Forgotten Shame

Pov. Тэхен Тишина давит. Прижимает тебя смело к незримой стене, заставляя покрываться капельками холодного невидимого пота и утрачивать голос. А прижав, будто связывает железными оковами, давая понять, что выхода нет. Тишина причиняет боль. Разбивает тебя на маленькие осколки, оставляя валяться на грязном полу, с полными глазами слез и сопель в носу. И сколько бы ты не сопротивлялся, тишина всегда оказывается сильнее. Да, тишина побеждает. Чаще всего, люди не в состоянии бороться с ней, покрываясь с головы до ног мурашками от её наличия. Она, будто леопард, спрятавшийся в высокой траве, а ты — жалкое травоядное животное, которое при поимке навряд ли смогло бы оказать достойное сопротивление. Тишина не такая, какой её представляют. Она тихая, казалось бы завлекающая тебя в пучину спокойствия. Это место, где внешние проблемы перестают играть роль. Место, где люди не причиняют тебе боль и, где ты не причиняешь боль им. Место, в котором ты такой, каким тебе хочется быть. Но, на самом деле, это что ни на есть самое темнейшее пространство, буквально заставляющее тебя задыхаться от одиночества. Ты привыкаешь к ней, влюбляешься в нее и так и остаешься, все-таки сдавшись без сопротивления. И нет, тебе не противно. Наоборот, ты считаешь себя отделившимся и независимым. От общества с его предрассудками. Предрассудки…как заманчиво звучит это слово, правда не в моем случае. Ты начинаешь держать дистанцию с друзьями, что смеются в лицо, а за спиной — на фиг ты им не сдался. Хотя, зачем вообще нужны такие друзья? Родители не лучше, вечно опекающие, ругающие за бесконечные ошибки, а в чем собственно вина подростков? Если не сейчас, то когда вообще совершать ошибки? Хотя можно ли это назвать ошибкой? А тишина, она другая. Ей от тебя ничего не нужно, лишь душа, может быть, чтобы покрыть ее чем-то вязким и темным, и сделать тебя непобедимым для всех тех, которым что-то нужно. Однако, к сожалению, тебе тоже больше ничего не надобно. Лишь бы спрятаться поглубже, вдали от людей, чтобы они не прознали о том темном пятне в личной жизни. Мой позор, о котором никто не должен ничего знать.

***

Говорят, любовь причиняет боль. Но это не так. Не любовь доставляет страдания, сколько отсутствие её со стороны человека, в которого влюблён первый. Сама по себе, любовь прекрасна, она будто окрыляет, делает более красивым, более таинственным, более интересным. Да, ты была моей любовью. Однако, в то же время, стала и моей тишиной, которую я добровольно принял на себя и в себя, окутываясь ей будто одеялом. Ты не хотела быть моей жизнью, а других принять я не в состоянии, поэтому, взамен, я сделал тебя своей тишиной. Слишком яркой и многообещающей, когда ты смотришь издалека, не зная, с чем имеешь дело, и очень тёмной и пугающей, когда ты подходишь слишком близко. Хотя, о чем же это я? Можно ли ожидать другого от человека, который был со мной одной крови? Тот, с кем я провел все свои годы, и сознательные, и не совсем. Ты любила животных, особенно нашу собаку. Обожала сладости, в особенности те, что я покупал на карманные деньги родителей. Часто, мы играли в разные игры, предназначенные для одного правда, да и это сейчас не важно. А как ты любила жизнь, но я все испортил. В школе все говорили, будто мы совсем не похожи на родственников, а скорее на пару, потому что я ограждал тебя от всех возможных кандидатов в парни, покрываясь горячим потом каждый раз, стоило кому-нибудь подойти ближе чем на метр. А ведь ты была красива, так красива, что влюблен был чуть ли не каждый второй. Мне приходилось ограничивать своих одноклассников в чувствах, иногда словами, иногда кулаками. — С тобой все в порядке? — спрашивали они за школой, — ты почему так рьяно защищаешь от нас свою сестру? Мы не собираемся делать ей ничего плохого. — Я вообще просто купил ей молоко в столовой, — произнес второй, — зачем ты его выпил за нее? Да, пышущая через край ревность заставляла меня закрываться от всего, лишь бы никто не заметил, в кого она направлена. Лишь бы не обжечься лишний раз. Лишь бы… Этих «лишь бы» было слишком много, поэтому мне пришлось замкнуться в себе. Когда-то открытый, всегда радостный Ким Тэхен внезапно стал совершенно молчаливым в старшей школе. Возможно, кто-то что-то подозревал, но, я надеюсь, они не имели об этом понятия. В каком-то смысле, я вошёл в свою тишину, сделав её для себя самым правильным образом жизни. Это место, в своём сердце, я не хотел делить ни с кем и, как бы сильно ты не старалась, я больше не мог открыться так же легко, как в детстве, рассказывая об очередных синяках на коленках, полученных на улице. Мы больше не были близки, словно один человек, разделенный на два тела. — Тэхенни, с тобой все в порядке? — спрашиваешь, стучась в мою комнату, когда я закрывался в ней, чтобы дрочить, потому что случайно застал тебя выходящей из душа в одном коротком полотенчике. — Родители скоро придут, а ты должен в этот раз накрывать на стол! Тэхен, пожалуйста, открой, я сама! Сама накрою на стол… Я больше не мог это терпеть, этот голос, раздающийся за спиной, так манил. Своими нотками он поднимал меня на вершину блаженства. Излившись в руку, я откинулся головой об кровать, посылая тебя мысленно подальше. — Нет, сестренка, беги отсюда. Беги, пока я не натворил дел, — шепчу себе тихо под нос. — Тэхен? Тэхен, ты меня слышишь? — все продолжала вопрошать за дверью. — Братик… Удар прямо в сердце. Я обязательно должен быть тебе братом? Почему эта доля выпала именно на меня? Почему я не мог родиться в соседской семье и случайно встретить тебя где-то там, на площадке? Мы бы подружились и тогда, мои чувства не казались бы чем-то отвратительным, вызывающим дикий страх и, одновременно, боль в сердце, где рана сочится кровью. Да, она становится только больше, буквально разбивая самый важный орган на мелкие кусочки, которые невозможно собрать обратно воедино. В какой момент я изменился, увидев в тебе объект обожания? С рождения? Или может, когда у нас начался переходной возраст? Надо ли обвинять меня в этом или это все же нормально для родственников? Я столько читал про такого рода отношения, но ничего не понял. Лишь глупые визжания девочек, влюбленных в похожие истории и жалость других, потому что это чувство невмоготу пресечь одной мыслью. Нет, мне не нужно ничьё сочувствие или сострадание, просто я не хочу, чтобы это коснулось тебя, такой дорогой, такой горячо любимой. Поэтому я выбрал тишину и не собираюсь впускать в нее никого. И, в первую очередь, тебя. — Тэхен, я тебе больше не друг? — спросила ты как-то, когда мы возвращались домой после уроков. Ветер так красиво трепал длинные волосы, а солнышко, мягко, своими лучами освещало твое личико, на котором, в данный момент, застыл страх. Его нельзя было сравнить с моим, но он имел место быть в наших отношениях. Ты боялась, что я отвернулся от тебя, выбросил из своей жизни. Скорее всего, так и было. Однако, я не мог по другому, сестренка, ты должна меня понять. — Может… может у тебя появилась девушка? — задала новый вопрос, не получив ответ на предыдущий. Девушка… Я бы с удовольствием обзавелся той, кто перекрыла бы тебя и даже твою тень, но нет. Они все меркли рядом с тобой. Я не видел их лиц, лишь размазанные образы тех, кто признавался в любви за школьными коридорами. — У меня никого нет, — выдаю тихо, впервые заговоривший за долгое время. — Ох, когда твой голос успел так измениться? — сразу заулыбалась своей хорошенькой улыбкой, показывая милые заячьи передние зубки, и это смотря мне прямо в глаза так невинно, что рана, кажется, стала еще больше. — Я уже давно не маленький, — остановись, Ким Тэхен! Не смей. — Поэтому не надо со мной так себя мило вести больше. — Тэхен-а, — только и выдохнула ты, а я, все же не выдержав, схватил тоненькую руку и потянул на себя, прижав к кровоточащей груди. Только на секунду, позволь обнять тебя на короткий миг, я прошу. Прости! Я сердечно извиняюсь перед тобой, если это хоть что-то решает. — Я же просил не вести себя мило, — ты не вырывалась, и я почувствовал твои пальцы на своем пиджаке, несильно тянущие его полы вниз. Солнышко теперь покрыло нас обоих, за несколько минут легко скрывшись за горизонтом. Ветер спутал твои волосы в моей одежде, мягко касаясь открытой смуглой шеи. Мимо проходящие и вовсе не обращали на нас внимания, ведь куча парочек так же обнимается каждый вечер. Все. Я должен остановиться. Резко толкнув, я вырвался из твоих мягких объятий и ушел, стараясь не оборачиваться. Прости, прости меня, сестренка! Я не могу, не знаю, как по другому. Чтобы меньше боли… Ведь для двоих тишина уже не будет прежней. Ведь для двоих тишина перестанет быть такой как нужно. И, насколько бы мне сильно не хотелось пробиться через эту темную преграду между нами, наверное, нет, точно определенно, этому не бывать. Мне казалось, что я испортил все еще до наступления чего-то положительного в наших отношениях. Может, поэтому мне так плохо? Я никогда не высказывал тебе все свои чувства, не показал свою любовь во всей красе, как оно и есть и, по этой причине, что-то внутри не даёт мне покоя. Чувства рвутся наружу, между делом, калечат ещё и меня. Чем я только не пытался вылечиться. И алкоголем, и сигаретами, и другими девушками. Родители всерьез начали за меня беспокоиться, ведь их когда-то примерный сын начал исчезать по ночам и периодически заваливается по утрам пьяный с размазанными на лице синяками, воняющий мерзкими грязными клубами и чем-то еще. Никто из них не мог сказать что это за тухлый запах, а я знаю. Это мое сердце вянет внутри. И как теперь быть, м? — Тэхен, я тебе что-то сделала? — спрашиваешь ты, когда мы остались дома одни на выходные, потому что родители уехали к родственникам в другой город погостить. Я играю в приставку, стараясь не обращать на тебя внимания. Ты резко хватаешь меня ладонями за лицо и поворачиваешь к себе. — Ты собрался со мной до конца жизни больше не разговаривать? — твоя тоненькая футболочка просвечивает небольшую грудь, которую ты даже не скрываешь бюстгальтером. Ну да, чего я там не видел, мы ведь почти до 10 лет принимали ванны вместе, играясь в огромном родительском джакузи. — Что ты хочешь от меня, Тэс? — произношу твою щенячью кличку, глубоко из детства, о которой знали только мы. Ты резко раскрываешь глаза, удивляясь, как я все еще помню это. А я помню все, любимая, каждую клеточку твоего тела, которым ты ко мне прикасалась, каждое дыхание, коснувшееся мои шеи, каждый мягкий поцелуй в щеку, которыми ты одаривала меня на день рождения. Я помню все, Тэс, я не забыл. — Я уже не та маленькая плакса, Тэтэ, — произносишь ты хитро, тоже вспомнив мою детскую кличку, — и у меня есть одно маленькое преимущество. Нет, только не это. Ты касаешься пальцами моего живота под футболкой и резко начинаешь водить ими по загоревшей коже. Только не щекотка. Я смеюсь и, падая на спину, изворачиваюсь на кожаном диване, вопя странные звуки. — Тэс, пре…прекрати…сейчас же! — выдавливаю еле между смешками-криками. — Иначе что? — ты смеешься ярко и звонко, прямо до глубины души, и твоей, и моей, правда об этом ты не знаешь. Пока. Схватив тебя за талию, благо диван был раздвинут и места было куча, я подмял тебя под себя, оказавшись сверху. И вдруг почувствовал, как твое дыхание изменилось, а соски напряглись. Что это значит? Придерживая твои руки над головой, я смотрю прямо в твое раскрасневшееся лицо. — Тэхен, отпусти, — мой взгляд опять падает на грудь, а ты неловко пытаешься перевернуться, пытаясь скрыть от меня свое возбуждение. Сейчас? — Иначе я тебя поцелую, — произношу на одном дыхании и, не отпуская худеньких рук, впиваюсь в тебя губами. Ты пытаешься меня оттолкнуть, но мое возбуждение слишком сильно, поэтому я просто придавливаю тебя в кожу еще сильнее, опустившись на тебя всем телом. Ты сдаешься в конце концов и просто целуешь в ответ. Проходит несколько минут, прежде чем я решаю дать нам передышку. — Тэхен? — спрашиваешь тут же, — что это было? — Я тебя поцеловал, — произношу спокойно, дыша так размеренно, чтобы успокоить чересчур волнующееся сердце. С улицы раздаются детские крики и смех. Издалека, я слышу звуки сирен, оповещающих о новых товарах в ближайшем супермаркете. Солнце светит и сегодня, освещая нас через тонкий тюль. Все точно так же, я даже слышу соседей, вечно спорящих, кто выбрасывает мусор. Ничего не изменилось. Кроме нас. Я только что стер между нами границы родственников. Этим поцелуем я сорвал родственную печать с наших отношений и, насколько бы это не казалось эгоистичным, я не чувствую своей вины. Впервые, за столь долгое время, я не ощущаю себя виноватым. Я явственно ощутил, что ты тоже этого хотела, сестренка. — Но…но так нельзя, — ты кусаешь раскрасневшиеся губы, — мы ведь брат и сестра. Брат и сестра. Как меня бесит это выражение, разделяющее нас. Мы самые близкие друг другу люди, и у нас это определяется не по признаку крови. С самого начала, я любил тебя с самого начала. Еще в глубоком детстве, я поклялся, что между нами никто не встанет. Что я просто женюсь на тебе, и нас никогда никто не разделит. — Я не отношусь к тебе как к сестре, Тэс, — больше не мог держать это в себе. — Я скрывал это, но теперь скажу тебе кое-что. Немного помедлив, я произнес это настолько тихо, что кажется, она меня не услышала. — Прости, но… да, я…я люблю тебя, Тэс, — вскинув брови, ты смотришь на меня недоуменным взглядом. Черт. Все точно так, как и описывали в этих глупых фанфиках. — Я тоже тебя люблю, Тэтэ, — выдаешь ты спокойно, а кровь в моих жилах стынет, обернувшись в лед на секунду. — Это не шутки, сестренка, я люблю тебя, — вкладываю в свои слова все то, что гложило меня последние несколько лет. Светлые глаза внезапно забегали по углам, а щеки покрываются новым слоем красной краски. Вернувшись в прежнюю позу, освобождаю тебя из-под своей ноши и, поднявшись следом, ты потираешь свои запястья. — Я сделал тебе больно? — спрашиваю тихо, слыша стуки своего сердца. — Тебе было неприятно? И, закрыв глаза, жду ответа. Мне кажется, будто весь мир сейчас слышит этот стук, разрывающие мои ребра к тем самым собачьим чертям, о которых всегда говорят в заграничных фильмах. Ничего не произнося в ответ, ты тихо прижимаешься к моей спине, касаясь ее щекой. — Мне было приятно, Тэтэ… Я беру твою руку в свою и прижимаю к левой груди. — Оно! Это бьется ради тебя, — вот бы мы застыли в этот момент. Задержалась бы секунда еще на несколько, чтобы я мог до конца насладиться этим ответным чувством. Но, я не хочу терять времени. Поднявшись с дивана, поворачиваюсь к тебе лицом, беру тебя на руки и несу к себе. Такая худенькая, ты даже не сопротивляешься, обхватив меня за шею и смотря прямо в глаза. Это он! Мой самый любимый взгляд, когда ты не замечаешь никого и ничего вокруг. Есть только я и ты и нам никого не надо. Уложив тебя на мягкие серые простыни, ложусь рядышком и крепко прижимаю к своей груди. — Ты любишь меня, Тэс? — легко киваешь головой, а мне большего и не надо. Подняв твое лицо, мягко прижимаюсь к тебе губами. Пока мы целуемся, ты опускаешь мою руку к своей груди. Дерзкая девчонка! Запустив пальцы под футболку, я тяну вверх концы и скидываю больше не нужную вещь вниз. — Тэхен… — ты не открываешь глаза, все еще стесняясь. — Ты такая красивая, — провожу легонько по ключицам, — такая идеальная. И, отныне, только моя. Ты спускаешь смешок, открыв глаза, хватаешь меня руками и тянешь к себе за очередным поцелуем. Мои руки покоятся на твоей груди, мягко сжимая в пальцах набухшие вершинки. Твои пальцы в моих волосах, а меня бьет разрядами тока. В штанах уже довольно долго тесно, но я держусь. Никоем образом я не должен испортить наш первый раз. Оставшаяся одежда летит за футболкой, и мы исследуем друг друга. Пальцами, губами, кожей — всем, чем можно. Сейчас нам необходимо чувствовать и как можно сильнее. Я опускаю руку меж твоих бедер, а ты автоматически сводишь коленки. — Позволь… Снова поцелуй и твои колени раскрываются сами собой. Такая влажная, готовая меня принять. — Я любил и люблю только тебя, Тэс, — чувствую, что мне необходимо это сказать. Мягкими поцелуями спускаюсь по плоскому животу туда, где были пальцы, — в моей жизни всегда была только ты. — Тэхен, нет, — шипишь сквозь зубы, хватая меня вспотевшими руками, — мне стыдно. — Ты идеальная! Тебе нечего стыдиться! — больше ни слова. Язык погружается в эту мягкую глубину, а твои ноги нервно дергаются в нарастающем экстазе. Теперь язык касается наивысшей точки возбуждения, и я ввожу в тебя палец. Ты издаешь тихий болезненный стон, и я тут же вынимаю его обратно. — Прости, это было очень больно? — я ведь тоже не знаток. В моей жизни фактически не было женщины, не считая того пьяного раза в клубном туалете. Хорошо, что знакомый дал мне с собой презерватив. — Нет-нет, Тэтэ, — прикрыв ладонью глаза, ты продолжаешь извиваться, — пожалуйста, еще, не останавливайся. Я вхожу в тебя пальцем снова, а стоны теперь раздаются на всю комнату. Но это уже были звуки наслаждения. Ты просила еще и еще. Все было как в тумане: один оргазм, второй, третий уже буквально со слезами на глазах. За окном стояла глубокая ночь, а мы не могли испить друг из друга, все до последней капельки. Нам мало. Мне уж точно. Я хочу тебя всю, но правильно ли это? — Тэхен, сделай это! — буквально умоляла ты меня, да и не только ты. Колом стоящий член также просил пощадить его, иначе он кончит в ту же секунду, стоит войти в это узкое пространство. Растянул ли я тебя достаточно, чтобы тебе не было так больно принимать меня? — Ты уверена, что готова, родная? — спрашиваю тихо-тихо, вернувшись обратно к твоим губам. — Я хочу, чтобы это был ты, — ты целуешь меня в шею. — Втайне, я всегда мечтала, чтобы это был ты. Я выдержу. Достаю из тумбочки презерватив, надежно спрятанный от лишних глаз. Пока я одеваю его на себя, ты бросаешь взгляд на него и ошарашенно охаешь. — Это вообще сможет в меня войти? Кажется я здесь и помру. Внутри тихо радуясь ее удивлению, выдаю недолгий ответ: — Сейчас и узнаем, — привстав членом к твоему входу и впившись губами, чтобы не было лишних криков, которые могут услышать соседи, вхожу как можно аккуратнее и нежнее, чувствуя, что мышца внутри разрывается от моего вторжения. Ты скулишь прямо в губы, больно кусая, возможно до крови. Прости меня. Сколько раз я уже извинялся за причиненную тебе боль? Войдя до половины, я застыл, давая привыкнуть, а ты шире раскрыв ноги, так же не двигалась, пытаясь перебороть боль. Минута следует одна за другой, и ты начинаешь сама насиживаться бедрами выше, призывая к началу. Боже, как это прекрасно: оказаться в самом желанном теле. Сжав до будущих синяков твои бедра, я врываюсь все сильнее, чувствуя собственный приближающийся оргазм. Моим еще одним сокровенным желанием было то, чтобы мы кончили вместе. И, за несколько десятков секунд до своего оргазма, я начинаю теребить твой клитор, как в тех порно-фильмах, показанных одноклассниками, а ты извиваешься все сильнее и мычишь прямо в шею. — Нет, ах-ах, Тэхен… Я чувствую как мышцы вокруг начали усиленно сокращаться и кончаю вслед за тобой, припав к тебе всем телом и глубоко дыша, так и не выйдя из тебя. — Тэтэ, мне тяжело, — произносишь ты, спустя время, и мне приходится оставить тебя на секунду, чтобы смыть свой презерватив в туалет. Никаких следов нам не нужно, верно? Вернувшись обратно, падаю рядышком и продолжаю усиленно дышать. Твои волосы касаются моего плеча, а губы целуют в грудь. — Самый лучший…

***

Родители приезжают к вечеру воскресенья. — Вы хорошо себя вели? — спрашивает отец шутливо, а мы, перекинувшись неловкими взглядами, тихонько киваем. — Вот и умнички. Бегите на кухню, там мама привезла пирог тети Джихё. И мы бежим, улыбаясь друг другу. Нет, об этом никто не узнает. О нашем казалось бы «забытом позоре». Мы навсегда сохраним это в секрете, лишь иногда уединяясь в одной из детских комнат и только ночью, потому что в дневное время суток мы, вроде как, должны продолжать играть роли брата и сестры.