цепочка всадников, замыкал которую кто-то из людей, привезенных с собой Лианой, медленно покидала Лунные врата.       – Вы уверены в том, что поступили правильно? – голос Нестора Ройса, раздавшийся прямо у него за плечом, заставил Бейлиша нахмуриться.       Оборачиваясь к стоявшему рядом вояке, он вкрадчиво произнес:       – Мальчишке это пойдет лишь на пользу. И вам это известно лучше всех остальных. А сейчас, – принимая из рук подбежавшего мальчишки письма, принесенные не так давно воронами, Пересмешник дернул уголком губ. – Я вынужден покинуть вас.       Полученные новости заставляли Петира недовольно морщиться. Война вкупе с наступавшей зимой, которая обещала быть особенно суровой, сделали свое дело - многие из великих домов Вестероса канули в лету, многие едва держались на плаву, обнищав и оставшись практически без наследников, способных продолжить род. Но это все было лишь на руку ему, пожалуй, единственному, на ком все последние события сказались меньше всего. Вложения, которые доводилось делать ему или людям, которым он доверял, сейчас сулили неплохие доходы. Вот только одно не давало ему покоя.       Рыжеволосая девчонка, чье письмо, говорящее о том, что завтра она уже будет в Лунных вратах, ставшая его слабостью, легко могла спутать все его планы, руша их, как ветер рушит карточный домик. Прекрасно понимая, что сейчас, когда боги, или кто-то еще, навсегда переплели их судьбы в одну, она не станет действовать против него в открытую, подставляя тем самым под удар и саму себя, Бейлиш, тем не менее, понимал и то, что Санса Старк, постепенно превращаясь в достойного игрока, слишком много знала о нем, чтобы отпустить живым, если почувствует угрозу для себя.       Всплывшие из глубин памяти воспоминания о том, как голодные и озлобленные псы разрывали на части Болтонского ублюдка, получившего по заслугам, заставили мужчину невольно вздрогнуть. Гримаса отвращения, смешанного с невольным страхом за свою жизнь, на несколько мгновений исказила черты лица, чтобы практически сразу исчезнуть, когда до слуха Пересмешника донесся шум, заполняющий постепенно все помещения замка.       – Что происходит? – голос Лорда-Протектора, звучавший негромко, все же заставил гул, заполнявший весь внутренний двор замка и отражавшийся от толстых замковых стен, стихнуть.       Толпа, заполнившая было все свободное пространство небольшого дворика, расступалась перед Мизинцем, пропуская, чтобы тут же сомкнуться позади него.       От его цепкого взгляда не укрылся испуг, застывший в позах и на лицах собравшихся здесь, неподдельный ужас, пускай на пару секунд мелькнувший в глазах девчонки Мормонт, который она поспешила скрыть, отводя взгляд.       Он никогда не любил вида крови. С того дня, как меч Брандона Старка буквально разрубил его пополам. Пересмешник прекрасно знал, что каждый его шаг, каждый взмах руки, влекли за собой чью-нибудь смерть. Но на его руках не было ни капли крови, его руки всегда были чисты.       И вот сейчас он не мог оторвать взгляда от тонкой струйки крови, сочившейся по виску Робина Аррена, удерживаемого на руках Лотором Брюном. Мужчина чувствовал, как тошнота волнами подкатывает к горлу, заставляя его тяжело сглотнуть. Он не хотел смотреть, как голова пасынка безвольно, словно у тряпичной куклы, дергалась из стороны в сторону, когда наемник передавал тело мальчишки, обмякшее и безжизненное, подоспевшему мейстеру, но и отвести взгляд был не в силах.       Лишь когда сгорбленная спина старика скрылась в зияющем чернотой проеме двери, Лорд Бейлиш, справляясь с собой, негромко произнес, стараясь ничем не выдать тех эмоций, которые охватили его:       – Что произошло?       – Милорд, леди Мормонт и лорд Аррен ехали вместе по одной из троп, ведущих к долине, когда лошадь лорда Робина, понесла, испугавшись резкого возгласа, – голос Лотора словно гром звучал в тишине, накрывшей внезапно собравшихся.       – Это неправда! – Петиру даже не нужно было оборачиваться, чтобы прочувствовать весь гнев, исходивший от Лианны Мормонт, уже спешившейся и подоспевшей как раз вовремя.       – Вы говорите, что это неправда, леди Мормонт? – вкрадчиво спросил мужчина, оборачиваясь к юной пигалице, стоявшей на самом краю круга, очерченного собравшейся толпой.       Едва заметная усмешка скользнула по губам Брюна и стоявших рядом с ним наемников, прекрасно понимавших, что этот вкрадчивый и тихий голос Пересмешника не сулил ничего хорошего девчонке, застывшей, презрительно вздернув подбородок.       – Сир Ройс, – все так же вкрадчиво и тихо продолжил Петир, обращаясь уже к подоспевшему Нестору, – тогда я попрошу Вас созвать Лордов-Декларантов, чтобы разобраться в произошедшем. А вам, миледи, – во взгляде Лорда-Протектора, обращенном к Лианне Мормонт, более походившей сейчас на статую из крипты Винтерфелла, на долю секунды полыхнуло недоброе пламя, – я не советовал бы несколько дней покидать отведенные вам покои.