Один сумеречный вечер

      Сумерки — самое ненавистное время. Каждый день я встречаю сумерки, стоя на коленях перед кабинетом хозяина. Стою, уткнувшись пылающим лицом в пол. Неторопливо мимо проходят слуги по своим важным делами, привычно не обращая внимания на распластавшегося раба. Вот подошел камердинер хозяина и засунул мне в задницу расширитель. Ну, почему мудак не сделал это грязное дело в ванной, когда мыл и брил мое безвольное тело? Почему это надо делать на виду у всех, кто крутится сейчас в коридоре? Может быть, потому что хозяин приказал делать именно так, именно здесь? Или причина в том, что камердинер — мудак! А хозяин — это Хозяин. Я однажды сгоряча подумал о нем так же, как и о камердинере, потом неделю не думал. В горячке после порки валялся, вот и не думал.       Ничего, скоро придет хозяин. Каждый вечер по возвращении он проходит мимо моего скрюченного тела. Я узнаю о его приходе по резко усилившейся суете в доме. Затем я слышу его шаги на лестнице, они приближаются и своим уверенным перестуком вбивают меня в пол. Он проходит, ни на секунду не остановившись около своего раба, но, уходя, оставляет шлейф туалетной воды, который окутывает и пьянит.       Хозяин уходит в спальню, а я мысленно слежу за его действиями. Вот он скинул сюртук на кресло и расслабил шейный галстук. Сел, принял из рук камердинера бокал красного вина. Расслабился, полуприкрыв глаза. Он пьет, а я чувствую вкус вина на своих губах. Его поцелуи всегда с легким привкусом вина, и это мне нравится. Слуги уже принесли горячей воды для омовения тела. Хозяин раздевается и усаживается в чугунную ванну. О, Боги, сколько раз я умолял господина позволить мне коснуться мокрой губкой этой белоснежной кожи, но получал отказ. Пусть слуги делают свое дело, а дело раба-шлюхи — раздвигать ноги и сосать.       Я не просто раб. Рабов у хозяина много. Я — шлюха. Осознание своего места в мире господина вбивается в мою голову уже три года. Мне нельзя говорить с кем-либо, потому что мой рот для минета. Мне нельзя одеваться, мое тело всегда должно быть готово к сексу. Мне нельзя стесняться, поэтому мудак-камердинер сует мне расширитель при свидетелях. Однажды в коридоре не нашлось слуг и меня привели на кухню, нагнули и засунули эту скользкую от масла деревяшку на глазах пятнадцати человек. И это не самое неприятное воспоминание об избавлении тупого раба от ненужной стеснительности. По началу я тупил, сопротивлялся, требовал свободы. Но хозяин научил меня покорности и послушанию. Ему бы в школе преподавать, очень хорошо умеет убеждать.       Три года в роли шлюхи здорово изменили мой взгляд на мир. Три года и три дня назад я послал тогда еще не моего господина в задницу перед всем честным народом. Через три дня он действительно пришел в задницу. В мою задницу. И стал постоянным и единственным посетителем.       Стоп, нельзя! Нельзя думать о том, что было. Я жду хозяина. Я здесь и сейчас жду хозяина. Вспоминать нельзя. Тем более домашние туфли господина уже как минуту радуют мой опущенный взор. Минуту? О, Боги, помогите! — Встань! — спокойный, тихий голос вызывает волну мурашек по обнаженному телу. — За мной!       Кажется, господин не гневается на невнимательность своего раба. Я, от боли закусывая ладонь, неуклюже поднимаюсь на затекшие ноги. Первая попытка поспешить за хозяином, как всегда заканчивается моим заваливанием обратно на пол. Ежедневные многочасовые простаивания на коленях калечат ноги. С каждым днём я поднимаюсь с большей болью, да и не с первой попытки. Но Он не ждет, надо идти. Не расслабляйся, шлюха, и может быть тебе повезет, может быть хозяин трахнет тебя нежно, медленно, а не как обычно — раздирая в кровь, выворачивая наизнанку.       Что-то изменилось в нашем каждодневном ритуале, потому что господин явно не собирается ужинать, а проходит мимо столовой в приемную для гостей. Я ковыляю сзади, подталкиваемый ненавистным камердинером. — ...сосет посредственно, но задница разработана достаточно, чтобы удовлетворить клиентов, — к моменту моего появления господин видимо уже успел закончить короткую встречу.       Он разворачивается ко мне, подходит и нежно, ласково проводит пальцем по моим бровям, спускается по щеке и обводит губы. Никогда, никогда он не был настолько нежен со мной. Я всхлипываю от восторга и тянусь за поцелуем. Нежное соприкосновение губ, обмен вдохами и его жадный язык врывается в мой рот. Господин то насилует, то нежно ласкает губы недостойного раба. А затем отступает и уходит, унося что-то в руках. Теплый ветерок влетает в окно и любопытным мотыльком кружит, касаясь непривычно голой шеи. — Эй, шлюшка, иди-ка сюда, примерь новое украшение, — неизвестный мне мужик развязно лыбится и одним ловким движением застегивает на моей шее новенький ошейник. Продан.